Ghosts

но ведь у нас с тобою алиби.

цветами были бы —завяли бы.

       Сколько еще можно скрываться, прятаться в подъездах, ловить друг друга после звонка в старом школьном туалете. Сколько можно целоваться, пока друзья отворачиваются. Сколько можно задыхаться ночами, ведь Руслан рядом, ведь он, кажется, любит. Но любит ли? Этот вопрос Юлик пробует на вкус вот уже два месяца, пытается понять, какой же привкус ощущается на кончике языка после очередного долгого поцелуя, от которого темнеет в глазах, и ноги подкашиваются. Руслан проводит с ним вечера, перехватывает его в школе, зажимая в раздевалке, как раньше делал это с Настей. Руслан шепчет ему множество слов, вязких и теплых, таких вкусных, но лживых. Цветы вот-вот задушат мальчишку. Руслан Тушенцов — гадкий обманщик, давший надежду бедному Юлику, что вновь задыхается, сплевывая кровь в бледные ладони. За окном сумрак давно поглотил город, скрыл все изъяны старого Питера, сделав его вновь пределом мечтаний наивных романтиков. Если бы видели они город изнутри, видели бы его серых людей, что каждый вечер мечтают сойти с окна, лишь бы только не возвращаться к извечной рутине. «Сколько мне еще осталось?» — шепчет Онешко, утыкаясь головой в подушку, сглатывая очередной поток слез. В его голове предстают образы, облаченные в черные наряды, с глупыми масками сожаления на лицах. Среди них мелькает Руслан, ехидно улыбаясь и посмеиваясь. Он не любит, не любил и не будет. Он играет, словно Юлик для него — очередная игрушка в дешевом xbox. И от этого становится до жути противно, мерзко и склизко, как бывает в городских канализациях. Раз за разом Юлий чувствует себя просто потерявшейся вещью, упавшей в ту самую канализацию.        Руслан, полностью расслабившись в кресле, курит в приоткрытое окно, кольцами выпуская дым изо рта. В квартире тихо, мать давно спит, а резвый кот предпочел играм сон. Один лишь Тушенцов развлекает свой рот, пока Онешко, казалось бы, спит в соседнем доме. Руслан за последние пару месяцев не раз наблюдал за тем, как спит его «друг», мягко уложив голову на выпирающих коленях самого шатена, поглаживая его большим пальцем по коленным чашечкам, а после отдаваясь сну. Наблюдал за тем, как дрожат его длинные ресницы, густые и мягкие, касающиеся щек при каждом поцелуе. От подобных мыслей хочется сорваться с места, пробежать несколько кругов, принять холодный душ. Что угодно сделать, лишь бы напряжение спало, а узел внизу живота распался, не позволяя подростковому либидо набирать заученный номер. — Да? — Руслан слышит этот слегка заспанный голос, сжимая ручку кресла до побеления костяшек. Он уже дал волю фантазиям, представляя Юлика одного в квартире, маленького и беззащитного, бледного и прекрасного. Это не любовь. — Твои спят? — в ответ он вновь слышит робкое «да». Руслан сглатывает вязкую слюну, комкая слова, но наконец-то произносит: — Впустишь меня сейчас?

***

я под деревом, но ни к чему не притронутый

я просто в моменте, я просто здесь.

       Онешко сидит на разложенном диване, отражая от лица тусклые блики луны. Руслан дрожит от холода, ведь решил сбежать без куртки, накинув на себя лишь потертую кофту. Холодными ладонями он проводит по щеке, спускаясь ниже, обводя пальцами выпирающие ключицы. Юлик давится увядающими цветами, сглатывает накопившуюся кровь и улыбается сквозь очередной приступ боли. Он бледен и вот-вот перестанет дышать. Вкус к жизни исчезает с каждой секундой, но влюбленность крепчает с каждым прикосновением этого обманщика. Шатен стягивает с мальчишки растянутую футболку, отбрасывая ее куда-то в сторону. Касается шершавыми губами тонкой шеи, закусывая кожу до появления багровых подтеков. Юлий молчит, принимая все движения парня, доверяя ему свое умирающее тело, а вместе с тем и душу.        Их поцелуи влажные и смазанные, начинающиеся от губ и заканчивающиеся ближе к животу. Руслану нравится то, как пахнет Онешко, нравится его солоноватая на вкус кожа, испещренная мелкими засосами, красными пятнами и синяками. Он надавливает пальцами на свежие гематомы, наблюдает за тем, как кривится предмет его ночных фантазий, на которые и передернуть не стыдно, продолжая внушать себе, что любви нет. Пелена боли застилает глаза, и дыхание Юлика сбивается, кровь засыхает в уголках губ. Но не задерживается там надолго, ведь Тушенцов слижет все до последней капли, полностью вылижет чужой рот, не оставив там ничего. — Ты ждал меня? — слащавым голосом произносит шатен, весом своего тела вжимая русоволосого в кровать, наслаждаясь каждым скрипом старых ножек. Юлик кивает, краснея и запуская руки под темную футболку, вырисовывая на спине неуклюжие узоры. — И любишь меня? — Юлик вновь кивает, прижимаясь к прохладным щекам своими — теплыми и влажными от недавних слез. Если бы знал этот наивный мальчишка, что станет таким безропотным и мягким, что с открытым ртом будет ловить каждое слово некогда пухлого и никому ненужного ботана. Руслан Тушенцов, подобно змее, сбросил свою старую кожу, возродившись новым и прекрасным, превратившись в желание многих девчонок, в мечту сопливых школьниц. В мечту, что каждый вечер проводит с Юликом, путаясь в его одеяле, улыбаясь глупым шуткам.

***

       Даша сверлит друга взглядом, рассматривая его засосы на шее, разглядывая синяки на руках. Блондинка все еще питает нежные чувства, подпитывая их редкими прикосновениями и словами, приятными моментами. Онешко быстро кидает в сумку тетради, попутно рассказывая о новом фильме, что недавно посмотрел. Он улыбается так искренне, что сложно не поверить в его счастье, но Каплан не верит.

я твой хороший доктор

нежно зашиваю рану.

       Она обнимает его дольше положенного, пальцами цепляясь за широкие плечи, лицом утыкаясь в пропахшую лавандой грудь. Такой высокий и привычный, он засел где-то глубоко, поселился в мыслях, не желая уходить. Ты сегодня так бледен, ты несчастлив, я же знаю, что тебе больно. — Расскажешь мне что-нибудь? — Юлик улыбается, накрывая ладонь девушки своей ладонью, не сводя с нее сверкающих глаз. Вокруг шумят люди, а официант все никак не может принести их заказ. — В седьмом классе я любила наблюдать за тобой, пока ты играл с друзьями в футбол. Ты так ловко обводил всех, забивал голы, — Каплан краснеет, делает глоток уже остывшего кофе. — В конце восьмого — смотрела за тем, как ты начал бриться, все время клея пластырь на лицо. Это было так смешно и глупо, что мне хотелось подойти и спросить, в какой же раз твоя рука дернулась. В девятом я плакала, ведь ты провожал других девочек, а на меня даже не смотрел. А мне и не нужно было, я просто мечтательница. В десятом я перестала прятать свой влюбленный взгляд, и ты все понял, — улыбка исчезает с милого лица. — В этом году я поняла, что ты не сможешь любить меня. Но... — девушка отворачивается, пальцами стирая с губ алые лепестки и бросая их на гладкую поверхность стола. — Просто не получилось, — шепчет она, и Юлик задыхается от внутренней паники, что накатилась волной безропотной жалости. Он смотрит на Дашу минуты две, а после сжимает ее теплую руку, подносит к губам и невесомо касается, прикрывая веки, обещая что-то. — Ты не виноват, глупый. Это просто юность. Мы всего лишь подростки, правда?        Диалог прерывает запоздавший официант, опуская на стол два блюдца с дешевым десертом. Онешко молчит, ковыряя пирожное маленькой ложечкой. Он уже знает, что будет дальше, что чувствует Даша и почему молчала столько времени. Теперь он такой же обманщик, как и Руслан. Он провожает Каплан до дома, обнимает у самого подъезда и не отпускает, вдыхая аромат приторных духов. Ее руки теплые, мягкие и всегда готовы удержать тебя от падения, даже если самой будет больно. Она не бросит тебя посреди улицы, донесет на себе, если нужно будет. И Юлику очень жаль, что он не влюбился в эту забавную девчонку из параллели. Ему жаль, что она болеет от любви, глотая таблетки. «В следующей жизни я обязательно влюблюсь именно в тебя», — шепчет русоволосый, поглаживая Каплан по спине. Она молчит, словно так и должно было быть.

***

тебе так нравилось,

что мы не станем прежними.

       Тонкие пальцы переплетаются в полусумраке маленькой комнаты. Мать Руслана еще на работе, а значит, что вся квартира в его полном распоряжении. На маленьком экране ноутбука мелькают кадры какого-то сериала — его выбирал Юлик, поэтому название Руслану неизвестно. Онешко залипает в экран, а шатен — залипает на мальчишку, чьи губы слегка приоткрыты, волосы растрепаны и нет привычной укладки, но Юлий все равно выглядит неимоверно сексуально в этом бесформенном худи цвета неба, когда закат уже практически угас. Он то улыбается, словив очередную шутку из сериала, то напрягается, и мышцы шеи подрагивают, из-за чего у Тушенцова сносит крышу, а возбуждение перекрывает остальные эмоции. Руслан кусает собственные губы, вновь затягивается дозой никотина и выдыхает мутный дым в лицо одноклассника. Юлик отмахивается, кашляя и шутя про то, что и без того с трудом дышит. Оба понимают, что это не шутка. Оба все еще предпочитают отмалчиваться, пока на экране главные герои ведут наигранные диалоги, плачут и смеются. Руслан больше не хочет терпеть, грубым движением разворачивает Юлика к себе, затягиваясь дымом и приближаясь к лицу друга. Его взгляд бегает по лицу шатена, останавливаясь на губах, что уже тянутся к противоположным, выдыхая горьковатый дым, обжигая. Поцелуй приходится куда-то в область подбородка, а незатушенная сигарета падает в стакан с газировкой, яростно шипя и растворяясь в сладкой жидкости. Онешко податливо усаживается на колени Руслана, позволяя стянуть с себя худи и остаться в потертой футболке с непонятными иероглифами. Властные ладони Руслана сжимают ягодицы, даже сквозь штаны оставляя красные отпечатки — Юлик уверен, что отпечатки там точно остаются, позже превращаясь в синяки. На экране все еще болтают глупые герои, пока оба парня обжигают друг друга прикосновениями, плавятся под гнетом собственных фантазий.        Тушенцов не хочет отпускать Юлика домой, обнимая его в коридоре, прижимая к прохладной стене, утыкаясь в шею. Ему почему-то страшно от того, что очень хорошо. Хочется закрыть этого бледного мальчишку в своей комнате, посадить на цепь, лишь бы он больше не уходил, не оставлял Руслана одного в маленькой комнате, где стены давят, а тишина заставляет мозг плавиться. Юлик улыбается, пока надевает куртку. Смотрит так нежно и грустно, что внутри шатена все переворачивается. Осознание приходит слишком поздно, ведь Юлик уже хлопает дверью, выходя в темный подъезд. Осознание приходит слишком поздно, ведь Онешко уже задыхается от выросших в легких цветов.