Там, где светит солнце и бушует море

— Он здесь! Он здесь! Он здесь! Юнги стоит возле окна и прыгает, чудом не задевая лбом деревянную балку. От счастья его надвое переламывает. Так хорошо и сладко ему давно не было. Он, словно торнадо, проносится мимо родителей, перепрыгивает ступеньки и, приземляясь, бежит по песку босыми ногами. Чонгук бросает сумку и пальто. Бежит навстречу. Море сегодня относительно спокойное. Небо и облака окрашены в нежный розовый. Платиновые волосы развеваются на ветру. Юнги вырос. Юнги потрясающе красив. Чонгук боится, что сердце не выдержит. Коснётся такого чуда — и остановится. Потому что его младший брат не человек вовсе. Он сказочное существо, по ошибке оказавшееся в одном мире с Чонгуком. Падая в объятия, Юнги плачет от счастья. Сильные руки окольцовывают, затем поднимают вверх. Чонгук кружит его и смеётся. Глаза на мокром месте, а он смеётся. Безудержно, ярко, доверчиво. Как в детстве. Только сейчас понимает, что дышит. Полной грудью, глубоко, с наслаждением. Тянет Юнги, утыкается носом в шею. — Чёрт возьми, я когда-нибудь пойму, чем ты пахнешь? Его голос изменился. Как и сам Чонгук. Брат стал выше, сильнее. Юнги рядом с ним чувствует себя фарфоровой куколкой. Его добрые глаза, красивая улыбка и каштановые волосы. Хоть что-то осталось прежним. Младший принюхивается. — Не могу определить, — грустно замечает он. Стоит Юнги провести носом по шее, Чонгук от острых ощущений заметно дрожит. Списывая всё на холодный ветер, он снимает брата с себя и спрашивает, где родители. Омега поднимает его пальто, Чонгук закидывает сумку на плечо, и они вместе идут к дому. Там всё по-старому. Пахнет молоком, по радио крутят новости, трещат дрова в камине и полки заставлены книгами. Господи, как же Чонгук скучал. Дико, безудержно, сильно. Он боялся сойти с ума или, того хуже, умереть, так и не вернувшись. Сейчас он дома, он с семьёй, рядом Юнги. И пусть завтра вновь холодная война, поле боя, усеянное трупами, вид крови повсюду, пролетающие над головой пули, промозглая мгла ночью и бесцветное небо днём. Сейчас он дома. Остальное теряет значение. После долгой беседы за столом, пары военных шуток, смеха и рассказов, Чонгук располагается возле камина. Тянет руки. Пальцы замёрзли, пока он шёл. Юнги приносит ему парное молоко. Альфа берёт осторожно, приближает к губам и делает первый глоток. Закрывая глаза, вкусом и запахом детства наслаждается. Это ассоциация так прочно укрепилась в мыслях, что её ни один танк обойти не в силах, ни одна пуля не вышибет, ни одна смерть не убьёт. — Куда папа и отец ушли? — заметив, что в комнатах пусто, Чонгук обращается к брату. — В отель, — морщится Юнги. — Представь, они даже не скрывают. Сказали, что боялись оставить меня одного, но теперь, когда ты здесь, спокойно могут себе это позволить. Сказали, хотят побыть наедине. Глядя на то, как Юнги корчит рожи, Чонгук искренне смеётся. Он скучал по братику, но представлял другим. Новый Юнги более живой, яркий, эмоциональный. Хотя порой задумчиво смотрит в никуда, кусает нижнюю губу и хмурит брови. Тогда он напоминает себя в детстве. — Ты читаешь книги? — обводя взглядом полки, спрашивает Чонгук. — Всё прочёл, — гордо выпятив грудь, отвечает Юнги. — Не смейся, — он бьёт брата в плечо. — Не буду. Расскажи о своей жизни. В письме ты мало пишешь. Мальчишки тебя дразнят? Ты только скажи. Я ношу с собой пистолет. Младший интересом загорается. Чонгук, смеясь, достаёт оружие из кобуры. Юнги умоляет дать подержать, но альфа лишь головой качает. — Так что? Обижают? — Нет. Раньше один мальчик, но сейчас… Юнги вспоминает поцелуй с Тэхёном и замолкает. Старательно отводит взгляд, но покрасневшие щёки скрыть не может. Чонгука поведение омеги настораживает. Он не подаёт виду, хочет поближе подобраться и как бы невзначай спрашивает. — Есть, кто нравится? — Чонгук. Он целится ему в плечо, Чон инстинктивно отклоняется, в итоге, Юнги падает и лежит, на его коленках распластавшись. Альфа его щекочет, омега пытается выбраться и визжит. Они оба катаются по полу, так долго играют, что от слёз и смеха ничего не видят. Чонгук резко останавливается, как и Юнги. Ощущение, словно внутри маленькое землетрясение происходит, цунами волнами поднимается, торнадо проносится, стирая прошлое, обращая всё в пепел. Потому что Чонгук неожиданно для себя тонет в глазах цвета дождя. Потому что Юнги неожиданно задыхается в пучине глаз тёмного шоколада. Его рука тянется и касается чёрных волос. Проводит кончиками пальцев по загорелой коже. Мгновение застывает. Весь мир для них потух, исчез. Если и есть свет, то только здесь. Если и есть тьма, то никогда их не настигнет. Чонгук всеми фибрами души желает остановиться. Застынуть. Навеки здесь, слышать треск огня в камине и тонуть в глазах напротив. Юнги думает, что счастье для него обретает формы. Прямо сейчас. — Мне надо… — он поднимается на ноги. Не знает, под каким предлогом уйти. — Хорошо, — кивает Чонгук, проводя рукой по волосам.

***

Ночью Чонгук просыпается от плача. Он слышит сухие рыдания. Ком в горле мешает говорить. Он на ноги поднимается, опускается на край кровати и нежно касается Юнги. Маленький, дрожащий комочек под толстым слоем одеяла не реагирует. Только сильнее дрожит и сильнее плачет. Чонгук делает глубокий вдох. — Окна закрыты? — он спрашивает сам себя. Ему померещилось? Он на секунду замирает. Неужели запах Юнги проявился? Чонгук надышаться им не может. Одёргивает простыню. Смотрит на брата плотоядным взглядом. Его тело в тоненькой футболке и коротких шортах. Источает феромоны, убийственный запах. Чонгук на пределе. Мозг с трудом соображает. Хочется поддаться, пойти на поводу у инстинктов. Хочется в это тело ночь напролёт вгрызаться, сладостно мучить, пытать ласками, топить в своей любви. — Брат, пожалуйста. Чонгук от вида слёз Юнги живо приходит в себя. Чуть родного брата не изнасиловал. Зверь. Чон держит его в объятиях, гладит по голове, успокаивает. Старается не дышать, но получается с трудом. Юнги ластится к нему, тянется. Безумно хочется тепла. Он не контролирует своё тело, не понимает того, что с ним происходит. Ему всего лишь пятнадцать. Это его первая течка. Никто Юнги не объяснял, что такое может произойти. Почему именно сейчас? Чонгук, пока способен трезво мыслить, напряжённо думает. Ситуация медленно, но верно выходит из-под контроля. Его братик, кажется, начинает сходить с ума. Это определённо течка. Юнги больше не дрожит, наоборот, уверенно его руками обхватывает, проводит горячими ладонями по спине и неосознанно тянется к губам. — Нельзя, малыш, — шепчет Чонгук. — Почему? Ты мне не родной брат. Пожалуйста, сделай что-нибудь, Чонгук. Я сейчас умру.

***

Он проводит ногтями по спине, превращая красные полосы в шрамы. Полосует коготками бронзовую кожу, впивается, причиняет ответную боль. Чонгук полностью выходит и загоняет член целиком. Внутри Юнги жарко, узко, тесно. Огонь внутри должен идти на убыль, но с каждым толчком только сильнее загорается. Юнги — костёр, Чонгук в нём заживо горит. Альфа рычит, двигается быстро, переходя на более грубые толчки. Омега под ним дрожит и стонет. Чон ощущает происходящее сейчас слишком остро. Он поглощён эмоциями. Они бьют через край. Он и не жил вовсе. До этого момента. Кожа к коже. Одно дыхание на двоих. Юнги рассыпается, обмякает. В таких сильных руках чувствует себя слабым, и впервые это слабости не стыдится. Он бы всю ночь и весь день, и всю жизнь провёл так. Его место — рядом с Чонгуком. С его единственным. С его альфой. Чон хочет запомнить каждый вдох и выдох. Свечение бледной кожи, капельки пота на ключицах, алые губы, с которых вырываются дикие стоны. Тень от длинных ресниц, выемку ниже шеи. Касание к нежной, словно тончайший шёлк, коже, дрожь и боль от впивающихся в спину ногтей. Они смотрят друг другу в глаза. Чонгук кончает, Юнги следом. Он падает и перекатывается на другую сторону, чтобы маленькое тельце не придавить. Тяжело дыша, притягивает к себе вспотевшего омегу. Юнги кладёт голову ему на плечо и медленно засыпает. Чонгук пальцами убирает чёлку с лица парня. Не хочет думать о том, что произошло. Не сейчас. И проваливается в безмятежный сон.

***

За обедом сыновья молчат. Супруги задают вопрос о прошедшем вечере, получают странную реакцию и больше об этом не заговаривают. Чонгук и Юнги даже парочкой фраз не обменялись. С самого утра друг друга избегают. Понимая, что так вечно продолжаться не может, омега хватает куртку и мчится вслед за братом, на улицу. Чонгук бродит вдоль берега, пиная ногами песок, собирая разноцветные ракушки, иногда он останавливается, смотрит вдаль, словно надеется увидеть алые паруса. Юнги забывает обо всём на свете. Им можно вечно любоваться. Но старший брат его замечает. Тогда омега подходит ближе. Кутается в шарф, чуть ли не ныряя в него с головой. От осуждающего взгляда спрятаться, не от пробирающего холода. — Мы не должны игнорировать друг друга. — Всё, что мы не должны, мы уже сделали. Чонгук поднимает камень и бросает его. Ярость вырывается, просится наружу. Брату вредить не хочет, от бессилия кидает камни и наблюдает, как синева их за секунды поглощает. — Как твоя течка? — осторожно спрашивает он, заметно успокоившись. — Нормально. Юнги чувствует себя на редкость великолепно. Полон энергии и сил. Однако, тянущее внизу живота ощущение его с утра не покидает. И к Чонгуку он тянется не просто потому, что хочет поговорить. Омега инстинктам поддаётся, хоть и сам об этом и не знает. — Я не хочу терять тебя из-за такого пустяка, — не выдержав, хнычет Юнги. Альфа становится вплотную. Глаза полыхают гневом. Чонгук зол, на кого и что, понять не может. Юнги не виноват, однако, видеть омегу сейчас — выше его сил. — Пустяк? Я переспал с младшим братом! Ты хоть понимаешь, что произошло? Разумеется, нет. Ты всего лишь ребёнок. — Ребёнок, которого ты вчера трахнул. Чонгук, издав рык, неожиданно толкает его. Сам падает сверху. Юнги в полной мере ощущает его возбуждение. — Теперь понимаешь, почему я тебя избегаю? — спрашивает он, шаря руками по телу. — Я хочу тебя. — Останавливается и выдыхает в губы. — Очень хочу. Бесконечное нельзя тонет в этом страстном поцелуе. Табу, запретный плод, соблазн. Называйте, как хотите, но для Чонгука это нечто иное. Даже не желание, и не страсть. Если он Юнги не коснётся, умрёт. Он нетерпеливо сбрасывает с себя одежду и разрывает на Юнги. На последствия плевать. Омега притягивает его к себе и вновь целует. Мокро и глубоко. Чонгук, не открываясь, спускает брюки вниз. Разводит его ноги. Толкается пальцами, оказавшись внутри, разводит. Слышит стон, сводящий с ума, и подставляет член. Врывается в него резко, целиком. Юнги от боли кричит и царапает ему грудь. Чонгук нетерпеливо насаживает его на себя, тянет за бёдра вниз, входит до упора. Вчера он был относительно нежен, сегодня — вряд ли. Юнги его разозлил. Говорит с ним, облизывая губы, пахнет, сводит с ума одним своим видом. Чонгук держался из последних сил, но как тут удержаться, если добыча сама просится в руки. Не обходит острый капкан стороной, наступает. Ломает барьеры, которые Чонгуку так старательно строил. — Ты доволен? — трахая его, спрашивает. — Доволен, спрашиваю? Ты этого хотел? — Не этого, — плачет Юнги. Ему больно внутри. Посередине груди, где раньше созревала и росла теплота, теперь затаивается лютый холод. Брата хотело его тело, получило. Но взгляд тёмных глаз режет без ножа. В нём всё, кроме любви. Там и злоба, и осуждение, ненависть по соседству и чувство вины недалеко притаилось. Ждёт своего часа. Чонгук впервые так сильно звереет. Во время секса он нежен и внимателен. Но сейчас удовольствие партнёра его вообще не заботит. Он врывается грубыми толчками, кусает шею, лижет ключицы, целует, сминая губы. И несмотря на всё это, Юнги получает удовольствие. Чонгук стремится причинить ему боль, но проигрывает. Изливается в него, делает несколько медленных толчков по семени, выходит и безвольно падает на грудь. Юнги его отталкивает и, перевернувшись на живот, пытается отползти. Одна рука закрывает глаза, вторая за бедро тянет обратно и вновь насаживает на член. — Куда это ты? Мы только начали. Юнги ничего не видит. Тяжёлое дыхание и хлюпающие звуки, ощущение заполненности, ожоги в местах, где они соприкасаются. Омеге хочется кричать от смешанных чувств. Боль сменяется наслаждением. Если это пытка, Чон — искусный садист. Он резко толкается, словно бы пронзает насквозь, бьёт по ягодицам, кусает в лопатки. После нежно целует и зализывает раны. И этот странный, безумный контраст сводит Юнги с ума. Море бьёт волнами берег, пена едва доходит до двух разгоряченных тел, на мягком песке оставляет мокрые следы и втягивается обратно. Омега не знает, сколько часов прошло. Чонгук овладевает им столько раз, что Юнги сбивается со счёта. Может, раз восемь или больше. Его одержимость переходит границы, убить может. Мин чувствует слабость во всём теле. И ужасается, ощутив, как зубы смыкаются на шее ниже затылка. Острая боль приходит вместе с осознанием. Слишком поздно. Неисправимо. Юнги думал, что лежит на дне пропасти, но оказывается, это было не так. Это было лишь начало. А сейчас конец. Чонгук его отпускает. Юнги безвольно падает, уткнувшись щекой в землю. Он растерзан, вдоль и поперёк. На теле расцветают, багровыми становятся многочисленные синяки, засосы, царапины. Брат садится рядом уже полностью одетый. Накрывает обнажённого Юнги курткой. Смотрит на закат, оранжевое небо. Прикрывает глаза. Морской бриз, крики чаек, беспокойный ветер. Воспоминания о море. Унести бы их с собой в могилу. Ибо Юнги так пахнет. Он пахнет морем. — Ты поставил мне метку, — омега не плачет, не хнычет. Он, кажется, вообще ничего не чувствует. — Знаю. Я не хотел. Юнги с трудом поднимаясь, надевает свитер. Каждое движение сопровождает болезненным стоном. Теперь, когда страсть утолена, ему чертовски плохо. Чонгук не ожидал, что брат положит голову ему на плечо. Этот жест такой нормальный. После всего, что он с ним сделал, Юнги по-прежнему к нему тянется, воспринимает, как старшего брата, просит ласки. Чонгук кладёт руку ему на плечо. Целует в волосы. В очередной раз затягивается. Юнги — его личный наркотик. — Я не хочу тебя терять, — медленно произносит омега. — Мне плевать, что между нами произошло. Ты останешься моим братом. Ты мой брат, моя кровь, моё всё, Чонгук. Он незаметно для себя проваливается в сон. И уже не слышит ответ. Хотя может быть и слышит, улыбается, очаровательно и по-детски, как умеет только он. — Мой брат, моя кровь, моё всё. Ты мой омега, Юнги. Только мой.