Любимая княгиня

      Святослав в пути проникся симпатией к юному остромирову внуку, он узнавал в нём себя самого, такого, каким был несколько лет назад, разве что Ян был более учтив, спокоен и культурен. В его годы Святослав в Царьграде вёл себя дикарём, и разбойничьи варяжские нравы жили в той среде, где он вращался тогда. Это сейчас, возмужавший и степенный, он сделался более вдумчивым и мудрым, но не всегда был таким. За костром, во время одного из ночлегов, князь разговорился с сыном Вышаты, сделал вид, что не знал о причине, толкавшей того ехать в Новгород. Ян поделился своей сердечной тоской, и Святослав ответил ему той же искренностью, поведал, что когда он сам женился – каган Ярослав был дюже недоволен, бранил сына совсем не по-христиански и обещал изгнать вон, ведь в его планах было проводить удачные династические браки всех своих детей, и тем укреплять свою власть и покой границ. А тут какая-то дочь торгаша! Да, его княгиня была того же происхождения, что и девушка, которую любил Ян. Услышав это, молодой человек ещё более приободрился. Если уж князь сумел заключить такой неравный брак, то что взять с него, воеводского отпрыска?        В дне езды от Новгорода встреченные путники сказали, что в град приехал сам великий князь. Святослав нимало удивился, поглядев на Перенега: - Чего это Изу вздумалось? - Да кто его, кагана, может прозреть? Что желает, то и делает, - пожал тот плечами.        Внутри Святослава засвербела нехорошая мысль, что старший брат не доверяет ему, поэтому отправился в Верхние земли, чтобы убедиться в порядке и отсутствии сговора. Неужто он думал, что против него с новгородцами объединится и пойдёт на Киев? Оставшуюся дорогу Святослав пребывал в раздумьях. Он готов был делать всё ради сохранения их братской дружбы, сплочённости, чтобы исполнять завещание отца, но другие? Будет ли Изяслав так же стоек и твёрд в установленном?        По движению с востока, сначала они прискакали к Княжьему двору, но там стояла тишина, охраняемая десятком челядинов и столькими же гридями, и даже с другого берега Волхва не доносилось никаких звуков: поруганные Владимиром Крестителем идолы, выброшенные с Перыни, прекратили туда ход людей. Всё выглядело несколько позабытым, так что и лесного зверя неподалёку можно было услышать, как он рыскает в папоротнике и ныряет в кусты. Под скрип сосен, покачивающихся на ветру, постукивал дробно дятел. Князь вспомнил детские годы, узнавал эти места, эти запахи полуночные, озёрные, не такие, как у Днепра: там пахло простором и солнцем, а здесь – уединённостью, смолой и хвоей, как пахли свежие варяжские струги, доходившие до Царьграда. - Значит, он остановился не здесь, - понял Святослав насчёт брата и, надавив на бока коня под собой, тронулся дальше, ведя с собой небольшую дружину и не отстающего Яна Вышатича. Посёлок неподалёку поредел, все старались перебраться поближе к торговым путям, не только потому, что там бойче шли жизнь и заработок, но и потому, что разбойники держались подальше от мест, где располагалась дружина.        Новгород встретил их шумными улицами и не менее заполненной людом рекой: по Волхву сновали лодки и судёнышки, от одного причала к другому. Не все умещались на мосту и не каждый хотел попасть в столпотворение, вечно на нём творившееся. Ещё издали над крепостными бревенчатыми стенами детинца виднелись купола храма Святой Софии, воздвигнутой здесь не так давно – брат Владимир Ярославович и занимался строительством, да умер, едва тот успели закончить. Святослав спешился, взяв коня под узду, и его примеру последовали все его спутники. - Ты со мной, Ян Вышатич, али по своему умыслу? - А ты великого князя искать будешь? - Сначала могилу братову посещу, а потом – к твоему деду. Уверен, Изяслав там. - Не хочу деду на глаза показываться. - Боишься, что посрамит и отругает? - Не боюсь – не желаю этого. А если он силой надумает меня удержать от венчания? - Я за тебя вступлюсь, не страшись! - Благодарю, Святослав Ярославич, но прежде, всё же, повидаться с нею хочу… - и лицо Яна повернулось к рядам в стороне, где говорливо и неумолчно шёл торг, расхваливание товаров, лилась иноземная речь. Немало виднелось свеев и немцев. Рынок жужжал, как улей, и мог жалить высокими ценами, но товар, который искал Ян, был для него бесценен, и скупости не позволял. - Тогда встретимся позже! – кивнул ему Святослав и, по доскам моста, ведя коня, пошагал к воротам под проездной Богородицкой башней. Новгородцы держали себя с достоинством, никто, завидев родовитого мужа, дорогу уступать не спешил, до земли не кланялся. Большинство горожан относилось к боярству, тому самому, что когда-то призвало первого князя для наведения порядка. И до сих пор это боярство считало, что в любой момент может попросить этих князей убраться восвояси. Норовистый тут жил народ, бодливый.        Отдав Перенегу повод коня, Святослав попросил оповестить в посаднических теремах, что он приехал, а сам, перекрестившись, вошёл в Святую Софию. Под высокими сводами раздавался гул, вызванный любым шорохом, даже мягких кожаных сапог. Каменные стены украшались святыми ликами, мрачно-умилёнными, выстрадавшими и сострадающими. Подозвав какого-то служку, Святослав спросил, где похоронен князь Владимир Ярославич? Тот, сообразив, что перед ним кто-то из братьев покойного, поспешил отвести его в предел с надгробием. Молча встав перед ним, черниговский князь рассуждал, а что бы было, не умри Владимир раньше отца? Он бы приехал в Киев, стал каганом, не позволил бы убрать Ростислава, и тот остался бы старшим наследником. Святослава бы оставили на Волыни, а вот Изяславу бы достался Чернигов или Переяславль. «Может, поспешили мы, грешные, с решением своим? – размышлял теперь Ярославич. – Может, не стоило трогать братанича? Надо было к нему сперва мне приехать в Новгород, поговорить, убедить, чтоб не входил в рознь с родичами. Или уже не послушался бы он? Поддался бы уговорам и влиянию Вышаты и Порея? Теперь не угадать, как бы всё обернулось, прими мы иное решение!». Святослав опустился на одно колено и тронул могилу старшего брата: - Прости нас, если обидели твоего сына. Прости меня. Клянусь, что если первым на нас руку не поднимет, ценой своей жизни буду его защищать!        Изяслав и Остромир со своими ближними стояли на гульбище. Перенег успел доложить о появлении Святослава и, отведя коней в конюшни, вернулся к своему князю. Тот не увидел боярина Коснячки – и то хорошо, значит, не стал через дочь незаменимым советником. Да и какие советы от него? Узколоб и жаден. Зато тут как тут высился, расправив самоуверенно плечи, Богдан, вуй Мстислава, и сам он, новгородский юный князь.       Подойдя, Святослав приложил руку к груди и в пояс поклонился: - Здравы будьте, князья и бояре! - И тебе добра и здоровья, - откликнулся Изяслав. На нём были одежды из золотой парчи, неудобные для верховой езды, так что видимо старший из оставшихся Ярославичей привёз их с собой, чтобы облачиться в ослепительные наряды и напоминать одним своим присутствием о собственном величии. Красоваться роскошью, под стать ромейскому императору, только что лорума не хватало. – Неожиданно здесь появление твоё!       Святославу не хотелось, чтобы другие замечали их несогласованность: - Решил навестить Владимирову могилу, да и соединиться с тобою, чтобы вместе ехать потом обратной дорогой.        У Изяслава на лице нарисовалось недоумение. Он же никого не предупреждал, что будет здесь, как Свят мог знать и искать его в Новгороде? Чтобы брат не успел ничего сказать, черниговский князь быстро поднялся по ступенькам и, оказавшись совсем рядом, тихо прошептал: - Я тоже удивлён тебе здесь. Поговорим позже. Не при всех.        Повернулся к Остромиру и распахнул объятья старику: - Рад видеть тебя, посадник! Сколько лет, сколько зим не пересекались пути наши! - Да, давненько, давненько, Ярославич! Помню тебя ребёнком. А сейчас у самого, слышал, детишек мал-мала? - Пятеро. - Богато! Даст Господь ещё прибавления, все вырастут, все тебя порадуют! Я-то, вишь, с одним Вышатой остался, да дочерью. – Святослав помнил, что один из сыновей его не вернулся из похода на Царьград, убит был греками. – Да не будем о печалях, пожалуйте в хоромы, что тут стоять?        Застолье было подготовлено. Оно и без того ждало трапезы совместной с Изяславом, так что ещё одному гостю долго ждать не пришлось. Святослав не стал утаивать и рассказал, что прибыл с Яном, внуком Остромира. Замолвил за него слово, попросив простить и понять молодое сердце, тянущееся к любви и к счастью. Посадник, однако, помрачнел: - Всё бы ничего, Ярославич, так ведь иудейка она! Знал я про дурное увлечение его, потому и отправил подальше, в Ростов. - И что же, что иудейка? – возразил Святослав. – Если венчаться, так она окрестится! А надо – так крестным отцом её сам стану! - Что толку в обрядах, когда всё равно они до гроба в душе остаются иудеями, Христа распявшими? – Остромир перекрестился. - Наши пращуры все язычниками были, так что же, после крещения разве не стали христианами? А тоже сколько святого люда погубили!        Не найдя аргументов достойных, посадник махнул рукой. Он был из тех набожно-верующих людей, которые читали и слепо повторяли, а обдумывать не умели; шаг в лево и шаг вправо от буквы Святого Писания равнялся ереси и хуле. Притом Писание он не всегда помнил в точности, а только так, как подсказывала память исходя из собственных пристрастий и трактовок. И в то же время, перенимавший учение от византийцев, он впитывал мысль о том, что светская власть тако же от Бога, а, значит, с князьями спорить – гневить Творца: - Ладно, покумекаем ещё об этом, успеется. Если так ратуешь за это, Ярославич, я готов рассмотреть это дело.        Они сменили тему и, пока Святослав ел, слушал разговор, в котором не всё первоначально понял – это было продолжение каких-то обсуждений, сформировавшихся до его появления. Изяслав и Остромир собирали поход на чудь, намереваясь выдвинуться через несколько дней. Любопытство одолело его: - А что ж чудь такого сделала? По какой причине поход? - Платить полюдье не хочет, - небрежно отозвался Изяслав. - С чего это? - Ну… - каган переглянулся с Остромиром, и Святославу это не понравилось. – Не уважают княжескую власть, должно быть. Думают, после смерти батюшки на них управы не найдётся. - Коли так… то, может, поговорить сначала с их старейшинами? - Говорили, - ответил Остромир. – Не хотят платить. - Да надавать им по их поганским головам! – вставил Богдан. Черниговский князь тяжело посмотрел на него без одобрения, и тот умолк. Нашёлся, вояка! - А ты, Мстиславушка, что скажешь? – обратился Изяслав к сыну. Мальчонка, не державший оружия страшнее деревяного меча, естественно, воскликнул: - Поход! Бить чудь! - Раз уж князь Новгородский велит! – засмеялся Остромир и поднял кубок, славя Изяслава и его отпрыска: - Здоровья князьям! - И тебе, Остромир, и тебе!        Вечером, наконец, братья остались наедине, и Святослав, едва успев выдохнуть – до сих пор не отдохнувший с дороги – получил вопрос: - И откуда же ты узнал, что я здесь буду? - Ниоткуда, путники по пути сказали, что ты приехал сюда.        Изяслав, вертя перстни на пальцах, оправил нарядно шитый ворот рубахи, задумчиво огладил бороду. - А зачем ты сюда ехал? - С Остромиром потолковать о Вышате и его поведении.        Великий князь подозрительно прищурился, напомнив в эту минуту их отца, когда тот строил хитрые планы. - Расскажи мне, что там в Ростове-то творится?        Святослав без утайки пересказал, с какой столкнулся встречей, какие настроения у дядек Ростислава. Доложил о том, как переманил Шимона и выудил Яна, для чего тоже нужно было ехать в сторону Новгорода. Изяслав улыбнулся: - Как славно у тебя всё вышло! – он радовался успехам, но при этом испытал лёгкую зависть к Святославу. А не подчинит ли лично себе он Шимона? А точно ли не сговорился с Вышатой в Ростове? С Остромиром он, видите ли, собирался говорить! Разве ему то поручено было? Нет, хорошо, что он, Изяслав, сам прибыл. – А с Остромиром я сам обо всём договорился, не переживай. - Ты для этого сюда отправился?        Старший покосился мельком на младшего. Он сам уже забыл, потерял в памяти тот момент, когда начал подозревать братьев в стремлении к власти, просто родилось у него подобное чувство. Никак он не ассоциировал это с беседами, которые вела с ним Нейола. Изяслав никогда не воспринимал женщин всерьёз, и не мог подумать, что какие-то их слова и мысли могут на него повлиять. И сказать, что поехал в Новгород, чтоб не потерять контроль и не упустить возможного против себя заговора, Изяслав никак не мог. Если заговор не намечался, а он такое скажет, то это Свята разозлит, и он его непременно организует, а у него всё вон как ловко выходит! - Да, убедиться, что Остромир успокоился, получив место главного при Мстиславе и укрепившись, как посадник. - Мне в Ростове показалось, что от него идут наущения злые, но здесь смотрю, и вроде ничего, не враждебен он нам вовсе. - Я его задобрил! - Каким образом? - Помимо той внучки, что невеста Ростислава, есть у него ещё одна – дочерня дщерь. Я намекнул ему, что у Мстислава-то нет пока невесты, поэтому брак с ним вполне возможен. – Святослав кивнул, соглашаясь с подобным решением. – И выплату варяжскую с бояр снял. - Что? – опешил черниговский князь. – Как это – снял? - Вот так. Они тут до кун и гривен жадные, а стоило убрать побор, так куда мягче стали.        Святослав не то, чтобы растерялся, но впал во внутреннее негодование, которое хотел высказать, а не знал как, чтобы не повысить голос на старшего брата. - Да как же… а с варягами что? Ты как без их отрядов обходиться думаешь? - Я не собираюсь без них обходиться! Я для этого чудь полюдьем и обложил, чтоб было, чем платить.        Всё сошлось и стало ясным. Вот чего они с Остромиром переглянулись! Чтобы набить потуже суму, посадник готов идти на невинный народ и выбивать из него несправедливую дань! - Судьба пращура Игоря тебя не пугает? – процедил Святослав. – Хочешь, чтоб и вас к дереву привязали? - Перестань, Свят! Ты видел эту чудь в её землянках? Что она нам сделает? - А где она тогда полюдье возьмёт, если живёт в землянках?! - Скор у них хватает! Да и, говорят, поглубже, туда, до куда ещё не доходили русичи, есть и злато, и серебро! - Так вы пограбить просто их решили! – возгневался всё-таки черниговский князь. - Мы хотим напомнить им, кто тут главный, и кому надо подчиняться, чьи приказы исполнять!        Кулаки Святослава сжались. Он же сам в Ростове убедился, что чудские народы безвредны и неопасны. Да, они язычники, но тихи и миролюбивы, пугливы даже. Жаль ему было вызывать их ненависть, а она появится несомненно! Да, и отец, и деды ходили на полуночных жителей, чтоб подчинить себе, но разве подобало так вести себя христианам? Быть захватчиками и насильниками! Это бой неправедный. - Отмени этот поход, Из. - С чего бы? Не стану. - Чудь тебя не трогает – и ты её не трожь! - Ты с коих пор заступником идолопоклонников стал? - Я – князь! Я людей защищать на наших землях обязан, кем бы они ни были! - Чтоб эти земли были наши – их надо повоевать! Ни о каких князьях чудь слыхом не слыхивала, и хлопала глупо глазами, когда я велел им платить полюдье! – Изяславу, помимо прочего, хотелось за собою закрепить славу, подобную отцовой или дедовой, увеличить своё могущество, проявить его, доказать. А какой же каган без похода? На булгар не попрёшь, на запад – родню жены, тем более. О Царьграде больше и помышлять нечего. Куда ж ещё деваться? Только в эту сторону и остаётся. – Пошли с нами на них, Свят? - Это охота тебе что ли? Не пойду. Чести не вижу. - Ах ты чести не видишь?! Ты обвиняешь меня в том, что я совершаю бесчестное что-то? - Я тебя ни в чём не обвиняю. - Прозвучало именно так. - Делай, как знаешь, Из, - чтобы не усугублять конфликт, опустил взгляд с тяжёлым вздохом Святослав, - я обженю Яна Вышатича, раз обещал ему участие, и в Чернигов поеду. - Хорошо, - поджав губы, сказал каган. Когда брат уже выходил, он приостановил его: - Свят? - Да? - Тмутаракань же ты себе взял? – Тот кивнул. Изяслава гложило, что Святослав поставил его выше себя, попытался сыграть в какое-то благородство, которого якобы нет у брата, не захотел к нему присоединиться, своеволие проявил. Хотелось проучить его как-то, наказать, но не входя в прямое противостояние. Всего лишь заставить задуматься о своём строптивом поведении. – Почему бы тебе не наведаться туда, не посмотреть там, что к чему? Как давно никто из нас там не был! - Ты хочешь, чтобы я туда отправился? Когда? - До холодов путь по Днепру открыт.        «Рассердился? В ссылку меня отправить хочет?» - подумал Святослав, но унял в себе злость. Если они будут спорить и ссориться, то дойдёт до распрей, а распри внутри семьи до добра не доведут. Одно ему не хотелось даже воображать – как объявит Киликии, что заехал в Чернигов ненадолго и вскоре вновь покинет её? Не может он взять её с собой ни с детьми, ни без них, трудна дорога и опасна. Ох и учинит она ему выговор! А как он сам проведёт без неё целую зиму? Если спуститься к холодам вниз, то вверх по Днепру путь до весны почти непроходимый, придётся в Тмутаракани дожидаться тепла и возобновления хода судов. Но он и без Иза намеревался как-нибудь побывать в дальнем княжестве, разве что не так скоро. Что ж, чему быть – тому быть. - Хорошо, Из. Заеду в Чернигов, и оттуда отправлюсь при первой же возможности.