Любимая княгиня

      Сурожское море покоилось лазурью под ясным небом. Пересекать его было приятно; прежний путь по земле забывался в лёгкой корабельной качке, сдобренной тёплым солнцем. Снятые плащи валялись на сундуках – здесь не замёрзнуть. - Вон она – Тмутаракань! – произнёс один из бывалых дружинников, упоённо вглядывающийся в дымчатую, плавно проявляющуюся даль.        Чем ближе был берег, тем отчётливее становился силуэт оборонительной стены и белого камня домов за нею. Выстроенный некогда греками, город и теперь наполовину населялся ими, сохраняя непривычные киянам или новгородцам черты. Акрополь сиял под жёлтыми лучами, согревая взгляды.        На набережной сверху уже толпились праздные горожане, изучая приближающихся гостей. Они ещё не знали, что плывёт к ним не гость, а хозяин – князь Черниговский и Тмутараканский, забравший себе в далёкой и неизвестной местным делёжке наследства их землю. Святославу шум приближающегося города слышался сливающимся с шёпотом волн, словно из-под ног вылетали людские голоса, а с холма стекал морской плеск, перебирающий обточенную водой гальку.       Подошвы ступили на твердь. Воздух был совсем иной, не днепровский, а солёный, по-особенному свободный, но непривычный. Дорога через степь отучила от изумрудной зелени, поэтому редкие деревца почти не удивляли – они росли лишь в частных двориках и богатых садах, а древесиной если и пахло, то от кораблей. Всё пронзалось светом, всё светлело под открытыми небесами и ни на что, казалось, не падали тени. - А всё же, тут лучше будет перезимовать, - сказал Перенег потягиваясь, пока спускался по сходням, - благодать-то какая!        Святослав промолчал, выискивая глазами встречающих или людей, заведующих делами Тмутаракани. Но любопытствующие, видневшиеся ещё издалека, оказались любопытствующими в принципе, а не конкретно ими. Портово-торговый город жил постоянно приплывающими и отбывающими суднами, и для его жителей было в порядке вещей наблюдать за этой кровеносной системой общества. Купцы толпились на берегу, обсчитывая свои мешки, амфоры и сундуки, раскрывая их, проверяя товары. Никому не было дела до мужчины, выглядящего не самым дорого одетым, совсем не так, как князь, а вот его дружина, состоявшая в том числе и из норманнов, привлекала взгляды, но и не вызывала опасения, как в былые времена – мало ли, в Царьград наниматься плывут? Крупно досаждавшие Риму, у некоторых византийцев они вызывали нынче дружелюбие.        Путники поднялись по вытесанным в скале ступеням, и с каждым шагом вверх обзор на море делался прекраснее. Горизонт ликовал искрами золота в голубой воде, неслись по ней судёнышки побольше и поменьше. Белые чайки, распахнув крылья, ныряли в волны или перекрикивались над ними. Спешащие туда-сюда люди толкались и задевали прибывших, так что один дружинник чуть не схватился за меч, чтобы расчистить князю путь. Но Святослав остановил его. В Новгороде жили надменные бояре и гордый народ, но и те замирали, останавливались, чтобы отметить появление князя, здесь же о нём ровно никто не знал.        Мощённые улицы поражали Глеба, распахнувшего рот и шаркающего ступнёй по плиткам. Идя по ним, он не выдержал и подёргал отца за рукав: - Тятя, они что, на улицах живут? Почему пол даже под открытым небом? - Это для удобства, Глеб. Так грязи меньше, когда дожди пройдут.        Преодолев несколько саженей, мальчишка почесал затылок: - А почему у нас тогда так не сделано? - У нас – это где? – повёл бровью Святослав. - Ну… в Чернигове. Или Киеве. - Тмутаракань – это тоже у нас. - И всё же… - Не всему всюду быть одинакову. Хорошо выстланные дороги приводят не только добрых людей, Глеб, но татей, врагов и злодеев. - Больше грязи – шире морда, - взлохматил волосы княжича Перенег, смеясь, - чистые помыслы не всегда в чистой одёжке. Сам же с братьями любишь по лужам прыгать! - Да, но лужи ведь и за городом можно найти.        Сориентировавшись по направлениям, Святослав со своими спутниками вышел на оживлённую площадь. Оглядываясь, попытался понять, куда идти дальше, к кому обратиться? Не взобраться же на стену и не закричать: «Я ваш князь! Приехал к вам!». Крепкие каменные дома были похожи друг на друга и, в отличие от Киева, Новгорода или Чернигова, где безошибочно угадаешь княжеские терема, тут было непонятно, где обитают главные? И кто они в отсутствие князя? Где жил стрый Мстислав? Неподалёку, на углу, стояло двое явно знатных мужчин. Они беседовали о чём-то, и Святослав решил поинтересоваться о том, что искал. - Здравствуйте, добрые мужи!        Разговор смолк. Две пары глаз устремились на него. Один покачал головой, разводя руками. - Как не вежливо не отвечать… - процедил Перенег, сам уже готовый схватиться за оружие. Но вдруг мужчина сказал что-то, да на другом языке. Явно спросив о чём-то. Теперь пришла пора Святославу покачать головой и развести руками. - На каком же они говорят? – удивился дружинник за княжьей спиной. - Не знаю, Харлунд, не успел разобрать. - Вы говорите по-гречески? – спросил второй из беседовавших на нём же. - О! Да, немного, - отозвался Ярославич, благодаря в мыслях жену, научившую его своей родной речи. - В таком случае, лучше говорите на нём, - посоветовали ему, - большинство поймёт вас скорее так. - Тогда не подскажите, где я могу найти… главного в городе? - Главного в городе? – мужчины переглянулись. – Главного по торговой части или военной? – видя специфику свиты Святослава, уточнил горожанин. - Вообще. Кто отвечает за всё? - Вы имеете в виду архонта?        Святослав знал, что под этим званием по-гречески может подразумеваться и князь. - Да, что-то вроде. - Здесь нет одного такого человека. Есть главы торговых сообществ: греческой, хазарской, русинов, армянской. Мы принадлежим к последней. Есть так же старейшины касожских общин, они держатся архонтессы Татианы… - Архонтессы Татианы? – удивился Ярославич. – Кто это? - Дочь покойного архонта Мстислава. - Она ещё жива?! – изумился Святослав. Почему столько лет о ней не было ничего слышно? С одной стороны ясно – она женщина, и не могла наследовать отцу, с другой – почему не приехала к родичам в Киев, под защиту? Или она вышла здесь снова замуж? – Где я могу её найти?        Армянские торговцы указали ему направление, объяснив, как именно пройти к её жилищу. - Перенег, ступай, - подтолкнул воеводу князь, - предупреди о моём прибытии! Надобно повидать сестрицу…        Жилище оказалось небольшим дворцом с мраморными колоннами, белоснежными ступенями, барельефами и орнаментами. Пол в главной зале, где их приняли, украшала мозаика – виноградная лоза с гроздями спелых ягод вилась вокруг изображения какого-то языческого бога. Сама Татиана Мстиславовна представляла собой статную женщину под пятьдесят лет, носящую византийские одежды, но покрывающую голову по традиции русов. - Я удивлена, что-то кто-то из Киева добрался сюда, - произнесла она после приветствий, оглядев хорошенько приезжих. - Я удивлён не меньше тому, - поклонился Святослав, - что все эти годы мы ничего о тебе не знали! - А что вы хотели обо мне знать? – женщина опустилась на каменную скамью, напомнившую Ярославичу царьградские триклинии. Указала на соседнюю, разрешая присесть и ему. Он воспользовался приглашением, оставив остальных стоять. – Твой сын? – указав на Глеба, спросила княгиня. - Да, старший. - Похож. - Я не имел в виду некие сведения о тебе, но то, что сама твоя жизнь окружена нашим неведением – вот что нелепо! – однако хотя бы то, что Татиана говорила не на греческом, а на языке русов, его несколько успокаивало. – Отец знал о том, что ты здесь? - Думаю, что да. До своей смерти мой отец упоминал меня, когда они обменивались вестями. А после мне никто не присылал сообщений и писем. Когда вы ходили в поход на Византию, то сюда никто не заглянул, если не считать Ярославовых людей, требовавших денег на содержание войска и кораблей. Не показавшись тут ни разу, он демонстрировал, что чувствует себя хозяином и властелином Тмутаракани… - Но он им и являлся после смерти стрыя Мстислава, - напомнил Святослав.       Татиана на него долго смотрела, не то ища в глазах слабину, не то излишнюю дерзость, не то пытаясь своими донести что-то. - Ты прибыл править Тмутараканью? – задала она прямой вопрос. - По праву князя Черниговского. - Чернигов отделился от нас сразу же после отцовой смерти. Стрый Ярослав повыгонял оттуда многих приближённых отца, верного ему воеводу – все они бежали сюда, те, кто не перешёл служить кагану, - язвительно произнесла это слово женщина. - Я не ведал… мал тогда был. - Ваш отец осмелился перебраться в Киев, только когда умер мой – до того опасался нападений. Потому и в Чернигове поспешил убрать каждого, кто казался ему ненадёжным.        Это неприятно было слушать, но хотя бы насчёт отцовской осторожности по отношению к Мстиславу и его доверенным Святослав знал. - Правильно ли я понимаю, сестра, что ты против моего появления здесь? Против моего вокняжения в Тмутаракани? - Я? – Татиана скорбно засмеялась. – Моё мнение ничего не значит здесь, Святослав! Даже будь я «за». Но я и не «против». Чего ради? Кому я должна передать престол отца? Брат мой умер ещё до родителя, не оставив наследника, сама я детей не имею – смерть забрала моего мужа слишком быстро после свадьбы. Неужто я не понимаю, что только вы, Ярославичи, можете наследовать Тмутаракань? - Но в словах твоих я как будто бы слышу сомнение. - Я думаю, что ты слишком поздно приехал и момент упущен – кто здесь подчинится тебе? Да, воеводы моего отца умерли до этого дня, но старшее поколение, из тех, кто остался, хранят ему верность и чтут его, они до сих пор ненавидят Ярослава и всё, что с ним связано. Младшее поколение не знало никакого князя, молодые привыкли к свободе и не пожелают чужака, указывающего, как им жить. Вы их устраиваете номинально – где-то там, по одному названию князья. Каждый городской квартал живёт сам по себе. Был тут у нас ставленник Ярослава – один доместик… - Тысяцкий? – постарался понять значение греческого термина Святослав. - Да, что-то вроде воеводы. Известие о кончине Ярослава укрепило знать, они надавили на него, тот и сбежал. - Просто сбежал?! Не велев дружине отстаивать и защищать правду? Закон? - Здесь много богатых людей, Святослав. Они заплатили дружине достаточно, чтобы та не вмешивалась.        Князь задумался. Было над чем. - Стало быть, тут что-то вроде самовластия сейчас? - Можешь называть это и так. Константинополь по духу ближе тмутараканцам, чем Киев, он оказывает большое влияние, все купцы смотрят туда. Касожские племена, которые подчинил мой отец, за время его правления стали не воинственны по отношению к нам и влились в нашу жизнь, но слушаться греков совершенно не желают. Козары - в основном жиды – держатся особняком, они вечно конфликтуют с армянами. Это не говоря об агарянах, а их тут немало. - А что же русы? Их нет совсем? - По сравнению с остальными – не сыскать. Русы не умеют торговать, а чем ещё здесь заниматься? - От того не умеют, что занятие сие хоть и полезное, но подлое, - нахмурился Святослав, покосившись на Глеба, чтобы тот услышал и запомнил. – А как же решаются общие вопросы? Вот, хотя бы, дороги мостятся как? - Так и мостятся – каждый квартал пытается перещеголять другой. Но иногда старейшины сходятся – на площади, обсудить что-то или судить кого-то. Как это у вас называют? Вече.        «Мало было новгородских проблем и Остромира! – возмутился Святослав в мыслях. – Так ещё вечевые настроения в Тмутаракани!». Отвлекло его появление служанки, на греческом спросившей у Татианы по поводу обеда. Та ответила так же, после чего девушка удалилась. - Странно это, - не одобрил князь, - что в нашем княжестве сплошь иностранная речь да чужеземные слова. Спору нет, и в Киеве послы и торговцы говорят на других языках, и служба ведётся церковная с не всем ясными выражениями, ведь веру мы приняли такою, какая дарована Богом, но чтобы в теремах, вот так, в быту? - Тогда тебе ещё многое покажется странным. Тмутаракань притягивает самых разных людей, и всем им надо как-то договариваться. Ромейцы влиятельны, богаты, учёны, они повсюду – не удивительно, что их вера, язык и культура перенимаются особенно охотно. Да и не забывай, что изначально именно греки основали на этом скалистом берегу поселение. Посмотри, - указала она на мозаику на полу, - это бог Гермес, и ему сотни лет! - Так и что же с того? Они эти земли потеряли в честных битвах. Уже прадед Святослав, чьё имя я ношу, отвоевал Тмутаракань не у них!        Татиана удержала усталый вздох. Сначала она не хотела и озвучивать то, что рвалось на язык, но потом, найдя двоюродного брата смышлёным и разумным, поделилась мнением: - Жаль, что женщин не допускают к управлению. Насколько меньше войн бы было! - Наша прабабка Ольга с тобой бы не согласилась, - улыбнулся Святослав, - жестокость её обхождения с древлянами общеизвестна. - Она мстила за мужа, - сверкнули глаза Татианы. В этом послышалась если не скрытая угроза, то давняя, непрощённая обида. Вдовою женщину сделал бой между Мстиславом и Ярославом, и наверняка она винит не своего отца, а их. - Ты хотела бы отомстить нам за вдовство? – чтобы избежать недоговорённостей и неожиданностей, глаза в глаза, напрямую пошёл Святослав. - Первые годы во мне жило это желание, - потухла она так же быстро, как и вспыхнула, - но во мне говорила не любовь, я слишком мало успела узнать о человеке, с которым вступила в брак, чтобы страдать так, как страдала Ольга, потеряв супруга. Я горела злостью, подстрекаемой родичами мужа, воеводами отца, требовавшими продолжать борьбу и захватить всю Русь. - Почему же ты больше не вышла замуж? – понял это из всего сказанного князь. – Прости, если вопрос мой некрасив… - Я выходила замуж, чтобы мы получили мир с касогами. Потом… потом были предложения, но все они имели те же цели – корыстные. Кто-то хотел возвыситься и приблизиться к отцу, с кем-то отец хотел заключить союз, но в союзники просились столь многие, что выбор в пользу одного лишил бы дружбы остальных. Брачные обещания тянулись годами, а после смерти отца я осталась предоставленной сама себе. И не захотела терять независимость, - приподняв подбородок, мужественно и с попыткой не выглядеть глупо, с сомнением в том, что у неё выходит производить впечатление, Татиана выговорила это не так гордо, как планировала. Скорее с претензией, смазанной неуверенностью. Было очевидно, что власть, на которую она рассчитывала, оставаясь незамужней, уплыла из её рук. Женщину просто не спросили, какую роль она хочет играть. Её вычеркнули из политического сюжета. - Женщине без мужа приходится трудно… - украдкой начал Святослав. - Я достаточно живу на свете, чтобы видеть, как трудно приходится и с ними.        Они замолчали. Да, князь тоже видел судьбу Олисавы, а теперь и катящуюся в пропасть жизнь Оды, если Вячеслав не одумается. Не всем женщинам везло с браком, и даже княжеской волей ничего не поделаешь. - Ты могла бы мне помочь разобраться со старейшинами и торговыми главами? – сменил направление беседы Святослав. – Представить их, рассказать, что тебе известно. Я прибыл сюда не для того, чтобы лишить тебя твоего положения, не думай. Ты останешься княгиней и дочерью великого воина и князя Мстислава. И я буду прислушиваться к твоим советам, поскольку ты старшая сестра и всё знаешь о Тмутаракани. - Ну, не всё, - тотчас с женским увядающим кокетством отмахнулась она. «Вот такие моменты мягкости и деланной скромности и не дали ей держать в кулаке знать, - отметил Святослав, - прабабка Ольга едва ли даже улыбалась кому-либо». – Завтра же я могу представить тебе Дюрги, брата моего покойного мужа… - Славно. Он же… князь у касогов? - Да, сейчас выше него среди них нет. - Буду рад познакомиться с ним, - Ярославич поднялся, - что ж, не смею дольше утруждать своим присутствием… - Не беспокойся, я никуда не тороплюсь, - поспешила задержать его Татиана. Расчёт на уважительное к ней отношение сработал. С нею давно никто не считался, а, судя по её признанию в тяге к независимости, ей хотелось иметь значимость. Решать что-то. – Может быть, останетесь отобедать? Накроют на всех, и на твою дружину.        Святослав переглянулся с Перенегом, в первую очередь стремящимся везде поесть после дороги. Потом поймал голодный взор сына, очарованного всем, что видел в Тмутаракани, даже внезапно обнаруженной стареющей родственницей. Возможно, в молодости Татиана была прелестна, но для красоты не хватало характера и большей глубины интеллекта, поэтому с юностью выветрились и привлекательные черты. - С удовольствием, сестрица. А… будет наглостью, если я попрошу позволения остаться у тебя? Пока совершенно не знаю, где сможем остановиться.        Никаких повалуш в городе замечено пока не было, а если и есть помещения для воинов, то они могут быть заняты тмутараканской стражей. Женщина помешкала недолго, после чего повела плечами с ужимкой-ухмылкой: - У меня не женский монастырь, почему бы нет? Дом большой, а челяди я много не держу, и нижние комнаты пусты.        Дом этот, по всей вероятности, был княжеским, где некогда обитал Мстислав, и с помощью нехитрой просьбы о гостеприимстве, Святослав проник туда, где ему и положено было быть. Без скандала и выдворения той, что уже жила в нём. - Ты так добра, - поклонился он, - тогда принесём свои вещи.