Любимая княгиня

- Ну что, какие вести ещё от твоей зазнобы? – опершись о перекладину, к которой привязывали лошадей, Святослав подвинулся, освобождая место для Перенега. Тот привалился рядом: - Ничего дурного она про Вышату и его семью не знает. - А что вообще знает? - Вышата вдов, охоч до доброго оружия – целый сундук держит со всяким. Дочка – девица как девица. Путята – младшой сынок, едва в пору мужества входит, у старшого, Яна, невеста вроде бы в Новгороде осталась, из-за которой ехать сюда не хотел. Поэтому на местных прелестниц не смотрит – страдает. - Да? – Святослав прекратил жевать колосок, выдернул его изо рта. – Невеста, стало быть… - Задумчиво отбросив травину, князь огладил подстриженную ровно утром бороду. Серо-голубые глаза, отражавшие безоблачное небо, светлели под тёмными бровями. – А ну-ка, попробуем! - Чего надумал, князь? - Не стану говорить наперёд дела. - Оно мудро, - признал Перенег, куда более говорливый, чем Ярославич. Они пошли к княжескому двору. Встав неподалёку, начали караулить. Вскоре ожидание увенчалось успехом. По улице шёл ближайший друг Ростислава, брат его суженой и сын Вышаты Остромировича. - Стой здесь. Или можешь гулять, - велел Святослав своему воеводе и направился навстречу, как будто бы его вели какие-то дела. Приблизившись к молодому человеку, он, выходя из напускной задумчивости, улыбнулся: - Ян Вышатич! Доброго здравия! - Доброго, князь, - поклонился он и, уже произнеся, неловко покосился по сторонам, словно ему могли высказать за то, что зовёт князя князем! - А я вот в сборах снова в дорогу. Не подскажешь, где найти кожевенных дел мастера получше? Ремень поизносился. - Я, Святослав Ярославич, сам тут ещё не всё изведал, уж прости, - извинился юноша. - Оно и понятно, Ростов, всё же, город не маленький. Хоть и далеко ему до Новгорода! Я туда отсюда и поеду, деду твоему поклониться, братову могилу навестить.        Ян Вышатич вздохнул, отведя глаза. Как будто бы тоскливо молвил: - Да, там бы я сразу тебе сказал, князь, где мастера хорошие. - А почему бы и нет? Едем с нами! Я ведь сюда добирался долго, местами боялись с дороги сбиться, а ты наверняка путь к Новгороду знаешь! Проводником бы послужил.       Ян опять покосился в сторону. На хоромы, где жили Ростислав и его семья. - Прости, Святослав Ярославич, не могу. Тут дел хватает. - Жаль, а то я совсем город подзабыл. А ведь я тоже новгородец! - Неужто? - Родился там, детство провёл. Десятое лето шло от роду, когда уехали оттуда в Киев. - Вон оно как… - проникнувшись, кивнул Ян. – А… на Торговой стороне бывал, князь? - А как же! Волхов не Смородина-река, туда-обратно хаживал. Знакомых там имеешь? - Знавал кое-кого, - тихо пробормотал юноша. Святослав догадался, что любовь его не из боярских дочерей, потому и не посчитались с его чувствами, увезли с собой в Ростов, хотя Ян был ровесником Игорю, обженённому в начале лета, и ему тоже пора было обзаводиться семьёй, а не за отцом всюду следовать. - Ну, ежели надумаешь, Ян Вышатич, в путники возьму с удовольствием!        Они разошлись, но Ярославичу хотелось думать, что предложение не забудется.        Ростислав шёл после встречи со своей ненаглядной через сад. Свидания наедине были бы недозволительны, но они с Янкой Вышатовной выросли вместе, играли детьми, не различая, кто мальчишка, а кто – девчонка. Когда-то и она, вторя ему и брату, выхватывала деревяный меч и вприпрыжку неслась за ними по двору. Сейчас ей было уже пятнадцать, и так вести себя не подобало, но, уходя от посторонних глаз, они по-прежнему могли резвиться, как хотелось. Прятаться среди берёз, со смехом догонять друг друга, падать в траву и смотреть на плывущие облака, угадывая в них силуэты кораблей, рыб, лесного зверья. Тогда, украдкой, Ростислав мог урвать поцелуй, который носил потом на губах неделями, мечтая о дне венчания. Янка была всем для него, сироты, оставшегося без матери, а потом и отца. Её семья стала его семьёй, а эти стрыи, которых он никогда не видел – кто они ему? Что сделали? Отобрали то, что принадлежит по праву! А теперь ещё и войско Шимона Офриковича по приказу кагана уводят! Терзалось сердце между двумя желаниями: справедливости, получения того, что принадлежит по наследованию, и безмятежности в этом далёком краю, где ничто не будет мешать счастью с Янкой. Разве есть ему дело до великокняжеской власти? Пусть подавятся!        Тень меж деревьев мелькнула, заставив Ростислава остановиться. - Кто здесь? – невольно легла ладонь на рукоять меча.        Из-под раскидистых ветвей яблонь, отяжелело гнувшихся под румянеющими плодами, выступил незнакомец, черноволосый и безбородый мужчина с двумя серебряными прядями от висков. Он поклонился низко: - Ростислав Владимирович! - Кто ты такой? – первым делом у князя мелькнула мысль, что это кто-то из варягов Шимона. Кто ещё мог бы странно бриться? - Привет тебе от полоцкого князя, Всеслава Брячиславовича. Я – родич его, по имени Лютый.        Ростислав постарался сообразить, что бы всё это значило? Всеслав Полоцкий? Это который Чародей? Слыхивал он в Новгороде о нём рассказы от купцов, бывавших в землях полочанских. Якобы пирует Всеслав в своих теремах с нечистью всякой, охраняют его волки, а вороны крадут со всей округи золото и тащат в его кладовые. - Что тебе нужно? - Ничего, кроме того же, что и тебе надобно. - И что же мне надобно? – гордо приподнял голову Ростислав, приосанившись. - Дружба и поддержка – вот что предлагает Всеслав. - С чего бы ему это мне предлагать?        Лютый приблизился крадучись. Шаги были неслышны, будто земля скрывала его поступь. - С того, что вы с ним в похожих положениях оказались. Разве нет?        Ростислав покосился по сторонам, чувствуя себя неуютно без кого-либо из своих рядом. Было что-то настораживающее в собеседнике. - Почему ты не пришёл ко мне в хоромы княжеские? Почему поджидал тут? К чему эта таинственность? - К тому, что Ярославичам не стоит знать о наших разговорах. Они хотят захватить всю власть, избавиться от других на неё претендентов. Неужели не понял ты ещё этого? - Мне это известно, как никому! Это у меня отобрали отцову вотчину! - Как и у Всеслава…       Но Ростислава покойный отец успел при жизни образовать достаточно, и он с подозрением уточнил: - А что считает своей вотчиной Всеслав? Уж не Новгород ли мой? Его отец, князь Брячислав, туда наведывался со своей дружиной, грабил и разорял! - О, нет-нет, что ты, Ростислав Владимирович! То было из мести Ярославу, отобравшему у племянника Киев. Киев – вот что по праву принадлежит старшей ветви детей Владимира Святославича, принёсшего русичам христианство. - Рекут, будто бы Всеслав христианства не принял? - Так и есть. Он того не скрывает. Он чтит традиции пращуров.        Установлено было так священниками, занимавшимися просвещением народа, детей боярских и княжеских, что язычники не имеют доверия, что с ними бесполезно договариваться – они клятвопреступники, идолопоклонники лицемерные, потому и Ростислав первым делом так начал рассуждать, опасаясь подвоха. Но разве не крещённые стрыи его обобрали? Разве не одинаковы бывают в подлости и доблести люди разной веры? К тому же, оказавшемуся тут в одиночестве, на отшибе, Ростиславу союзники бы пригодились, если когда-нибудь он отважится на борьбу. Однако, если у него, как у старшего внука Ярослава, есть права не только на Новгород, но и на Киев, то, заключая союз с Всеславом, он передаёт это право тому? Ведь его-то ветвь превосходит старшинством и ярославскую, то есть, Ростислав перед полоцким князем в невыгодном положении. - И что предлагает Всеслав? – не решаясь сразу отказываться, а думая, что можно было бы вначале воспользоваться помощью для противостояния одним соперникам, а дальше – видно будет, полюбопытствовал Ростислав. - Он предлагает сделать, как некогда сделали Ярослав и Мстислав – поделить Русь по Днепру. Ему – правую часть с Киевом, тебе – левую с Новгородом. - А стрыев куда?        Лютый, пряча заговорщическую ухмылку, принял по возможности обеспокоенную и смущённую гримасу, хотя с его лукавым прищуром, подчёркнутым сплетёнными назад амулетами волосами, какая-либо невинность и простота на лицо шла плохо. - О них ли, которые погубить тебя хотят, думать? Враги они тебе, Ростислав, как и Всеславу. - Вы думаете, что они не просто отослали меня, а смерти мне желают? - Желают и добьются её! Трое старших Ярославичей: Изяслав, Святослав и Всеволод, хотят поделить всё меж собой. Они и родных младших братьев от себя прочь прогнали. Не знал этого? - Нет, пока что… куда же? - Вячеслава – в Смоленск, Игоря – на Волынь. Эта троица изведёт всех, поверь, Ростислав! У Святослава жена – ведьма греческая, её ой как не любит народ! Она на Вячеслава взглянула один раз – и тот на охоте чуть не погиб. - Ну, вот ещё, суеверия глупые! – едва удержался от того, чтобы не перекреститься, Ростислав. – Невозможно человека взглядом погубить, порча и ведунство – для невежд, которых пугает всё, что они не понимают. А если с Вячеславом и правда что случилось, так на охоте всякое бывает. - Я тебя убеждать не стану, Ростислав Владимирович, но ты гляди лучше в оба. Случись что – знай, старшие Ярославичи не дремлют и сжимают свою хватку. И вам со Всеславом следовало бы держаться вместе. - Я бы желал с ним встретиться лицом к лицу, - молодой человек обвёл рукой сад, подразумевая Ростовское княжество, - да куда мне отсюда? Стрыи воспримут отъезд как неповиновение, и земле этой всё же князь свой нужен. - Я передам Всеславу твоё пожелание. Он более свободен пока в своих передвижениях, может быть, выберется в эти места. - Да, передай ему приглашение от меня, - кивнул Ростислав, - и не переживай, Ярославичи о нашей беседе не узнают.        Лютый поклонился, отходя и пропуская князя дальше. Пусть он и не бросился горячо принимать дружбу Всеслава, но и не отверг её. Начало положено, на нём выстроится и продолжение. Рёдварг, ждавший конца разговора, высунулся с другой стороны: - Ростислав колеблется. - На колеблющихся держатся все перемены мира, - улыбнулся Лютый, - они никогда не знают, куда причалить, поэтому можно толкать их в нужную гавань. Посмотрел на его свидание? - Он души не чает в своей Янке. Ходит с ней, как кроткий агнец! - Не рассказывай так вкусно, - облизнул губы полочанин, - молодой ягнёнок – это то, от чего бы я не отказался сейчас. – Сорвав яблоко с ветви, он откусил его и пожевав, выплюнул и выкинул остальной плод: - Кислятина! – скрестив руки на груди, Лютый повёл бровью: - При удобном случае, если кто-то из Ярославичей или их людей снова окажется в Ростове, надо будет извести Янку. Он не простит стрыям гибель возлюбленной. - А если на нас подумает, а не на них? - Я уже приписал таланты Нейолы Киликии, теперь при всех напастях и неурядицах он будет думать о жене Святослава. Таковы правила, ведущие к победе: обвиняй первым, нападай вторым. Потому что тот, кто первым пожалился – всегда жертва, а тот, кто напал вторым – справедливо обороняющийся. Важно не упустить момент для клеветы и иметь терпение дождаться атаки, провоцировать, чтобы пришлось защищаться. И мы дождёмся, Рёдварг, дождёмся, когда Ярославово племя пойдёт в бой, переругавшись, а мы всегда будем на стороне ущемлённых и вероломно обиженных. Они перебьют друг друга, и тогда Всеслав займёт положенное ему место, мы вернём наших богов на киевские и новгородские вершины, мы выйдем из своих чащ и вновь заживём как прежде, не прячась, не сторонясь христиан, считающих нас демонами! Пусть они боятся и уходят! – Лютый тронул висевший на шее амулет, изображавший волка. – А теперь идём, пора подкрепиться и выдвигаться в Полоцк.        Обед завершился без него, и Ростислав нашёл в чертогах только друга, задумчиво поглаживающего охотничьего пса у своих ног. С Яном они были не разлей вода, но с момента отъезда из Новгорода возникло противоречие в душе Яна: подчиняясь отцу и, служа верной опорой другу, он поехал в Ростов, но, с другой стороны, Ростислав прибыл сюда вместе с возлюбленной, а его сердце осталось там – в Новгороде, потому что Вышата, желавший более выгодного брака для старшего сына, запретил ему жениться на той, которую сын сам выбрал. - У сестры был? – спросил он Ростислава. Молодой князь кивнул и, пройдя, сел на скамью рядом. - Хочешь, завтра втроём на озеро пойдём? Ваш батюшка всё равно глаз с нас не сводил сегодня. - Я – не он, я не люблю мешать никому. - Брось! – понимая, что судьба оказалась к нему более благосклонной, чем к другу, Ростислав хотел бы отвлечь его, но не знал, стоит ли говорить о появлении загадочного Лютого, посланника из Полоцка? Ян отцу ничего не скажет, он с ним не в ладу нынче. – На обратном пути, когда я шёл… - В Новгород хочу! – перебил его Ян, встав и подойдя к окну. Взор его был уже не здесь, внутренне он рисовал обратный путь к дому, к порогу, возле которого любил проезжать каждый день, любуясь дочерью торговца и обмениваясь с нею иногда парой фраз, не более. – Постыло мне здесь, Ростя!        Помолчав, тот вздохнул, прекрасно зная печаль друга. - Мне думаешь, сладко? Я тоже хочу обратно. Но победителем, князем новгородским! - И ты туда же! – Ян повернулся к нему. – Это всё Порей подстрекает, что батюшку, что тебя! Тщеславный он и жадный, и хочет использовать все шансы, чтобы повыше забраться! - Но престол Новгорода мой по праву! - Я разве спорю? Но и дед твой, Ярослав, первоначально ростовским князем был! Все начинают с уделов дальних, пограничных или малых, по старшинству… - Но в Новгород посадили приблуду Изяслава! А не кого-то из стрыев! Они сами пренебрегли очередностью! - А! – отмахнулся Ян, совершенно лишённый амбиций, натура если и склонная к героизму, то скорее поэтическому, рыцарскому, чтобы всё ради чувств, а не власти и корысти. – Что хотите делайте. - Ты что же, не поддержишь меня, когда придёт час? - Да рассуди сам, Ростя! Их пятеро, у них дружины опытные, а у тебя что? Батюшка Шимона Офриковича и то обидел, так что тот уходит в Киев! - Его Святослав подкупил наверняка, с чего бы ему иначе сейчас уходить пришло в голову? - И всё же, не хватит у нас сил тягаться с Ярославичами в одиночку! - А если мы будем не одни? – прищурился Ростислав. - О чём ты? – нахмурился Ян. – Чудь хочешь поднять на Русь? Варягов нанять? Или степняков новых сыскать? - Нет. Есть у меня одна идея. Сядь! – Друг послушался, вернувшись на прежнее место. Пёс, отбежавший на время, вернулся к нему, но уже не дождавшись к себе внимания, просто лёг под скамьёй. – Человек ко мне подходил сегодня, от Всеслава Полоцкого. Тот тоже недоволен Ярославичами, предлагает объединиться с ним.        Ян Вышатич, услышав это, с минуту молчал. Ростислав ждал его реакции. Наконец, друг мотнул головой: - Усобицу новую затеять хочешь? И всё ради того, чтоб владеть большим градом? - Градом моего отца! - А проиграешь, и что тогда? Янку оставишь горевать по тебе? Да и неизвестно, что сделают с ней победители! - Прекрати! - А что? Не может быть такого исхода разве? Жить надо мирно пока живётся, война всегда прийти успеет! Ты своего счастья не понимаешь, Ростя, которого меня отец лишил.        Оба притихли. Ростислав опять впал в противоречие. И справедливости хотелось, проучить стрыев, завоевать славу. И уюта домашнего, чтоб рука об руку идти с Янкой, в согласии пребывать, любовью довольствоваться. На их поколение пришлось отмирание прежнего языческого варварства, когда мужчина был лишь воин, сильный и могучий, захватчик, завоёвывающий и богатства, и женщин не лаской и уговором, а напором и принуждением. Эти отголоски и боролись в юной душе – страсть к битвам и крови неприятеля, с христианским милосердием, призывающим к терпению и прощению. Ростислав угрюмо посмотрел на друга: - Вышата тебя не отпустит же в Новгород всё равно. - Мне твоё слово важно, ты мне позволь, а батюшка – пусть что хочет делает! Не примет обратно – так тому и быть! Отпустишь?        Вздохнув, князь протянул ему руку: - Как могу я запретить тебе? Отпускаю, Ян, только уж ты постарайся вернуться! - Постараюсь! – посветлело лицо того, преисполненное радужных надежд. – Благодарю тебя, Ростя, жизнь мне возвращаешь! Токмо, пока меня не будет, не ввязывайся ни во что! Порея меньше слушай. А я как обвенчаюсь – сразу назад!        Два дня спустя Вышата Остромирович грозно ругался и кричал в княжьих хоромах, стуча кулаком по столу, ведь не только Шимон Офрикович увёл под три тысячи варягов, которых хотелось присвоить под свою десницу, но и старший сын его, на которого он возлагал большие надежды, уехал купно со Святославом Ярославичем, собираясь без родительского благословения и одобрения вступить в брак.