Погружение

      Тук-тук-тук. Я осторожно приоткрыл глаза — жирная синица, точно такая же, как и вчера, сидела на окне и увлеченно долбила клювом щель между стеклом и рамой, пытаясь что-то достать. Заметив меня, она покрутила головой, оценивая ситуацию, но затем вернулась к своему занятию. Я покосился на стоящий на тумбочке будильник — не было еще и половины восьмого. Рановато. В своей обычной жизни я всегда просыпался ближе к полудню, и зачастую все равно чувствовал себя потрепанным и разбитым. Сейчас же все было, на удивление, хорошо. Вероятно, причиной тому были яркое солнце и свежий морской воздух. Или, что вероятнее, управляющая нейросеть просто подгоняет окружение под мои биоритмы… Вспомнив о том, где нахожусь, я на мгновение погрустнел, но затем отбросил лишние мысли — как бы то ни было, сейчас я чувствовал себя прекрасно!       Несмотря на то, что сонливость ушла, вылезать из теплой постели не хотелось. Потому я открыл перед собой окно виртуального интерфейса, чтобы изучить накопившиеся со вчерашнего вечера оповещения. Первым шло короткое сообщение о том, что с главного склада было списано некоторое количество топлива и боеприпасов: Либкнехт перезарядила и заправила свое снаряжение.       «А она ранняя пташка, — подумалось мне. — Уже больше часа на ногах».       Открыв карту, я решил посмотреть, чем девушка занимается прямо сейчас, но потерпел фиаско: никаких соответствующих ей отметок изображено не было. Не сильно расстроившись, я пожал плечами и вернулся к оповещениям — должно же у нее быть право на личную жизнь? Следующими шли сообщения, которые я уже видел: итоги вчерашнего боя и уведомления о выполненных заданиях — ничего интересного. Зато они напомнили мне еще об одной вещи, с которой я хотел разобраться. О жетонах. Эту загадочную валюту я получил и за последний квест, и за поверженных в бою противников. В том, что жетоны были именно валютой, я не сомневался — они не отображались в инвентаре, зато для них имелся отдельный счетчик, расположенный рядом с цифрами опыта. Оставалось лишь найти то, на что их можно потратить…       Нужная мне вкладка именовалась коротко и ёмко: «Магазин». Им же она и являлась — оказалось, что за жетоны можно приобрести различные вещи, не относящиеся напрямую к воинской службе. Поначалу мне показалось, что магазин будет аналогом армейского «чипка», но впечатление оказалось обманчивым. Здешний ассортимент был куда шире, больше напоминая каталог какого-то супермаркета. При желании за жетоны можно было купить практически что угодно: еду, одежду, какие-то гаджеты, сигареты и даже алкоголь. Цены при этом были совершенно грабительскими: бутылка сомнительного качества пива стоила пять жетонов; небольшой, но аппетитный на вид тортик — все десять; а набор сексуальных купальников для канмусу — аж две сотни! Здесь стоило вспомнить о том, что для получения трех жетонов Либкнехт пришлось потопить два глубинных эсминца, а всего на моем счету было целых тринадцать жетонов. В общем, к магазину я решил вернуться позже, после того, как разбогатею.       Я поднялся с кровати, подумав о том, что было бы неплохо наконец-то заняться чем-то полезным. С занятостью, в отличие от денег, у меня проблем не было — в списке заданий еще со вчерашнего вечера висел очередной квест:       Перехват вражеского соединения       Награда: опыт 900, жетоны 20, ядро канмусу (редкое).       Отлично, товарищ адмирал, вы прекрасно справляетесь! Как вы могли заметить, одиночная канмусу не нуждается в ваших приказах во время боя — с управлением любая из них справляется без проблем. Ровно то же можно сказать и о самых малых соединениях: двойках и тройках. Но более крупные флоты и флотилии будут нуждаться в вашем прямом управлении, а добиться от них слаженных действий, возможно, будет очень непросто. В этом и состоит основная работа адмирала.       Сформируйте флотилию не менее чем из четырех канмусу, после чего, управляя ею, перехватите и уничтожьте соединение глубинного флота. Для переговоров со своими подчиненными используйте находящуюся в штабе радиостанцию.       Данное задание является последним из серии обучающих.       Мне предстояло провести свой первый самостоятельный бой — мероприятие волнительное и ответственное. А перед этим следовало призвать новых канмусу. В моем инвентаре скопилось целых три ядра канмусу — два обычных, полученных в бою, и одно редкое, что являлось наградой за предыдущий квест; и мне не терпелось узнать, какие девушки присоединятся к моему флоту. Наскоро умывшись и переодевшись, я поспешил на военно-морскую базу.       Я встретил Либкнехт неподалеку от столовой и общежитий — она сидела на коленях рядом с цветником, а возле нее на земле лежали лейка, небольшая лопатка, похожая на саперную, и пучок сорняков. Судя по всему, не имея приказов и заданий, девушка нашла себе занятие по душе. На мое появление она отреагировала точно так же, как и вчера — резко поднялась, выпрямилась и поднесла руку к виску.       — Здравия желаю, товарищ адмирал! — донесся до меня ее звонкий голосок.       — Доброе утро, — ответил я на ее приветствие, после чего скомандовал: — Вольно!       Я начинал думать, что команда «Вольно» жизненно необходима в общении с Либкнехт. Без нее девушка замирала, будто восковая фигура, а я, глядя на нее, чувствовал себя неловко. Команда подействовала: расслабившись, девушка чуть опустила плечи, переступила с ноги на ногу, находя удобную позу, и посмотрела на меня. Ее лицо тоже ожило: уголки губ едва заметно дрогнули, а глаза забегали, изучая окружающую действительность. Такая Либкнехт нравилась мне куда больше.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил я, подходя ближе.       — Все хорошо, я в полном порядке, — чуть смутившись, ответила девушка.       Она не лукавила — за ночь полоска ее хитпоинтов восстановилась почти полностью и теперь находилась на отметке в 98%. Что тут говорить, ведь регенерация у канмусу была отменной.       — Товарищ адмирал, вы уже завтракали? — неожиданно поинтересовалась Либкнехт.       — Пока еще нет, — честно ответил я, удивившись вопросу.       — Тогда пойдемте, я уже все приготовила! Пропускать приемы пищи очень вредно для здоровья!       — С удовольствием, — улыбнулся я, — но чуть позже. Генеральный штаб прислал нам подкрепление — нужно призвать новых канмусу. Уверен, что и они не откажутся от завтрака. Составишь мне компанию?       Разумеется, Либкнехт мне не отказала. Вместе мы привычной дорогой добрались до арсенала. Канмусу пропустила меня вперед и, оставшись у меня за спиной, стала с интересом наблюдать, как я вожусь с алтарем призыва. Начать я решил с «обычных» ядер затем, чтобы оставить «редкое» напоследок. Проглотив металлическую капсулу, автомат зажужжал, выводя на экран необходимую информацию:       Анализ завершен       Состояние ядра: без повреждений       Канмусу: Громкий, эсминец       Статус: готово к призыву       Начать?       Громкий? Название показалось мне знакомым. Кажется, этот корабль относился то ли к «семеркам», то ли к «улучшенным семеркам» — самым массовым советским эсминцам. Учитывая их количество и повсеместную распространенность, не было ничего удивительного в том, что мне попалась одна из них. Наверняка уже в ближайшем будущем они будут составлять значительную часть моего флота. А еще «семерки» были по понятным причинам куда мощнее и совершеннее «Новиков», к которым относилась Либкнехт. Пожалуй, такая канмусу мне точно не помешает. Я нажал на кнопку и аппарат снова противно заскрежетал. Через пару минут его дверь отворилась, и нам навстречу выскочила новая канмусу:       — Эсминец Громкий к бою готова! Здравия желаю!       Голос у нее был мощный и зычный, под стать имени — я едва заметно улыбнулся, подумав, насколько хорошо оно ей подходит. Телосложение у нее было довольно типичным для эсминца: невысокая, стройная, спортивная, хоть и не такая худющая, как Либкнехт. По сравнению с ней, Громкий выглядела на пару лет постарше и уже могла похвастаться приятными женственными округлостями. Несмотря на это, ее было сложно назвать красивой — простодушное, невыразительное лицо и короткие темно-каштановые волосы создавали образ эдакой пацанки, подруги детства, которую ты знаешь с песочницы, но не воспринимаешь как девушку.       — Рад видеть тебя в составе флота! — козырнул я в ответ.       — Здравствуй, Громкий, — добавила следом за мной Либкнехт.       К моему удивлению, эта короткая фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы — Громкий немедленно завопила: «Здорово, Либкнехт!» и тут же набросилась на нее, сжимая в объятиях. Сама же Либкнехт, кажется, была совсем не рада такому вниманию: она вся сжалась и всячески пыталась освободиться.       — Вы знакомы? — удивленно спросил я, глядя на происходящее.       — Да… — сдавленно проговорила Либкнехт и едва не свалилась на пол — Громкий резко отпустила ее, переключив вектор своего внимания на меня.       — Мы служили на Северном флоте! — пояснила она.       — Но разных дивизионах.       — Прошли вместе всю войну!       — Встречались всего пару раз.       — Понятно, — произнес я, останавливая эту странную перепалку, — нам нужно еще двух товарищей призвать, не забыли?       Обе девушки тут же затихли и отошли в сторонку, чтобы не мешать.       «Сталин, эсминец», — выдал аппарат, проглотив очередное «обычное» ядро.        Я обернулся, посмотрев на Громкого и Либкнехт — они почти синхронно покачали головами. Судя по всему, Сталин была им незнакома. Мне это имя тоже ни о чем не говорило. Вернее, даже не так. Наоборот, оно говорило слишком о многом. Казалось, что в то время в честь Иосифа Виссарионовича называли вообще все, что попадало под руку, от танков, до городов и заводов. Выделить на этом фоне отдельный эсминец было совсем не просто.       Дверца камеры отъехала в сторону — Сталин осторожно выглянула из нее, а потом резко спряталась обратно. Я удивленно приподнял бровь, не ожидая подобной реакции. Туман не позволял разглядеть деталей, но мне показалось, что она успокаивала саму себя, прежде чем показаться перед нами. Сделав глубокий вздох и зажмурившись, она наконец-то вышла, запнулась, замерла и сбивчиво произнесла:       — Эсминец Сталин… здесь!       Вне всякого сомнения, она относилась к «Новикам» — фигура у нее была точь-в-точь как у Либкнехт. Лицо, конечно, было совсем другим — особенно выделялись глаза: голубые, но очень светлые, такого цвета, какой имеет покрытое тонкой дымкой небо, и точеный тоненький носик. Волосы у нее были светлыми, практически обесцвеченными, их украшал небольшой светло-розовый бантик. Словом, совершенно ничего общего с вождем народов. Или же это только на первый взгляд?       — Здравствуй, Сталин. Рад видеть тебя в составе нашего флота! — заученно произнес я.       Она неуверенно кивнула в ответ и подошла к остальным канмусу. Когда она оказалась рядом с Либкнехт, я неожиданно подумал:       «Разве они не должны быть сестрами?»       Дело в том, что в оригинальной канколле сестрами называли себя корабли, принадлежащие к одному классу. И Либкнехт, и Сталин были «Новиками», но при этом ни та, ни другая совершенно никак не реагировали друг на друга. Я решил осторожно поинтересоваться, в чем причина происходящего.       — У «Новиков» сложные отношения, — ответила вместо них Громкий. — У них целая куча разных серий, типов и подтипов!       — Да, — тихо подтвердила Сталин, — мои сестры — это Володарский, Урицкий, Энгельс и Артем. Мы принадлежим к типу «Орфей».       — А мои — Ленин, Войков и Куйбышев, тип «Лейтенант Ильин», — добавила Либкнехт. — Поэтому, если мы и родственники, то дальние.       — Вот оно что, — задумавшись, ответил я. — Что ж, буду знать.       — Зато мы, «семерки», одна большая семья, безо всех этих заморочек! — гордо произнесла Громкий. — Двадцать восемь сестер во всех четырех флотах!       Двадцать восемь? Я напряг голову, стараясь припомнить количество советских кораблей разных типов. Если я помнил правильно, то получалось, что более поздние «улучшенные семерки» в большую и дружную семью уже не входили. Сложная эта штука, отношения между канмусу.       Появления последней на сегодня канмусу все ждали с нетерпением — еще бы, ведь, в отличие от остальных, она была «редкой», а значит, должна была чем-то выделяться. Имя и класс девушки только раззадорили всеобщее любопытство: «Красное знамя, канонерская лодка». Я не смог вспомнить ни одной канонерки в оригинальной игре, а потому не мог даже догадываться о том, как она может выглядеть и какие характеристики может иметь. Другие канмусу тоже не знали о ней практически ничего — совместными усилиями удалось вспомнить, что она служила на Балтике и, по слухам, погибла в боях. Потому, когда дверь камеры сдвинулась с места, к ней было приковано внимание сразу четырех пар глаз. Когда она открылась полностью, глаза пришлось опустить — рост явно не входил в число достоинств Красного знамени. В отличие от тонких, как тростинки, эсминцев, она была широкоплечей и коренастой, крепко сбитой, будто маленький медвежонок. Ее волосы, собранные в хвостики, имели красно-рыжий, революционный оттенок, глаза же, как и положено для рыжих, были зелеными. Двигалась она уверенно, вразвалочку, гордо выпятив грудь и задрав кверху подбородок.       — Красное знамя прибыла! Для выполнения боевой задачи готова! — представилась она, затем сделала пару шагов нам навстречу и добавила, бросив взгляд на остальных канмусу: — И все? А я-то думала, меня побольше народу встречать будет…       — Ну, чем богаты, — развел руками я. — В данный момент это — весь персонал нашей военно-морской базы.       — О, так я одна из первых? — на секунду задумалась Красное знамя, после чего ее тон сменился на радостный. — Тогда дело другое!       Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться — гонору в ее маленьком теле было хоть отбавляй. Пройдя мимо меня, она присоединилась к остальным девушкам. Сталин покосилась на нее с опасением, Громкий — с интересом, а Либкнехт и вовсе проигнорировала, посмотрев вместо этого на меня, мол, командуйте, адмирал. Долго думать на этот счет мне не пришлось, ведь идею, чем занять канмусу на первое время, подкинула мне именно она.       — Флот, строй-ся! — приказал я, стараясь говорить как можно увереннее.       У меня получилось: девушки действительно выстроились в неровную шеренгу. Неровную потому, что встали они в том же порядке, в каком вышли из алтаря, и Либкнехт оказалась впереди Громкой, которая была выше нее. Впрочем, это было мне на руку — первая канмусу уже неплохо ориентировалась на базе и могла вести за собой остальных!       — Равнение напра-во! — продолжал я. — В столовую шагом марш!       Девушки удивленно переглянулись, после чего действительно направились в указанном направлении. Я, довольный собой, двинулся за ними следом. Идея со столовой показалась мне по-настоящему удачной. И не потому, что мне в очередной раз захотелось есть, и даже не потому, что пропускать приемы пищи было не очень полезно для здоровья. Намного важнее было то, что здесь канмусу смогут немного освоиться и привыкнуть ко мне и друг к другу. И то, и другое будет полезным в их первом бою. По крайней мере, мне так казалось.       Для того, чтобы разместиться в обеденном зале, нам хватило одного-единственного стола. Я занял место во главе, канмусу же уселись по обе стороны от меня: Сталин и Красное знамя — справа, а Громкий и Либкнехт — слева. Вернее, пока что свое место занимала только Громкий, Либкнехт же, добровольно взвалив на себя дежурство по столовой, теперь суетилась, разнося кружки, тарелки и столовые приборы. На завтрак она, следуя всем канонам здорового питания, приготовила кашу. Получив свою порцию, я сразу же почувствовал на себе выжидающие взгляды — канмусу почему-то не хотели начинать трапезу без меня. Что ж, сыграть роль дегустатора было нетрудно. В целом, я бы оценил готовку юной эсминки как «удовлетворительную»: без каких-либо изысков, но для того, чтобы получить свою дозу калорий в начале дня, вполне подойдет. Проблема же была в другом — каша была размазана по тарелке тонким слоем, едва покрывая дно. Начав готовить сегодня утром, она явно рассчитывала на двух едоков, а никак не на пятерых! Спешно нарезанные бутерброды с маслом плохо спасали ситуацию, и теперь Либкнехт сидела за столом с таким видом, будто по ее вине развалился Советский союз. Девочку нужно было выручать.       — Либкнехт, можно тебя на минутку? — вполголоса позвал я.       — Да?       — Даю добро на использование стратегического пищевого запаса. Холодильник, вторая полка сверху. И третья тоже, — добавил я, поглядев на то, с какой скоростью канмусу уминают кусочки батона.       На второй полке со вчерашнего дня заботливо хранились котлеты и пюре, а на третьей — та самая запеченная курица, что позволила мне набрать уровень. Не знаю, была ли в курсе этого Либкнехт, но, выслушав меня, она важно кивнула и быстренько побежала на кухню.       — Во! Вот это другой разговор! — воодушевилась Красное знамя, увидев целую тарелку сочных котлет.       Едва она опустилась на стол, рыжая тут же схватила одну из котлет, отправила ее в рот и мгновенно, почти не жуя, проглотила. Громкий посмотрела на нее с какой-то смесью ужаса и восхищения, после чего тут же принялась перекладывать котлеты к себе. Сталин попыталась влезть в противостояние, но не преуспела. Заметив это, Либкнехт пододвинула ей отдельную тарелку, на что блондинка благодарно кивнула. Когда же на столе оказалась курица, Громкий и Красное знамя смерили друг друга взглядами непримиримых соперников и тут же набросились на нее. И та, и другая выбрали своей целью ножки — схватившись за них с разных сторон, они мгновенно порвали бедную птицу на части и, завладев примерно одинаковыми по размеру кусками, угомонились, будто бы соглашаясь на ничью. Заметив, что главное блюдо временно осталось без внимания, Сталин потянулась за ним и, случайно зацепив рукавом кружку с чаем, опрокинула ее себе на колени. К счастью, горячий напиток никак не мог навредить канмусу, а потому она лишь ойкнула и окинула нас виноватым взглядом. Либкнехт вздохнула и молча пошла на кухню за полотенцем. Мне же оставалось лишь надеяться, что следующие наши застолья будут проходить поспокойнее…       — Не знала, что ты, Либкнехт, так вкусно готовишь, — облизав пальцы, сказала Громкий.       Сталин и Красное знамя закивали, соглашаясь с ней. Либкнехт смущенно улыбнулась, а затем призналась:       — Это не я, а адмирал приготовил, еще вчера.       Услышав это, все новенькие посмотрели на меня с каким-то благоговением, будто на их глазах произошло чудо. И почему только этот факт так сильно их удивляет.       — Ну, вообще, навык полезный, — заговорила Красное знамя, доев последнюю котлету. — Когда нашего адмирала разжалуют, он сможет работать коком!       От столь неожиданного заявления я поперхнулся, не найдя, что ответить. Канмусу отреагировали быстрее: кажется, кто-то отвесил ей под столом пинка, отчего Красное знамя на секунду задумалась, а затем быстро выдала исправленную версию своей фразы:       — Ну, то есть, если разжалуют… Я так хотела сказать!       Разрядила обстановку Сталин, невинно спросив:       — Товарищ адмирал, а где вы научились готовить?       — В студенчестве еще, — честно ответил я, припомнив свою обычную жизнь. — Когда один живешь, то сразу выбор появляется: или пельменями питаться, или самому готовить. Так и научился со временем.       — А какие у вас любимые блюда?       Тема оказалась животрепещущей, и я, вспомнив просмотренные когда-то кулинарные шоу, принялся рассказывать то немногое, что знал о мире высокой кухни. Канмусу с восхищением слушали про пасту, стейки и сыр пармезан. Постепенно я дошел и до морепродуктов, где меня вновь поддержала Сталин:       — У нас на Тихоокеанском флоте были девочки из Японии. Они рассказывали, что иногда рыбу или осьминога можно совсем не готовить, а только правильно нарезать. Называется «са-си-ми»!       — Да, есть у них такое, — согласился я. — Морепродукты вообще не любят долгую готовку. Например, гребешок или кальмар — пара минут в воде или кипящем масле, и все, готово. Если все сделать правильно, мясо получается нежнейшее. А если еще и соус правильный подобрать…       — Адмирал так вкусно рассказывает, аж снова есть захотелось, — мечтательно произнесла Громкий.       — Отставить есть снова! — остановил я. — У нас задание от генерального штаба со вчерашнего вечера висит. А вас еще в общежитие заселить нужно. Так что допиваем чай и сворачиваемся!       Громкий понурила голову, но вместо нее в разговор влезла Красное знамя, пытаясь вновь вернуться к теме еды:       — Товарищ адмирал, вы же приготовите нам кальмара или гребешка?       — Боюсь, что ни то, ни другое в наше пищевое довольствие не входит. Так что вряд ли.       — А если вдруг войдет? — не унималась она.       Я понял, что спорить с ней бесполезно, и согласился приготовить кальмара, если он каким-то образом окажется на нашем столе. Канонерка тут же успокоилась, а ее лицо приняло такое выражение, будто она что-то задумала. Впрочем, спрашивать я не стал. Затянувшийся завтрак наконец-то подошел к своему концу. Канмусу прибрали за собой чашки и тарелки, после чего я отправил их в общежитие, чтобы те заняли комнаты. Мест там было предостаточно, так что я разрешил девочкам заселяться по своему усмотрению. Сам же я решил подумать о предстоящем сражении…       Когда канмусу собрались на пристани в полной экипировке, у меня уже был подготовлен план действий. Или, точнее, некоторое его подобие. Я решил построить флот ромбом, да так, чтобы каждая канмусу могла вести наблюдение за своим сектором. Расставив их на удалении друг от друга, я надеялся хоть немного, но увеличить дальность обзора, а значит, и шанс обнаружить врага. Ни радаров, ни разведывательных самолетов у нас не было, потому рассчитывать приходилось только на глаза девушек.       — Громкий, сегодня ты будешь флагманом. Ты будешь идти первой, поведешь флот по заданному маршруту, и, в случае необходимости, примешь командование на себя.       — Есть! Я вас не подведу! — обрадовалась она.       Здесь моя логика была предельно проста: на данный момент Громкий была сильнейшей из моих эсминцев, заметно превосходя старенькие «Новики» почти по всем характеристикам. Она была немного быстрее, живучее, имела лучшие торпеды и зенитки. Но главным ее козырем была артиллерия: четыре 130-мм орудия Б-13. Эти пушки отличались исключительной точностью и дальнобойностью, а их снаряды весили примерно в полтора раза больше, чем у японских или американских «коллег»! Если она, двигаясь в авангарде, первой встретит противника, то сможет нанести ему серьезные повреждения в первые же секунды боя. По крайней мере, я на это рассчитывал.       — Либкнехт, Сталин, вы будете двигаться следом за ней, слева и справа. Ваша задача — наблюдение за флангами. Постарайтесь обнаружить противника до того, как он обнаружит вас, и не открывайте огонь без приказа.       — Так точно! — почти синхронно ответили они.       «Новики» имели почти одинаковые характеристики, а потому я решил разместить их на зеркальные позиции — так оба фланга будут иметь равные возможности. Кроме того, они были быстры и маневренны, а значит, после обнаружения противника я мог бы без проблем переместить их на новые позиции.       — Красное знамя, на тебе наши тылы. Будешь замыкать строй, всех прорвавшихся противников смело встречай артиллерийским огнем!       — Как всегда в заднице… — пробормотала она таким тоном, чтобы ее услышали все, и всем это показалось случайностью.       С Красным знаменем было сложнее всего. Будучи канонерской лодкой, она не была предназначена для действий в составе эскадры, к тому же имела очень странные характеристики. Ее артиллерийское вооружение было таким же, как у Громкого, навык владения им — еще больше, она единственная среди всех имела броню и могла похвастаться завидной живучестью. При этом торпед у нее не было вовсе, а скорость была почти вдвое меньше, чем у остальных. Даже сам поход до указанной в задании точки будет для нее серьезным испытанием, ведь, пока эсминцы будут расслабленно двигаться на экономическом ходу, ей придется выжимать всю мощь из своих котлов просто для того, чтобы поспевать за ними. По-хорошему ее вообще не следовало определять в этот флот, однако на задание требовалось наличие четырех канмусу, а отказываться от ее мощных пушек было попросту глупо. Потому, не придумав ничего лучше, я определил ее на позицию замыкающей. Роли были согласованны, и я дал канмусу последние наставления:       — Я буду держать с вами связь из штаба, так что давайте без геройства и самодеятельности. Если связь пропала, противников много, все пошло не по плану или кто-то получил повреждения, то сворачиваемся и отступаем. Это понятно?       — Так точно!       — Хорошо. Об изменениях обстановки докладывать незамедлительно. Ну, ни пуха, ни пера!       — К черту! — дружно отозвались девушки и стали спускаться на воду, выстраиваясь в обозначенный мною ромб.       Громкий, кажется, была искренне рада тому, что я поставил флагманом именно ее. Впрочем, и остальные канмусу не унывали. Двигаясь плотной группой, они о чем-то непринужденно болтали и перешучивались между собой. О чем именно — я уже не слышал из-за шума волн и порывов ветра. Позже, покинув родную гавань, они рассредоточатся, увеличив расстояние между собой до нескольких десятков метров, и единственным средством связи для всех нас останется радио. Впрочем, к этому моменту я уже потеряю их из виду, и они станут для меня мигающими зелеными точками на электронной карте. Следить за ходом операции я собирался из штаба, но прежде чем отправиться туда, я снова заглянул в столовую, прихватив с собой кофейник и пакет с пряниками, — путь до точки рандеву был неблизким.       При детальном изучении мой кабинет оказался даже более интересным местом, чем мне казалось изначально. Рассматривая стоящие на полках книги по военной истории, я вытащил пару и внезапно обнаружил запрятанную за ними бутылку коньяка. Что она там делала и какое имела предназначение — оставалось для меня тайной. Тем не менее, я решил, что и такая находка будет мне полезной. Когда-нибудь потом. Выпивать на рабочем месте в мои планы не входило, и я вернул бутылку на место, закрыв книгами. Походив туда-сюда, я снова сел за стол и открыл перед собой карту — отряд канмусу уже приближался к предполагаемому местонахождению противника. Мне следовало быть повнимательнее. Подняв трубку радиостанции, я запросил Громкого.       — Все спокойно. Горизонт чист, — уже в шестой раз отчиталась она.       Ничего нового. Тем не менее, я решил на всякий случай не отходить от радиостанции, по крайней мере, пока канмусу не покинут опасный район. И, как оказалось, не зря. Через несколько минут рация ожила, и до меня донесся взволнованный голос:       — Докладываю! Замечено движение по левому борту!       Я бросил взгляд на карту — что-то действительно на секунду мелькнуло на границе обзора и тут же исчезло.       — Соблюдать осторожность! — напомнил я, продолжая следить за экраном.       Канмусу продолжали приближаться к противнику, и вскоре я мог отчетливо наблюдать целых пять красных отметок. Их опознали быстро — стайка эсминцев «Ро» класса. Они были заняты какими-то своими делами и, казалось, не обращали на канмусу никакого внимания.       «Что-то не то…» — подумалось мне.       Пяти противников для четырех канмусу было маловато. Тем не менее, других кораблей не было видно, и я отдал приказ перестроиться в линию и начать медленное сближение. Громкий на время ускорилась, вытягивая строй, Либкнехт повернула вправо, становясь второй в линии, а Сталин, соответственно, — влево, занимая третью позицию. Красное знамя осталась на месте — ее скоростные возможности и так были почти на пределе. Глубинные по-прежнему никак не реагировали на наше присутствие, и, как только они оказались достаточно близко, я отдал долгожданную команду: «Открыть огонь!». Канмусу дали почти синхронный залп, и снаряды, расчертив небо дымными трассами, обрушились на противника. Игнорировать такое вражеские эсминцы уже не могли — перепуганные множеством взрывов они начали метаться, будто рассерженные насекомые. Я сразу же отметил преимущество орудий Громкого и Красного знамени — я не был уверен, что они добились прямых попаданий, но их снаряды ложились кучно, совсем рядом с противником, заливая его водой и обдавая осколками. А вот для стареньких пушек Сталина и Либкнехт было далековато: их выстрелы совсем рассеялись и падали куда придется, вызывая в лучшем случае панику. Впрочем, и паника продлилась совсем недолго. Глубинные успокоились и начали палить в ответ, собираясь в какое-то подобие строя. А на экране тем временем появилась еще одна красная точка. Взглянув на нее, я сразу понял, что не зря беспокоился насчет подозрительно слабых эсминцев — теперь им на помощь спешил торпедный крейсер класса «Чи»!       Едва появившись на поле боя, крейсер сразу показал, что он не чета бестолковым эсминцам. Его орудия громко рявкнули, поднимая столбы воды совсем рядом с моими эсминцами! Попав под обстрел, девушки тут же ускорились, направились зигзагом, уклоняясь от выстрелов и… оставляя позади Красное знамя! Мелкие глубинные инстинктивно бросились за ними в погоню, но уже через мгновение, получив команду от своего флагмана, развернулись и всем скопом ринулись к одинокой канонерке. Плохо, очень плохо!       — Красное знамя, уходи в сторону, постарайся держать дистанцию! — приказал я.       — Есть! — отозвалась она и резко повернула вправо.       Такое решение позволяло выиграть немного времени, но не более того: у канонерки была небольшая фора, но разница в скоростях была слишком высока — всего через несколько минут глубинные догонят ее. И в то же время их поведение давало мне шанс — преследуя Красное знамя, они слишком уж растянулись, а их крейсер, движущийся последним, остался совсем без защиты.       «Пожалуйста, продержись пять минут», — подумал я про себя и приказал эсминцам совершить разворот.       Описав широкий полукруг, они вышли на максимальную скорость и теперь на всех парах неслись к глубинному крейсеру. Он встретил девушек беглым огнем, но и они не оставались в долгу — Громкий почти сразу же угостила его увесистым бронебойным снарядом. Теперь все, что нам оставалось, — это убивать глубинных быстрее, чем они доберутся до Красного знамени.       — Не забывайте, что это торпедный крейсер! Не подходите к нему слишком близко! — напомнил я и перевел внимание на бедовую канонерку.        В целом, дела у нее шли неплохо, насколько это вообще возможно в ее ситуации. Да, по ней палили сразу четыре эсминца (пятый сперва отстал от остальных, а теперь отправился на помощь своему флагману), да, море вокруг нее кипело от разрывов снарядов, но сама Красное знамя была жива и почти здорова, и успешно сдерживала противников ответным огнем. Проблемы у глубинных были ровно те же, что у моих «Новиков» пару минут назад — их орудия были не особенно дальнобойными. Потому стреляли они, может, и часто, но в основном мимо. Случайные же попадания канонерская лодка благополучно «вытанковывала» мощной броней, не получая серьезных повреждений. Ну прямо-таки маленький линкор! Тем не менее, если глубинные подойдут достаточно близко, чтобы задействовать торпеды, у нее могут начаться серьезные неприятности. Однако, вернувшись к Громкому, Сталину и Либкнехт, я сразу понял, что этого можно не опасаться. Торпедный крейсер не выдержал столкновения сразу с тремя канмусу. Получив полтора десятка попаданий, он медленно уходил под воду, и теперь уже навсегда. В последний момент перед гибелью он расстрелял свой боекомплект, выпустив пару десятков торпед, но это было жестом агонии — они веерами расходились в разные стороны, не представляя никакой опасности для моих девочек. Стремящегося на помощь одиночного эсминца ждала та же судьба — втроем канмусу буквально вбили его в волны шквальным огнем. Затем неожиданно повезло Красному знамени — особенно удачный залп канонерки заставил ближайшего к ней противника взорваться, видимо, задев боеприпасы или топливные танки. Добить остальных троих уже не было проблемой. Они, лишенные управления и зажатые с двух сторон, стали легкими целями. Победа была за канмусу.       Как и в прошлый раз, я встретил девушек на пристани. Громкий, будучи флагманом, отчиталась передо мной о выполненном задании. При этом она буквально светилась от гордости — командование пришлось ей по душе. Остальные тоже чувствовали себя неплохо. К счастью, обошлось без серьезных ранений — лишь Красное знамя была вся покрыта ссадинами и ушибами. Правда, ее это ни капли не смущало. А вот ее снаряжение выглядело куда хуже — листы брони, на которые она так охотно принимала вражеские снаряды, были помятыми и искореженными. Впрочем, своей функции они не утратили. Зато Сталин каким-то образом умудрилась заклинить один из своих торпедных аппаратов — торпеда застряла в нем и отказывалась выходить наружу. Я с опаской покосился на взрывоопасный предмет, но канмусу дружно заверили меня, что бояться нечего. «Если бы он мог взорваться, то взорвался бы еще в море!» — пояснила Громкий. Я, тем не менее, попросил сложить поломанный аппарат в стороне от остального снаряжения. Просто на всякий случай.       Отчет Громкого выполнил квест, завершив обучение и подняв мой уровень сразу до третьего. Кроме того, по итогам боя ко мне пришло сразу четыре ядра канмусу: два «обычных», «необычное» и «редкое», а число жетонов стало равно тридцати девяти! Еще немного и заживем! Новых заданий пока не последовало, зато появилось некое сообщение. Его я решил прочитать сразу:       Поздравляем, товарищ адмирал! Серия испытательных заданий подошла к концу, а вместе с ней и ваше обучение! Вы показали себя командиром, что достоин управлять флотом канмусу. В дальнейшем штаб по-прежнему будет присылать вам задания, однако большинство из них вы сможете выполнять по своему усмотрению. Кроме того, вы можете проводить и полностью самостоятельные операции под свою ответственность. Удачи, товарищ адмирал!       P.S. Для того, чтобы мотивировать ваших подчиненных на отличную службу, штаб отправил вам некоторые ресурсы в качестве подарка.       Получен предмет: ящик со снаряжением.       Получен предмет: подарочная коробка №4.       «Подарки от штаба? Что-то новенькое…» — подумал я, открывая инвентарь.       Ящик со снаряжением представлял из себя… ящик! Не очень большой, но увесистый, сколоченный из досок и покрытый толстым слоем защитного цвета краски, и напоминал он коробки для снарядов или патронов. Внутри находились детали снаряжения канмусу, завернутые в промасленную бумагу: несколько небольших зениток, пушка, неизвестной мне модели, и, кажется, бомбомет. А что, очень даже неплохо! Нужно будет определить его на склад и позже узнать, какие девушки смогут использовать новое снаряжение. Подарочная же коробка выглядела совсем иначе: она была обернута в яркую упаковку и украшена сверху бантом. Ну, а что, подарочная же! Я долго не мог придумать, как к ней подобраться, не испортив украшения, а когда, наконец, смог, то обнаружил внутри целую кучу женской одежды! Всего я насчитал десять комплектов, заботливо уложенных в отдельные полиэтиленовые пакеты. В основном это были платья, но попадались варианты с брюками или джинсами. Под верхней одеждой обнаружилось белье, но рассматривать его я не стал, почувствовав себя очень неловко. Кроме того, в коробке нашлись еще и заколки, ленты, простенькая косметика и еще какие-то вещи, о предназначении которых я имел весьма скудное представление. Вернув все на места, я закрыл коробку — наверняка канмусу очень обрадуются такому подарку, ведь они не только корабли, но и девушки! А потом неожиданно растерялся — это что же получается? Какой-то невидимый «штаб» дарит моим канмусу подарки, а я просто смотрю и ушами хлопаю? Не бывать этому! Открыв магазин, я быстро нашел там тортик, который присмотрел еще утром. Украшенный клубничками, он выглядел очень аппетитно. Добавив его к подарку, я отправился в общежитие, чтобы порадовать девушек.