Время всегда хорошее

Гермиона, 1996 Матч прошёл замечательно: Рон взял все мячи, а Гарри быстро поймал снитч, в этот раз обойдясь без травм. Гермиона всё ещё улыбалась, отодвигая портрет на входе в гостиную Гриффиндора. Войдя внутрь, она уже направились в комнату шестикурсниц, когда неожиданное зрелище заставило сердце уйти в пятки. В углу, под победным бордовым знаменем Гриффиндора, на виду у всей комнаты, стоял Рон и так крепко обнимал Лаванду Браун, что нельзя было сказать, где чьи руки. Они целовались. У Гермионы будто выбили из груди воздух; ей показалось, будто кто-то ударил её. Гермиона охнула и выбежала из башни, расталкивая ребят. Коридоры замка были пустынны. Девушка вбежала в первый попавшийся класс и села прямо на стол, давясь беззвучными рыданиями. Она села на край учительского стола, обхватив себя за плечи и все еще всхлипывая от обиды. Ей ведь нравился Рон. Она не могла сказать, когда это началось. Может, еще на третьем курсе, может, на четвертом. Но ясно она осознала это в прошлом году. Вот только тогда Рон защищал ее от слизеринцев, Амбридж, даже от Пожирателей смерти, а теперь... Теперь он целовался с Лавандой, а у нее не было ни единого шанса, потому что... Стоит признать, Рону всегда нравились красивые девушки. Гермиона... была разве что миловидной. И квиддичным матчам предпочитала чтение допоздна. Она вытянула волшебную палочку из пучка волос и покрутила ее в руках. Что ж, по крайней мере, она была волшебницей, и, если быть совсем уж честной с самой собой, одно это ценила куда больше личной жизни. Гермиона сосредоточилась и произнесла заклинание, которое недавно нашла в старой книге. Да. Она волшебница, и не из последних. Лучшая ученица на курсе. В этом глупой красотке Браун её не затмить. — Гермиона? — послышалось от двери спустя какое-то время. Это Гарри нашел её. Она так и сидела на учительском столе в одиночестве, если не считать небольшую стаю золотистых щебечущих птичек, кружащихся у нее над головой. Красивая и тонкая вышла иллюзия. «Превосходно» по Чарам. — Привет, Гарри, — сказала она тихо. — Упражняюсь, как видишь. — Да… они и правда… замечательные... — неловко, но искренне сказал тот. Сквозь ком в горле Гермиона произнесла: — Кажется, Рон наслаждается праздником. — Э-э-э… разве? — смутился Гарри, отведя взгляд. — Не притворяйся, что ты не видел его, — с жесткой иронией ответила она. — Они не прятались. Дверь скрипнула. В комнату, смеясь и держа Лаванду за руку, вошел Рон. При виде Гарри и Гермионы он моргнул и остановился, покраснев до такой степени, что под краской скрылись яркие веснушки. — Ой,— пробормотала Лаванда, чуть виновато улыбнувшись, — тут уже занято! Хихикнув, она выбежала из комнаты, едва ли понимая истинный смысл произошедшего. Дверь за ней захлопнулась. Рон остался. Повисла ужасная, едва ли не звенящая тишина. Гермиона прямо смотрела на Рона. Пытаясь избежать тяжелого взгляда подруги и делая вид, что не замечает ее, он сказал со смесью напускной храбрости и неловкости: — Привет, Гарри! Я думал, куда ты подевался? Гермиона легко спрыгнула со стола. Маленькая стая золотистых птичек продолжала летать кругами над ее головой, так что она напоминала странную, оперенную модель Солнечной системы. — Не заставляй Лаванду ждать, — тихо сказала она, с напряженной спиной медленно проходя к двери. — Она будет недоумевать, куда ты подевался. Рон даже вздохнул с облегчением, хорошо зная непростой характер подруги. Но тут она, резко развернувшись, выхватила волшебную палочку и выкрикнула проклятие. — Оппуньо! Маленькие золотые птички градом пуль обрушились на Рона. Он вскрикнул и закрыл лицо руками, но птицы клевали и царапали каждое место, до которого только могли добраться. — Убери их! — закричал он, но Гермиона вылетела за дверь, одарив его последним яростным и полным боли взглядом, и только тогда резко взмахнула палочкой, отменяя проклятие. Послышался стук ее каблуков по плитам пола. А Гарри показалось, что он слышал всхлип подруги до того, как дверь захлопнулась. *** Регулус, осень 1978 Парень брёл по коридору замка. Только что он поймал снитч, обеспечив факультету победу и кубок квиддича, но счастья это не принесло. Победа была слишком лёгкая; он даже поймал себя на мысли, что немного скучает по перебранкам с Поттером в воздухе, по отчаянной борьбе, где зачастую проигрывал... Он сжал в кулаке записку со своим карикатурным портретом, молящимся на лик Поттера – её он получил с утра перед матчем. Подписи не было, впрочем, автор угадывался безошибочно. Лица были изображены пусть и условно, но точно: на его собственном лице красовалось выражение вселенской скорби, а на лице гриффиндорца, смотрящего с небес, было выражение безграничного счастья, придававшего ему туповатый вид. Левая рука нарисованного Регулуса была почему-то заштрихована, над плечом висела сердитая рожица. «Поздно, братец, плакать по пролитому молоку. Метка уже часть меня. Ты больше не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.» По коридору простучали каблуки, и навстречу ему выбежала темноволосая девушка. Она обвила его шею руками, развернув его лицо к себе, потянулась поцеловать... — Я так волновалась за тебя... Он отвёл её руки со своих плеч и твёрдо проговорил: – Присцилла, ещё одна такая выходка посреди коридора, и... Она смутилась, но тут же лукаво улыбнулась: – Сегодня ты герой, Регулус. Заслуживаешь поцелуя. — Не надо, — взмахнув рукой, перебил её Регулус. — Не делай вид, что любишь меня. Уголки рта девушки опустились. – Мы поженимся меньше, чем через год, —произнесла она. — Стоит наладить отношения. – Вот и отлично. Я собираюсь выпить с другом и наладить их самостоятельно, — натянуто улыбнулся он. – Ты с ума сошел, Регулус! Это неправильно, — прошептала девушка, грустно улыбнувшись. — Боюсь, это семейное, — криво усмехнулся он, и, не глядя на невесту, быстрым шагом направился к лестнице. Они были помолвлены только пару месяцев, и встретились снова несколько недель назад. Он не чувствовал к ней ничего. И всё же этот союз был нужен им обоим. Он мог понять Прис, просто... Не хотел пускать её в свою точно выверенную жизнь. Он не верил в то, что она может любить его. Чувства, которые он считал наигранными, раздражали. А девушка снова и снова пыталась пробраться в его сердце. Раздражение кипело внутри, заставляя бежать по лестнице всё выше и выше. Где-то в глубине мелькнула мысль, что чувства эти не его, и что, возможно, Чёрная метка действует на него... Но нет, это невозможно. Миновав несколько этажей, он оказался в пустом коридоре восьмого этажа. Со стен свисали несколько пыльных гобеленов, где-то за стенами гудел ветер. По полу гулял сквозняк. Он раздраженно зашагал вдоль стены, сомнительно украшенной гобеленом, где тролли лупили дубинками волшебника в балетной пачке. Злость проходила, оставляя после себя только неприятый осадок в душе. Абсурд зрелища был ему не по нраву: он привык к уточнённой красоте. Внезапно прямо в стене проявилась массивная деревянная дверь, окованная металлом. Регулус вздрогнул, выхватил палочку, но ничего не происходило. У замка были свои тайны. Он неуверенно толкнул дверь, и она поддалась, пропуская Регулуса в... огромный зал библиотеки. На смену раздражению пришло любопытство и предвкушение.

Регулус замер и прислушался, поставив книгу на место. В загадочной библиотеке он провёл долгое время, но неожиданно что-то нарушило его уединение с книгами. Где-то тихо плакала девушка. «Надо прогнать её из библиотеки», — подумал он и медленно пошёл на звук, касаясь пальцами корешков древних книг. Наконец лабиринт библиотеки остался позади, и он выглянул из-за полок. На небольшой «полянке» у подножия стеллажа сидела девушка. Каштановая копна её волос в беспорядке спадала на дрожащие от слёз плечи. Колени она прижимала к груди, уткнув в них заплаканное лицо. Крохотные золотые птички порхали над её головой, подобно маленькой модели Солнечной системы, где центром, Солнцем, была она сама. Мягкий свет окутывал тонкую фигурку девушки ореолом, пылинки плыли и крутились в воздухе, поблескивая золотом, и незаметно опадали на пол и кудри незнакомки. И Регулус невольно залюбовался ей и силой её магии. Она не была красавицей, но её привлекательность не портили даже капельки слез на её щеках. Вдруг он понял, что уже стоит перед девушкой и осторожно касается её плеча. От её волос еле уловимо пахло чем-то приятным, цветочным. Девушка вздрогнула, почувствовав его руку, и тихо спросила: – Рон? Она подняла голову и немного робко и смущённо посмотрела на него. Карие глаза распахнулись от удивления. Он неуверенно сказал, вспоминая свой небогатый опыт успокаивания кузин: – Н...не плачь, пожалуйста! Он, — Салазар великий, о ком он вообще говорит? — он не заслуживает твоих слёз! Слова лились сами, будто так и было правильно, будто так и должно было быть. Мягкий голос окружил Гермиону, даря спокойствие и уют. Она не вслушивалась, ей было достаточно простого сочувствия. – Спасибо, — шепнула она, вглядываясь в его лицо. Хотя она была уверена, что не знала его, но парень очень напоминало ей кого-то знакомого. Может быть, дело было в промелькнувших в его серых глазах огоньках, или в том изяществе, с которым чёрные волосы завитками падали на лоб... «Кто же ты?» Регулус хотел было помочь ей встать, может быть, спросить факультет, курс и имя, но в следующее мгновение девушка вдруг бросила взгляд на наручные часики и вскочила на ноги. Она стремглав вылетела из комнаты. Библиотека опустела, будто резкий порыв ветра унёс спокойствие, царившее здесь минуту назад. И, совсем непонятно для него, он почувствовал, что что-то уже никогда не будет прежним.