Единые

Гарри сковал холод. Даже не столько физический, сколько духовный. Ему казалось, что он клокотал внутри него, морозной сеткой опутывал его сердце и душу. И вокруг была одна тьма, тьма... Ему хотелось закрыть глаза и никогда больше не открывать их, только бы не видеть тёмные очертания чулана под лестницей. Он не верил в демонов, потому что все демоны, какие только могли существовать были в одном месте - его душе. Он не верил в бога, потому что он не слышал его молитв. И в монстров под кроватью он тоже не верил, потому что в жизни были монстры гораздо более страшные - Дурсли. Его не били и не морили голодом, но иногда Гарри казалось, что лучше бы было так. Потому что это лучше презрительного взгляда, который он ловит на себе каждый раз, прежде чем дверь чулана снова закрывается на ночь. И снова тьма. Иногда ему казалось, что Дурсли не более, чем бред его сошедшего с ума сознания. Что их не существует в этом мире, в этой вселенной, что есть только тьма - холодная, беспощадная и доводящая до безумия. Руки тьмы, обнимающие его, ледяные, от них по его душе словно расходится холод, пронзительный и обжигающий. Он лежит, свернувшись калачиком на старом протёртом матрасе, пытаясь согреться и скрыться от тени, устилающей закрытый чулан. Всё, чего ему хочется - это пережить ещё одну жизнь и остаться при этом в относительном рассудке. Одиночество оставляло его наедине со своими страхами, заставляло смотреть им в глаза. Он где-то слышал, что нужно иметь смелость смотреть в лицо своим страхам. Даже если это и так, то он готов был пожертвовать своим благородством. У его страха были красные глаза и белая кожа, а ещё тонкие, бескровные губы, произносящие непонятное ему "Авада Кедавра". У его страха было лицо испуганной женщины, замертво падающей в попытке защитить его. Одиночество было отвратительным. Болезненным и совершенно обезоруживающим. Разъедающим изнутри, словно куча ворон, слетевшихся полакомиться дохлятиной. Оно внушало мысли и чувства, заставляющие его чувствовать себя ничтожеством. Возможно, рядом с ним никого нет потому, что он этого заслуживает? Единственное, чего ему хотелось - иметь рядом своего человека. Ему было неважно, кто это. Парень или девушка, нищий или король. Только бы этот кто-то был рядом. Что бы грел его в такие ночи. Не предавал, не бросал и был всецело на его стороне. Его захватило совершенно эгоистичное желание иметь кого-то, кто будет страдать вместе с ним. Возможно, Гарри хотел слишком много. Но меньшего ему было не нужно. Вдруг, вокруг него всё закружилось, словно торнадо. Откуда-то подул ветер, мальчик почувствовал, как силы вытекают из него, медленно и тягуче, а оттого только более мучительно. Рядом с ним, всего в метре от него, формировалось непонятное нечто. Его форма была странной, какой-то обтекаемой, словно клякса чернил, случайно капнувшая на лист пергамента. Постепенно нечто меняло очертания - вытянутое тело и голова с широко раскрытым ртом. Оно больше напоминало чудовище, выбравшееся из ночных кошмаров, мучивших Гарри в последнее время. Совсем скоро тело стало небольшим, как у Гарри, а лицо приобрело человеческие очертания. Последнее, что мальчик увидел перед тем, как провалиться в беспокойный сон - это чёрные бездонные глаза, блестящие во тьме ночи, непрерывно смотрящие на него.

***

Он смотрел на горящий дом Дурслей и думал, как это вообще вышло. Языки пламени жадно лизали ухоженный прежде дом, вспыхивая то тут, то там. Он выглядел так, будто стоял в преисподней, непонятно каким образом оказавшейся на поверхности, настолько чужеродно он выглядел на фоне ухоженных участков Литтл Уингинга. И это он сотворил собственными руками. Внутри него копошились противоречивые чувства - мрачное удовлетворение с одной стороны и страх перед будущим с другой. Сестра стояла рядом, сжимая его ладонь в своей руке и чувствуя, очевидно, тоже самое. Корректно ли было называть её сестрой? Гарри ощущал её как продолжение себя, настолько размыты были рамки осознания между ним и ней. Назвать их отношения родственными было бы наибольшим преуменьшением во всём мире, ведь они были гораздо ближе - они были одним целым. Мальчик не понимал, как он раньше мог вообще жить без неё, и теперь не мог находиться от неё дальше, чем на расстоянии пяти метров, иначе на него сразу же накатывала смертельная тоска и холод одиночества, будто он опять оказался один на один с собой в тёмном чулане под лестницей. Дурсли плохо отреагировали на её появление. Это и стало причиной пожара. Они не стали терпеть ненормальность в их доме и просто выкинули их на улицу, словно щенков, нассавших в ботинки. Он на всю жизнь запомнит презрительный взгляд Петуньи, которым она окатила их прежде, чем выкинуть из дома. Совсем как в те ночи, когда она закрывала на ключ дверь в его каморку, по какому-то недоразумению называвшейся "спальное место". Он не понимал, как раньше мог терпеть к себе такое отношение. Возможно потому, что ему раньше не кого было защищать. Но теперь есть. Он крепче сжал руку сестры и посмотрел на неё. Она поймала его взгляд, слегка улыбнувшись в ответ. Всё будет хорошо. Он был в этом уверен.

***

Службы опеки было удивительно легко убедить в их непричастности к произошедшему на Прайвет Драйв. - Мы гуляли на детской площадке, когда это произошло. С ними ведь всё хорошо, правда? - захлебываясь лицемерными слезами, спрашивали они. Они знали, что всё семейство Дурслей заживо сгорели в горячем, словно печка, доме. Им было всё равно. Гарри казалось, будто его чувства стекленеют, притупляются под напором событий. Когда он сказал об этом сестре, она лишь коротко улыбнулась и, взяв его руки в свои, начала кружиться на детской площадке, танцуя незамысловатый танец, словно убеждая забыть об этом, отдаться ощущению беззаботности и просто танцевать с ней. И он принял правила. Весь мир перестал существовать для него, сузившись до одной лишь его сестры. А она отвечала ему тем же.

***

Миссис Коман пугали близнецы Поттер. Они были идеальными учениками, послушными и сострадательными детьми, но... Было в них что-то странное. Они ходили совершенно синхронно, шаг в шаг, словно отражение друг-друга. Понимали друг друга с полуслова. Их никогда не видели по отдельности, они всегда были рядом. Они общались с множеством детей так, будто те были их лучшими друзьями. Спроси практически любого ребёнка в приюте про их отношения с близнецами и они скажут, что они друзья. Близнецы Поттер нравились всем, но при этом она видела, что заинтересованны они были только друг в друге. Они были самыми милыми детьми которых она только видела. И самыми опасными при этом.

***

- Кто ты? - совершенно серьёзно спросил Гарри у Маргарет в один из осенних вечеров. - Половинка твоей души, - спокойно сказала она, не отрывая своей головы от его плеча, а взгляда - от книги. - Хорошо, - сказал он тогда, после чего вернул взгляд к книге, продолжая чтение. Будто она ничего и не сказала. В конце концов, он всегда подозревал что-то подобное.

***

Дамболдор испытал смутное чувство дежавю, когда увидел, что адрес письма указывал на задрипаный приют в какой-то провинции. Аппарировав туда, он понял, что всё ещё хуже чем он мог представить. Альбус и не думал, что подобные детские дома ещё остались. Здание выглядело так, будто сошло со страниц рассказа про дом с приведениями. Отваливающаяся штукатурка и потрескавшаяся краска явно указывали на недостаток финансирования. Дети, играющие во дворе были худы и бледны, словно на улице стояли голодные сороковые, когда за великой депрессией тут же гордо прошествовала вторая мировая, со всеми своими бомбардировками и ярким вкусом отчаяния. Конечно, до магического мира доносились лишь отголоски творящегося в магловском мире безумства, но и этого хватало сполна. Он всё ещё помнил, с каким голодом дети бросались на еду по приезду в Хогвартс, как отчаянно просили остаться в замке на лето. Но это было не в его власти. Ему до сих пор страшно думать о том, к чему это в итоге привело. Он тряхнул головой и воспоминания отступили, обещая прийти к нему снова вечером, когда он будет цедить эль или уже лежать в кровати, пытаясь провалиться в сон. Он уверенно ступил за ворота приюта, смотря на тут же подбежавшую к нему женщину в потрёпанной блузе. Больше он своих ошибок не повторит.