Ghosts

удержи меня, если я

упаду — собирай меня.

***

       Юлику жарко и холодно одновременно. Он боится выйти на улицу, боится встретиться с этим уверенным взглядом темных глаз, что обрамлены длинными ресницами, каким могут позавидовать все девчонки. Глупые... Вокруг все такое глупое, что сводит скулы, и желваки начинают ходить неравномерным ходом, скрежетом отпечатываясь в подкорке. Он делает это быстро, толкая дверь от себя и выходя на улицу. Осенний, слегка пропахший влагой, воздух вонзается в легкие, выводя на них кривоватые узоры. Онешко ощущает себя глупой школьницей, ожидающей непонятного чуда у выхода со двора. Наконец-то появляется долгожданная фигура. Руслан приближается размеренным шагом, сплевывая в снег остатки школьного дня.        Тушенцов что-то произносит, а после пихает Юлика в бок, довольно улыбаясь. Собственно, Юлий пропускает все слова мимо ушей, залипая на слегка потрескавшиеся губы бледно-малинового цвета. В голове сразу же появляются фантазии того, как Руслан закусывает губу, прокусывая кожицу до солоноватого привкуса, до красных капель на коже. Онешко не сразу замечает свой подъезд и то, что Руслан практически скрылся за дверью. Он стоит, вдыхая прохладный воздух, комкая в кармане шуршащий фантик и размышляя о том, чем сейчас займется предмет его ночных «кошмаров». Тушенцов же давно скрылся в своем подъезде, пытаясь нащупать ключи. Шатен крайне надеется, что не забыл их дома, и ему не придется ждать мать, сидя под дверью.        Кинув сумку куда-то в угол прихожей, Юлик быстро стаскивает куртку, так же комкая ее и бросая на тумбу, наспех стягивает ботинки и направляется на кухню. На столе красуется оборванный клочок бумаги с корявым почерком отца. Сложенные в слова буквы извещают о том, что родителей не будет до вечера. Щелкнув кнопку чайника, Онешко собирается умыться, как вдруг в дверь раздается несколько ударов.        На пороге стоит он. Замерзший и бледный. Сердце пропускает пару ударов, прежде чем Юлик понимает суть происходящего и приглашает гостя войти. — Ключи забыл, — оправдывает свое появление Тушенцов, снимая парку и аккуратно вешая на крючок. — Мать на работе до вечера, ждать в подъезде не вариант, а идти куда-то слишком лень. Я подумал, что не помешаю тебе. Можем вместе сделать матан? — Юлик лишь молча кивает, наблюдая за ловкими движениями рук, за этими тонкими пальцами — музыкальными. Руслан неплохо играет на гитаре, да и поет тоже неплохо. Мысли роятся в голове, заставляя русоволосого часто-часто моргать, а после вновь не отрывать взгляд от одноклассника. — Так что, сделаем вместе уроки? — невинная фраза оказывается тем самым тумблером, что запускает реактор, и Онешко вновь молча кивает.

***

       Закинув ноги на стол, Руслан диктует очередную формулу, закусывая нижнюю губу до побеления. Юлика это дико отвлекает, и он вновь записывает что-то не то, переспрашивая сотни раз цифры, буквы, символы. Тушенцов, в тусклом свете старого торшера, что пылится в углу, выглядит безумно эстетичным. Ровные ноги, закинутые на стол, раз за разом заставляют перевести взгляд с тетради на них, на эти порванные джинсы, на слегка выпирающие колени. Легкий кашель возвращает Онешко в реальность, напоминая суровую правду. — Давно у тебя эта «простуда»? — Руслан перемещается к Юлику на кровать, откидываясь на спинку и запуская руки в собственные волосы, слегка ероша их, а после переводя взгляд на часы. Онешко молчит, вслушиваясь в тишину, в размеренное дыхание одноклассника, ровное и точное. — Помню, тоже заболел. Кашлял как припадочный, всеми днями валялся на кровати, даже встать не мог. Даже шрам остался от уколов, — мальчишка зевает, приближаясь к Юлику. — Думал, что умру, если честно. Вообще, в детстве я часто болел. — Я помню, — подает голос Онешко, наблюдая за силуэтом в полусумраке. Так странно разговаривать с Русланом в собственной комнате, когда легкий свет обрамляет его скулы, темные ресницы и глаза, схожие с бездной — такие же темные и непокорные. — Ты часто пропускал уроки, но все равно оставался самым умным, — тень улыбки касается худого лица, и даже кашель отступает на второй план.        Тишина наполняет комнату, растворяя все мысли, убирая прочь излишки слов. Однако резвый рингтон Руслана разгоняет всю атмосферу, врываясь яркой вспышкой, по ощущению напоминает шлепок по лицу. Юлик морщится, рассматривая голубоватый экран, однако не может разобрать имени. Долго думать не приходится — милый лепет оповещает о том, что позвонила Шпагина. Даже находясь за несколько километров, она умудряется все портить. Новый порыв кашля поднимает Онешко с кровати, толкая в ванную комнату, дабы сплюнуть всю ту кровь, что скопилась во рту. Вязкой нитью она тянется от уголков губ к белоснежной раковине, смывается быстрым потоком воды и возобновляется. Быстрым движением парень вытягивает лепестки, стараясь успеть выкинуть их до прихода сюда Тушенцова. Руслан застает скорченного Юлика на полу ванной комнаты. Окровавленные пальцы с покусанными ногтями, с заусенцами и потрескавшейся кожей не кажутся ему такими отвратительными. Он проникается неким чувством... жалости? — Мне нужно идти, — шепчет он скорее для себя, чем для Онешко. Тот кивает, опуская взгляд, утыкаясь им в пол и соглашаясь со всем, что дальше скажет Руслан. — Может, принести тебе таблетки? Или что ты там принимаешь. — Просто уходи, — Юлий произносит эти слова максимально мягко, натягивая улыбку. — Увидимся завтра в школе, — кидает он куда-то в спину, умиротворяя себя звуком вскоре закрывшейся двери.

***

сотру мелом память на стекле телефона

нежность без таблеток.

       Всю ночь Юлика мучает кашель. Он не слышит, как мама останавливается у его двери, каждый раз пересиливая себя не ворваться и не устроить психологический допрос. Диагноз ей давно известен. Ровно с того момента, как в ванной начали появляться окровавленные лепестки прекрасных пионов. Если бы были они так же прекрасны не в легких ее сына. Юлик ворочается, пытается свыкнуться с мыслями, которые жалят больнее пчел. Каждая норовит задеть самое больное. Как мог он позволить себе влюбиться в человека своего же пола, как мог докатиться до болезни, что убивает медленно, день за днем. Романтики назовут это прекрасной смертью, красивой и безупречной. Задохнуться от любви отнюдь не прекрасно. Это больно и неприятно. Это напоминает каждодневную пытку. Бутоны распускаются в твоем сердце, постепенно произрастая и захватывая все жизненно важные органы, превращая все это в заброшенный сад умершего садовника.        Он видит Руслана сквозь стекло. Тот вновь курит, выдыхая мутный дым изо рта, обхватывая сигарету худыми пальцами. За его спиной гитара. Она достаточно стара, но все еще прекрасна от каждой струны до грифа. Тушенцов топчет окурок, а после скрывается за аркой, направляясь в школу. Юлик знает, что на самом деле он идет встречать Настю, что сейчас они будут целоваться в раздевалке до первого звонка. Он выучил все это, заучил каждую минуту.        Шпагина выглядит сегодня по-особенному милой. Сразу же вешается на Руслана, стараясь обнять его как можно нежнее, а он и не против. Легкий поцелуй в щеку лишь разогревает его любопытство к тому, что будет дальше. Он намерен раскрыть эту фигуру до новогодних каникул, планирует узнать ее вдоль и поперек. Шпагина что-то лепечет, когда Руслан в очередной раз проходится рукой по ее спине, спускаясь ниже. Такая хрупкая и худая, она напоминает куклу. Меж курток, в пропахшей потом и чужими духами раздевалке, он целует ее в шею, оставляя красные отметины, якобы пометку, мол, занята. Онешко понимает, что будет дальше, через пару недель. Он понимает, зачем она, и ему и из-за этого хочется умереть еще больше. Когда в его жизни все пошло под такой откос? В какой именно момент он позволил себе любить этого ужасного человека, что напивается в выходные и курит во дворе, поет вызывающие песни и так сносит голову своим дешевым одеколоном. Руслан пахнет первым снегом — свежий и неосязаемый, неприкосновенный.        — Ты как после вчерашнего, отошел? — интересуется шатен, останавливая Юлика все той же хваткой за рукав. Руки Юлика тонкие, худощавые, но вместе с тем приятно мягкие. Такие мысли иногда пугают Тушенцова, пугает то, что он ловит себя на мыслях об этом странном мальчишке, что харкается кровью и врет про простуду. — Вполне отошел, — врет Юлик, улыбаясь слабой, почти погасшей улыбкой. В конце коридора он видит Дашу и надеется, что та спасет его от неловкой ситуации. Каплан, будто прочитав его мысли, спешит к предмету обожания, заранее подготавливая слова для короткого диалога.