Там, где светит солнце и бушует море

Маленький деревянный домик на побережье моря с обветшалой крышей. Внутри него витает запах парного молока и детства. В нём живёт небольшая семья, состоящая из отца-альфы, папы-омеги и их маленького сынишки-альфы. Их счастливая жизнь ничем не омрачена. Отец целыми днями работает в поле или ловит рыбу, папа занят домашними хлопотами. Маленький Чонгук предоставлен самому себе. Он играет с железными машинками, которых всего пять штук, бегает в соседнюю деревушку, точит ножи из деревянных палок, которые обрывает в лесу. Но больше всего на свете мальчику нравится ходить по полю, трогая длинные, жёлтые колоса, слушать завывания ветра, видеть стаю журавлей, летящих в небе. В такие моменты маленький Чонгук ощущает себя свободным. Словно ветер, словно птицы, словно небо. Бескрайнее, голубое небо с едва заметными следами облаков. И жёлтое, заходящее солнце, похожее на жидкое золото, что льётся меж двух холмов и исчезает с последней каплей.

***

Осень 1898

Чонгук просыпается от детского плача. Рыдания доносятся снаружи. Он осторожно, стараясь не разбудить родителей, обходит кровать и выходит на крыльцо. Ветер завывает всё сильнее, море бушует, деревья покачиваются. Лес выглядит мрачно. Он прислушивается вновь. Никакого плача. Может, показалось? Чонгук подходит к светильнику, шарит в карманах, находит спички, с трудом поджигает одну и подносит к фетилю. Свет успокаивает. Он поворачивает голову и замирает. Прямо на пороге, в нескольких метрах, на сене лежит маленький свёрток. Чонгук подходит ближе. Из белой ткани торчат самые маленькие в мире ручки. — Что ты делаешь? Он оборачивается на голос папы. Сынхо стоит на ветру в шёлковом халате и ёжится от холода. Он настороженно наблюдает за сыном, перемещает взгляд на маленький комочек. Ребёнок оживает и вновь начинает плакать. Он тянется к Чонгуку и, не выдержав, мальчик берёт его на руки. — Что там? — появляется отец. Мигом всё осознав, он зовёт сына к себе. — Кто мог оставить маленькое дитя на улице посреди ночи, да ещё и осенью! — возмущается альфа, расхаживая взад вперёд. — Сону, прошу тебя. Он еле уснул. Чонгук продолжал держать мальчика на руках. Он совсем крошечный. Маленькая ручка держит его большой палец так крепко, не вырваться. Он и не хочет. Странно, ему всего восемь лет, но он уже ощущает себя отцом, которому вдруг поручили оберегать эту кроху. — Мы не можем оставить его у себя, — внезапно говорит Сону. Его тон властный, и Сынхо не может перечить. Он в семье альфа, он и решает. Внезапно Чонгук резко поднимается, встаёт прямо перед ним и, глядя отцу в глаза, решительно произносит. — Оставьте его. Я буду о нём заботиться. Родители переглядываются. Несколько секунд тишины прерываются громким хохотом. Ребёнок просыпается и плачет. Чонгук бросает на папу с отцом осуждающий взгляд, и начинает тихонько покачивать малыша, поёт ему колыбельную, которую сам каждый вечер перед сном слушает. Глядя на эту картину, Сынхо и Сону принимают решение оставить всё, как есть.

***

10 лет спустя

Чонгук, присаживаясь на крыльцо, скидывает сапоги. Ноги в мозолях, ноготь большого пальца поломан надвое и начинает гноить. Юноша приподнимает ногу, морщится, пытаясь выдернуть ноготь. Когда ему это всё же удается, поднимается такой крик, что папа с кухни живо прибегает. Нога Чонгука в крови. Сынхо скрывается в доме и возращается уже с аптечкой. — Опять покалечился, — возмущается он, обрабатывая рану спиртом. — Да что ж ты будешь делать. Сколько раз повторять. Рано тебе с отцом в поле работать. Ты маленький ещё. — Маленький? — Чонгук шипит от боли. Но затем, сжав челюсти, беззвучно терпит. — Мне восемнадцать, пап. Я уже не ребёнок. — Чем тебя так угораздило? Я куплю новые сапоги. Эти маловаты стали. Забинтовав рану, он поднимается с места и уходит в дом. Чонгук с трудом надевает обувь и, услышав шум, живо поднимает взгляд. Со стороны леса, среди высоких колос, прячется маленький призрак. У него бледная кожа, белые волосы и прозрачно-голубые глаза. Тонкими чертами он похож на эльфа, только ушек с заострёнными концами не хватает. — Малыш, — Чонгук присаживается обратно и хлопает себя по ноге. — Иди ко мне. Юнги, словно маленький зверёк, тихонечко подкрадывается. Вдруг переходит на бег и уже через минуту на коленках у брата сидит. Чонгук держит его одной руку, ближе к себе притягивая, нюхает волосы. Запах у мальчика пока слабо выражен, но Чонгуку уже нравится. Кажется близким, родным, до безумия знакомым. — Что ты сегодня делал? Расскажи мне. Его голубые глаза выражают печаль и тоску. Чонгуку физически больно видеть малыша грустным. Он в его возрасте бегал, смеялся, дрался с мальчишками. Юнги странный, для него в хорошем смысле. Он молчаливый, умный, добрый и ранимый. Чонгук хочет его защитить от всего и всех. — Со мной не хотят играть. — Почему? Чон старается придать голосу лёгкость, но не может. Хочет прямо сейчас встать, отправиться к ребятишкам и как следует отлупить. Его малыша обижают, так нельзя. — Говорят, что я похож на вампира. А ещё… Он замолкает. Пропускает между пальцами ветку с маленькими, зелёными листочками. Чонгук разворачивает его к себе и спрашивает. — Что ещё? Юнги на выдохе быстро произносит. — Называют меня «подкидыш». Чонгук на глазах звереет. Его тёмные глаза становятся абсолютно чёрными, руки в кулаки сжимаются и венка на шее бьётся быстро-быстро. Он сдерживает рвущийся наружу рык, не хочет пугать Юнги. — Слушай, — он разворачивает его к себе и проводит нежно по лицу руками. — Эти мальчишки вредные и злобные. Их никто не любит. Поэтому они срывают злобу на тех, кто любовью не обделён. Мы ведь тебя любим. Ты знаешь, Юнги? Он повторяет «мы тебя любим» и крепко обнимает после короткого, еле уловимого кивка. Младший брат слышит его гулкое, эхом отдающее в ушах сердцебиение. Брат горячий, у него бронзовая кожа, сильные руки, мускулистое тело. Юнги в очередной раз видит разницу между ними. Во всём. Цвет кожи, цвет волос, телосложение. Они абсолютно разные. Это значит, что мальчишки, называющие его подкидышем, недалеко ушли от правды. Он всё знает, но молчит. Позволяет брату обманывать себя дальше. — Рассказать тебе сказку? — Чонгук треплет его волосы. Голос брата Юнги нравится и нравился всегда. Он тихонько кивает, прикрывает глаза и готовится слушать. Чонгук пахнет невыразимо прекрасно, только жаль он никак не поймёт, чем именно. — Как-то раз маленькое яйцо очутилось на птичьей ферме. Это было непростое яйцо. И когда на свет вылупилась птица, никто не мог сказать, какого она вида. Прежде никто не видел такой красоты. Иногда по незнанию и красота может стать уродством. Маленького птенца не любили, клевали, не давали проходу. Он рос, думая о том, что он отщепенец. Он считал себя утёнком, так как его отец и папа были утками. Однажды он заметил в небе стаю лебедей. «Что за прекрасные создания, — подумал он. — Хотел бы я, как они, высоко парить в небе». Юнги отстраняется. Чонгук поглаживает его щёку большим пальцем. Мальчик кладёт свою ладонь поверх его. — Дальше ты знаешь, — улыбается Чонгук. — Хочешь продолжить? — Однажды много лет спустя он смотрит на своё отражение и видит прекрасного лебедя. Осознав это, он поднимается на крышу и взлетает, хлопая крыльями, до самых небес. Там, где ночью сияет луна, а днём греет солнце. — Молодец, — брат целует его в лоб. — Деревенские мальчишки — утки. Ты — прекрасный лебедь. Помни об этом. Юнги слушает вполуха. Ему вдруг стало не по себе. Сердце пробрало до основания. Необъяснимая тревога с ног до головы окутала. В тёплых объятиях стало холодно. — Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Чонгук. — Ты побледнел. Раздаётся взрыв. Земля трясётся, разворачивается. Чонгук, подхватив Юнги, бежит в дом. Уже с окна они наблюдают, как вражеские самолёты своим появление пронзают небо дымом, землю — бомбами. Взрывы раздаются один за другим. Папа сидит, прижав колени к лицу и плачет. Отец ставит радио на стол и увеличивает звук. Голос, который ни Юнги, ни Чонгук не забудут, громко сообщает. — Сегодня 2 марта 1908 года в 16 часов 33 минуты Монархия объявила нашей Республике войну. Будем биться, господа, и выстоим в бою с честью. Вернём мир! В этой войне победим мы! — Как самонадеянно, — усмехается Сону. Он достаёт пачку сигарет и закуривает. Юнги в шоке от отца. Как он может сохранять спокойствие, когда за окном творится полный хаос? Правда взрывы на время прекратились. Сынхо начал приходить в себя. — Что с нами будет? — покачиваясь, сетует он. Его взгляд направлен в никуда. Чонгук отпускает Юнги, подходит, и садится рядом с папой, приобнимая за плечи. — Я отправлюсь на фронт. Он ловит перепуганные взгляды и улыбается. — Будто ты не знал, Сынхо, что мне придётся это сделать. — Ты не можешь. Ты ранен, — злобно бросает папа. — Я это сделаю. Родители смотрят на сына. Их не покидает острое чувство дежавю. В этой комнате пару лет назад Чонгук сказал то же самое. Холодным, не терпящим возражений тоном. Как и тогда, его переполняет решимость. Перечить альфе невозможно, остаётся лишь молча согласиться. — Не позволяй, — Сынхо отталкивает сына и хватает мужа за ногу. — Не позволяй ему. Он погибнет. Он ещё ребёнок. Не позволяй, — словно в бреду, повторяет он. Сону смотрит в глаза Чонгука и понимает, что сын не сдастся. Это не разговор сына и отца. Это разговор двух альф, готовых защитить свою семью, во что бы то ни стало. — Кто-то должен остаться с вами. — Нет, нет, нет, — истошно вопит Сынхо. Хватает Чонгука и прижимает к себе. — Не отдам! Не отпущу! — Папа, — Чонгук нежно целует его раскрытые ладони. — Я уже совершеннолетний. За мной всё равно придут. Хочешь ты того или нет, меня заберут. — Мы тебя спрячем. Родители порой безумны в своей любви. Сынхо всматривается в лицо Чонгука, пытается отыскать там хоть толику надежды, что сын передумает. В тёмных глазах сталь. На него смотрит истинный альфа, которым Чонгук стал слишком рано. Всё это время лишь одно существо в комнате не подаёт ни звука. Это маленький Юнги. Он умён и прекрасно понимает, что происходит. Знает, чувствует, что вскоре со старшим братом простится. И душа его уже, не успев расстаться, ноет и кровоточит. Вся его маленькая вселенная была сосредоточена в Чонгуке. Его планету населяли три человека и он сам. Его солнцем, его луной, его звёздами, его ветром, его домом был Чонгук. Потеряв его, он потеряет всё. Грусть отца и горечь папы даже рядом не стоят с болью, которая вовек поселилась в маленьком сердце.

***

Чонгук надевает ремень, поправляет воротник из грубой ткани. Он трёт кожу, оставляя на ней красные полосы. Он впервые в жизни надевает форму, но она ему уже не нравится. Цвета болота, неудобная, хоть и тёплая. Чонгук бросает последний взгляд на комнату. Прикрывает глаза и вдыхает запах парного молока. Так пахнет дом. Он будет скучать. Он выходит на крыльцо. Свежий ветер дует прямо в лицо. Крики чаек, запах морского бриза, жёлтый песок. Солнце, палящее днём и тонущее под водой ночью. Он запомнит эту картину и пронесёт через года, вспоминая не то с болью, не то с радостью. — Мы собрали твои вещи. Чонгук, поторопись. Отец погрузил в багажник старенького авто большой, военный рюкзак. Много вещей брать с собой не разрешалось, однако папа настоял на том, что Чонгуку многое может пригодиться и запихал непомерное количество свитеров. Юноша пообещал себе выкинуть ненужный хлам, когда приедет. Уверен, Сону не будет против. Его маленькая семья стояла возле авто. Он подошёл, обнял папу. Сынхо слёзно просил ему вернуться и таки выбил обещание носить шапку — ветра дуют, иначе может заболеть. Чонгук садится на корточки, чтобы щёлкнуть Юнги по носу и крепко обнять. Он пытается определить его запах, знает, что рано, знает, что глупо. Мальчишка пахнет всем и ничем, знакомо и неясно. Чонгук далёк и близок к разгадке. Ничего, когда-нибудь обязательно поймёт. — Умей за себя постоять, — говорит он строго. — Никому не позволяй себя обижать. Ты не слабак, ты не подкидыш. Ты мой младший брат, которого я люблю. Ты — Чон Юнги. Моя гордость. Моя кровь. Моё всё. Он прижимает к себе хрупкое тельце, ощущает, как подрагивают маленькие плечики. Юнги ни разу в жизни не плакал. Чонгук его слёз никогда не видел. По щеке скатывается одинокая слеза. Она темным пятном ложится на ткань. Юнги этого не знает. Он продолжает восхищаться силой брата, полагая, что у него нет слабостей. Что он сам ею является, не подозревает. — Пора. Вот так легко одно слово может положить конец. Юнги машет рукой на прощание. Знает, что бежать вслед за машиной — гиблое дело. Не догонит, знает, ведь. Знает, но всё равно бежит. Слёзы по щекам градом катятся. Мальчик не готов столкнуться с новым миром, миром, где нет Чонгука. Да и нужен ли ему такой мир? Нет, абсолютно. Старший порывается выскочить, прямо на ходу из машины выпрыгнуть на жёлтый песок и помчаться к Юнги на встречу. Но Чонгук не может, знает, ведь. Знает, но всё равно сжимает ручку двери. Будто бы он мог. Будто бы у него был выбор. Он отправляется в новый мир. В мир, где Юнги нет. Он не готов с ним столкнуться, да и не хочет. Нужен ли ему такой мир? Нет, абсолютно. Единственное, что ему нужно сейчас бежит на маленьких ножках, спотыкается и падает. И плачет, разрывая Чонгуку едва ожившее сердце.