Ghosts

беги вперёд и знай, что в этот миг я рядом с тобой не бойся, я буду здесь и останусь там, я буду здесь и останусь там. здесь и там.

***

       Он смотрит в зеркало, бледными руками затягивая галстук, застегивая сверкающие пуговицы. Дождь за окном плевать хотел на то, что сейчас зима, что декабрь вот-вот подойдет к концу. У Питера свои планы на погоду. Он смотрит на маленькую фотографию, там улыбающаяся парочка кажется такой счастливой и независимой. И он знает, что сегодня похороны его первой и, казалось бы, последней любви. Своими руками он задушил все, что мог. Погубил все, что так любил.

***

       Руслан просыпается, стремительно скидывая одеяло, подбегает к календарю и шумно выдыхает, понимая что все это — глупый сон. Холодный пот скатывается со лба, и шатен неуклюже утирает его тыльной стороной ладони, присаживаясь на край кровати. Четверть вот-вот подойдет к концу, каникулы стучатся в окна, напоминая о бессонных ночах и веселых прогулках по дешевым забегаловкам и паркам. Раньше он практиковал все это с Настей, но на эту зиму у него другие планы, более откровенные и интересные. Ты обманул себя. В очередной раз он давится сигаретным дымом, что-то включает для фона и устремляет взгляд в потолок. На улице сигналят машины, первые лучи солнца проникают в комнату, освещая ее, закрадываясь меж книг, что на самом деле оказываются толстыми томами комиксов. Бледные лучи обводят странные фигурки, какие Руслан собирает лет с тринадцати. Ему кажется это вполне интересным занятием. Онешко любит рассматривать эти фигурки, что-то спрашивать, а после нелепо улыбаться. Этой улыбкой он стреляет больнее пуль, пронзая замерзшее серое сердце.

нет дороги, что ни привела бы к тебе, мерзнут ноги, шепчет безымянный рассвет. я хочу остаться тут с тобой.

       Юлик, сонный и помятый, смотрит на Руслана безэмоциональным взглядом, изредка зевая и ожидая того, что так хотел сказать парень. Но Руслан молчит, тупя взгляд, цепляя пальцами острые струны. Он играет какую-то до жути простую, но цепляющую мелодию. Что-то шепчет одними лишь губами. Иногда смотрит Юлику в глаза, улыбаясь, а после отворачиваясь, будто так и должно было быть. Я влюбился, так и знай. Они так одиноки, потерялись в этом мире половинных людей, запутались в одеяле, большом и теплом. А выбраться — никак. Ведь от любви выхода нет, бежать уже поздно. Впервые за долгое время Онешко чувствует, как свеж воздух на вкус, как режет он гортань и щекочет нос. Как легко он дается ему, и Юлик дышит часто-часто, наслаждаясь сладковатым вкусом жизни. Ты хотел все сломать, а я — лишь спасти. Он вдыхает горький дым, вспоминая все эти ароматы, все прикосновения. Смотрит на Руслана так трепетно, что сердце пропускает пару ударов. Не разбивай мое сердце, друг. Руслан смотрит в ответ, перебирая худыми пальцами струны, извлекая из старой гитары чудесные звуки, какими наливается маленькая комнатка с видом на соседское окно. — Можно я останусь? — шепчет Руслан, и Онешко не может понять: поет ли он, просит ли чего-то?        Тушенцов тянется к бледному лицу, губами невесомо касается чужих губ. Они сладкие, мягкие и такие привычные. Он давно выучил все изгибы, зацеловал уголки, сотни раз обвел языком ранки. Пора бы принять тот факт, что шатен влюбился. Что позволил этим алеющим пионам пробраться в собственное сердце и дать там ростки. Сегодня мир замер на одном человеке, на одном глупом мальчишке, что краснеет от каждого поцелуя и трепетно сжимает чужие ладони, когда на улице совсем холодно. Время остановилось на одном русоволосом парнишке, что докуривает твои последние затяжки, шершавыми губами обхватывая сигареты, раскусывая кнопку с желанным щелчком, после которого хочется не курить — хочется целовать эти щеки, глаза, это бледное лицо. Пленку появившейся атмосферы нарушает назойливый звонок. На экране виднеется фотография Даши, что улыбается, закатывая глаза. Улыбка исчезает с лица Руслана, а пальцы перестают перебирать струны, шатен откладывает гитару и поднимается с насиженного места. Делает пару кругов по комнате, а после выходит, оправдываясь тем, что пора отлить. Юлик наивен и верит каждому слову, отвечает на звонок.        Даша плачет, утыкаясь в грудь Онешко, вжимаясь в нее покрасневшим лицом, что слегка запачкалось растекшейся тушью. В ее комнате пахнет чем-то сладким, на столе давно засохли красные лепестки, превратившись в кусочки еще цельного пепла. Вокруг разбросано множество женских штучек, и Каплан — в розовом худи, потертых кедах и с кровью на губах. Такая жалкая, но все еще прекрасная. Юлику неимоверно жаль девушку. Ему хочется стереть все ее слезы, умыть это грустное лицо, стереть с него все печали и дать надежду. Но он и без того сделал слишком много ошибок. — Я начал дышать, почти свободно, — шепчет он в светлую макушку, вдыхая аромат волос, сладковатый и приятный. — Я чувствую, как пахнет улица и как в соседнем кафе готовят эспрессо. Я практически не задыхаюсь, — он не понимает, зачем рассказывает все это, принося еще больше боли, но поделиться больше не с кем.        Руслан ждет на улице, нервно глотая энергетик, обжигая губы холодом жестяной банки. У потрескавшихся носов старых кед валяется несколько сигарет, поломанных и распотрошенных от волнения. Его мальчик сейчас там, в чужой квартире, утешает глупую девчонку. Его мальчик обнимает чужие плечи, возможно, целует в макушку, как Юлик любит это делать. Такие мысли бьют по лицу неаккуратными шлепками. Подъездная дверь хлопает, и в тусклом свете фонаря появляется знакомая фигура. Силуэт лавирует меж замерзших луж, обходит старые клумбы. За ним бежит еще одна фигура, гораздо меньше по росту. Каплан хватает Юлика за рукав, тянет к себе, что-то быстро говорит, при этом захлебываясь слезами. Но виновата не я, виноваты здесь мы. Юлик не слушает ее, лишь смотрит потухшим взглядом, кусает и без того кровоточащие губы. Он не понимает смысла ее слов, не хочет понимать его. Он хочет сбежать, спрятаться в теплом кольце рук Руслана Тушенцова. — Прекрати его трогать, — голос Руслана звучит грубо, он отталкивает Дашу, наблюдая за тем, как та несколько раз спотыкается о клумбы, скользит по лужам. Девушка все еще плачет, закрывая лицо руками с обкусанными в кровь пальцами. — Он обман-н-нывает тебя. Это самовнушение. Ты не дышишь, — захлебывается Каплан, провожая два силуэта взглядом до первого поворота. После — они исчезают.

***

запомни, мой друг, все, что есть вокруг тебя, так важно для меня.

       Эта маленькая комнатка становится настолько родной и привычной. Онешко выучил все выступающие углы, запомнил, где Руслан прячет сигареты и алкоголь. Даже умудрился стащить пару его толстовок, оправдывая это тем, что постоянно мерзнет. Эта старая кровать, что скрипит от каждого резвого движения, поэтому ночами им приходится играть в свои игры на полу. Юлик быстро сбрасывает с себя куртку, стягивает кеды и плюхается в кресло-мешок, закидывая ногу на ногу, выжидая, пока Руслану надоест играть в обиженного мальчика, и он наконец-то уделит время для своего мальчишки. Тушенцова не приходится долго уговаривать. Уже с порога он снимает футболку, расстегивает ремень и, опускаясь на колени, приближается к объекту любимых развлечений. Аккуратно покусывает ключицы, коленом надавливая на пах, удостоверяясь, что оба думают об одном. Каждый стон, даже самый незначительный, шатен ловит ртом, растворяет в себе, из-за чего низ живота приятно тянет. Под ним — такой наивный и на все готовый Онешко, покрасневший и привлекательный, с безумно красивыми глазами и ароматом только что распустившихся пионов. Тушенцов не церемонится, тонкими пальцами приоткрывая губы и исследуя чужой рот. Он надеется найти там хотя бы несколько лепестков. Надеется, что его чувства — очередной обман. Руслан не знал любви, не знал этого терпкого и вязкого желания быть с человеком и днем, и ночью, наблюдать за тем, как он спит. Руслан не знал, что можно влюбиться в Юлия Онешко, глупого мальчишку, что когда-то гонял в футбол и ничем не отличался от остальных дворовых проказников. Сейчас же — он отличит руки Юлика от сотен других. Он пробовал на вкус каждый его палец, позволял слишком многое.        Онешко вновь врет маме, что останется у Даши, ведь домашки так много. Онешко вновь врет всем, лишь бы остаться на еще одну ночь ближе к мечте, что прижалась к стене, глотая очередной энергетик. Поцелуи после них кисло-сладкие, нет, совсем не бодрящие, но очень вкусные. Руслан прикрывает веки, вслушивается в тишину квартиры, вдыхает запах чужого шампуня, пальцами зарываясь в мягкие волосы приятного орехового цвета. «Я никогда не думал, что буду любить тебя», — уже почти произносит Руслан, отставляя банку с напитком в сторону, как вдруг Онешко подается вперед, взглядом сталкиваясь с шатеном, не моргает, и шепчет: — Когда я смотрел на тебя и Шпагину, я злился. Давился кровью вперемешку с цветами и мечтал о смерти, — Тушенцов отводит взгляд, задыхаясь. — Я все еще мечтаю о смерти, но только с тобой вместе. Это звучит странно, но я так сильно влюблен в тебя, что скулы сводит, а цветы в сердце щекочут изнутри. Это больно и неприятно, но лишь потому, что я боюсь быть обманутым. В твоих руках такая власть, Руслан, — Онешко улыбается, в глазах сверкают сотни фейерверков, и шатен не в силах отвести взгляд еще раз. — Ты так властен над моим телом, что указываешь, когда цветам распускаться, а когда увядать. Твои чувства настолько сильны, что я могу дышать свободно, будто и не было ничего, — Тушенцов не отвечает, обнимает глупого мальчишку, увлекая в очередной смазанный поцелуй, утыкаясь в теплые щеки. Если бы он знал, что любовь — слишком сильная болезнь, что таблетки не спасут тебя от распускающихся бутонов. Если бы он знал, что любить соседского Юлика — так приятно и уютно. Если бы мог только, то давно бы позволил прекрасным цветам распуститься в замерзающем сердце, что так старательно отогревает бледный мальчишка с красивыми карими глазами и губами, шершавыми и сладкими.