Счастье
4 марта 2019 г., 19:27
Последующие за этими событиями дни похожи на сон. Юнги и Чонгук целыми днями бегают по пляжу. Братья шутливо дерутся, толкают друг друга к воде. По вечерам, укутавшись в плед, лёжа перед камином, читают книги. Чонгук от Юнги отстаёт, младший брат слишком быстро читает.
— Я не глупый. Я прекрасно владею монархийским. Просто большую часть времени провёл на поле боя, — возмущается альфа, услыхав нелестный отзыв о своих умственных способностях.
— А я прочёл все книги в зоне моей досягаемости, — смеётся Юнги.
Они пьют вкуснейшее в мире какао, по очереди играют с отцом в шахматы, дразнят и сразу же успокаивают папу. Сынхо и Сону, глядя на них, вспоминают двух беззаботных мальчишек, что целыми днями бегали по полю и воевали на палках, воображая себя рыцарями. Удивительно, но юноши решили возобновить старые традиции. Они устроили настоящий рыцарский турнир. Зрителями выступали родители. Они до боли в животе хохотали над тем, с каким забавным выражением падает на землю раненный Чонгук.
Время, до краёв переполненное радостью. Время, когда смех звучал отголоском от стен, ни на секунду не затихая. Время, когда семья, ставшая одним целым вновь. Время, когда они любили друг друга. Без осуждения, критики, злобы принимали такими, какие они есть. Наслаждались и ценили. Хрупкое счастье строили на земле без фундамента прекрасно зная, что жестокое завтра сломает всё до основания. И всё равно верили. Всё равно наслаждались. Всё равно любили.
Потому как каждая, пусть и крохотная секунда счастья, стоит всей боли, которую может предстоит испытать, может и нет. Мы привыкли, что за вдохом следует выдох. Привыкли, что дождь сменяет радуга. Привыкли, что за тучами скрывается палящее солнце. Привыкли, что боль — не единственная существующая в мире вещь. Привыкли, что жить стоит, несмотря ни на что. Жизнь того стоит. Она безусловно точно стоит цены, которую приходится платить каждому. Моменты, когда ты остро ощущаешь протекающую в тебе жизнь, цени, как вековую драгоценность. Люби жизнь и тогда она, безусловно, ответит тебе взаимностью.
***
Дежавю. Снова. Опять прощание. Чонгук моргает, прогоняя никому не нужные сейчас слёзы. Сожаление бесполезно. Да и он ни о чём не жалеет. Эти две недели он провёл великолепно. Жил по-настоящему. Покидая дом, начинаешь больше его ценить. Расставаясь с близкими, скучаешь и поскорее хочешь к ним вернуться. Мы понимаем, насколько бесценна та или иная вещь только после оплаты. Родители ждут возле машины. Чонгук бросает им короткое «подождите, я сейчас вернусь», игнорирует странные взгляды и бросается в дом. Находит Юнги, что сполз вниз по стене и громко, уткнувшись в коленки, рыдает. Хватает его и с силой тянет на себя. Не даёт опомниться. Целует. Так страстно, так нежно, так долго, насколько вообще возможно. Оторваться от сладких губ для Чонгука сейчас равнозначно смерти. Он нашёл источник живительной силы. Юнги для него важен, нет, необходим. Он внутри Чонгука поселился, в груди, слева. Он под кожей, в крови, в сознании. Как он мог ребёнку позволить завладеть собой. Глупо и неправильно. Неправильно и глупо. Юнги не ожидал, что брат его поцелует. Всё это время они так старательно играли в семью. Омега чуть было по поверил, что безразличен ему. Однако, Чонгук прямо сейчас своим языком доказывает обратное. Просовывает колено между ног и придавливает к стене, навалившись всем телом. Юнги дышать не может, но ему плевать. Он готов умереть в его объятиях, лишь бы Чонгук не отпускал, не реагировал на крики снаружи, не торопился уйти. — Мне надо, — шепчет он, наконец, оторвавшись. Их глаза закрыты, они соприкасаются лбами и тяжело дышат. Чонгук, едва на всё не плюнув, пару секунд назад подумывал взять Юнги. Здесь и сейчас. Позабыв о долге, родителях, обо всём. — Что ты со мной творишь? — альфа проводит носом по виску, глубоко втягиваясь. — Ты пахнешь морем. — Ты пахнешь лесом, — отвечает Юнги. Долгое время, кажется, целую бесконечность, смотрят друг на друга. Они уже не тонут, они давно на дне. — Наконец-то, до нас дошло, — улыбается Чонгук. — Сынок, мы опаздываем! — зовёт требовательный голос отца. К счастью, родители не вошли. Видимо, решили дать им время попрощаться наедине. — Слушай внимательно, — поглаживая щёку большим пальцем, говорит Чонгук. — Я обязательно вернусь. Жди меня. Я приду. Обещаю. Ни одна пуля меня не возьмёт. Только ты пообещай, что будешь ждать меня здесь. В нашем доме. Обещаешь? — Обещаю, — шепчет Юнги, нежно целуя в раскрытую ладонь. Он с трудом отходит на пару шагов, разворачивается и спешит к двери. Омега неосознанно тянется, но держит себя на месте. Знает, что не выдержит и расплачется. Будет умолять остаться. Юнги не хочет, чтобы Чонгук запомнил его таким. — Чонгук, — останавливает у самой двери. — Мой брат, моя кровь, моё всё. Он оборачивается. Дарит одну из самых жизнерадостных улыбок, которые Юнги видел на его лице когда-либо. Так просто, словно бы совершая последний акт милосердия. — Мой брат, моя кровь, моё всё, — повторяет слово в слово. И покидает, оставив дверь приоткрытой. Юнги сползает обратно. Рыдает в полную силу. Одиночества можно не стесняться. Оно для того и создано — чтобы видеть чужую боль.***
Возвращаясь, Чонгук вновь приступает к делам. Занимая более высокую должность, он не часто покидает свой кабинет и редко принимает участие в бою. Его власть позволяет Чонгуку тысячами отправлять солдат на верную гибель, но самому оставаться в тишине и безопасности, попивая виски, слушая классическую музыку. В те моменты он почти себя ненавидит. Словно двигает пешками по шахматной доске. Погибайте, защищайте короля. Чонгук войны искренне, всей душой и всем сердцем ненавидит. Он участвует в одной единственной, беспрерывной, жестокой, кровопролитной войне. Кажется, ей нет конца. Выигравших не будет, потому что мёртвые победить не могут. Ночи он проводит в постели с Чимином. В последнее время Чонгук засыпает в его объятиях. Интимной близости старательно избегает. Омега обиженно дует губки. Чонгук ему объясняет, что всему виной физическое истощение. — Ты недавно с отпуска, — говорит Пак. — Раньше ты занимался со мной любовью, несмотря на усталость. В его жизни пролегает чёткая полоса — до и после. До встречи с Юнги и после встречи с Юнги. Иногда Чонгуку кажется наилучшим вариантом им вообще не видеться. Никогда. Может быть та холодная, осенняя ночь, когда он нашёл маленький свёрток на пороге дома, была попросту ошибкой? Но вспоминая его лицо, детскую улыбку, податливое тело, мягкие губы, сводящий с ума запах, Чонгук ни о чём не жалеет. Он о Юнги забудет, только если сердце из груди с корнем вырвет. И, кажется, даже этот радикальный шаг его не спасёт.***
Юнги поднимает затуманенный взгляд и проводит рукой по зеркалу. Его только что вырвало. Рвало долго, пока рвать стало нечем. Странно, с отъезда брата он целыми днями голодает, почти ничего не ест. Может быть, это вирус? Сынхо не на шутку взволнован. Сын бледный, как труп, исхудал совсем, ничего не ест. Запирается в ванной. Его тошнит. Ему плохо. Он порывается вызвать врача, но Юнги качает головой. «Завтра мне станет лучше, пап», — мягко улыбается. В конце концов, родители обнаруживают сына, лежащим на полу возле ванной, без сознания. Прибывший доктор проводит обследование, которое занимает около получаса. Сынхо чуть ли в обморок следом не падает. Сону его пытается успокоить, но напрасно. Врач выходит, снимает очки и, устало потирая переносицу, стараясь оформить мысли в слова. Омеге всего пятнадцать. Он ещё молод. Доктор не знает, как информацию воспримут родители. Но долг вынуждает быть честным. — Ваш сын — беременный. На третьем месяце, если не ошибаюсь. Сынхо закатывает глаза и безвольной куклой падает. К счастью, рядом стоящий Сону успевает его подхватить. Вооружившись помощью доктора, альфы переносят Сынхо на диван. — Как такое возможно? — хмурится Сону. — Он ни с кем… Мужчина резко побледнел и сел на край дивана, едва не придавив супругу ноги. — Я знаю, кто это может быть, — Сону бросает на доктора взгляд до мурашек пробирающий. — Но искренне надеюсь, что ошибаюсь.
