Единые

Маргарет скосила взгляд вбок, всматриваясь в мельтешащие очертания леса из окна Хогвартс-экспресса. Где-то за дверью шумели школьники, бегая по коридорам поезда, споря, приветствуя друг друга и обсуждая летние каникулы. Ей было всё равно. Напротив неё сидел Гарри. Он, расслабленно развалившись на диванчике, листал журнал, не особо вчитываясь в текст. Его волосы были привычно растрёпаны, синий галстук съехал вбок. Мантия сбилась в его ногах и Поттер буквально чувствовала каждую новую складочку на ней. — Если ты продолжишь так смотреть, то прожжёшь во мне дыру, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от страницы журнала, которая, кажется, заинтересовала его. Он сменил положение — теперь он сидел на диване и его зелёные глаза смотрели на Маргарет чуть насмешливо, а на губах играла лёгкая улыбка. — Иди ко мне, если тебе так будет проще, — он похлопал себя по коленке, а она еле удержала себя от того, чтобы закатить глаза, но поджатые губы всё равно выдавали её настроение. — Давай, давай. Она медленно поднялась, лениво прошла тот метр, что разделял два дивана в их купе, после чего легла ему на колени. Он отложил журнал и его рука начала мягко гладить её волосы, расслабляя. — Что с тобой? — спросил он, заранее зная ответ. Знала и она. Ей совершенно не хотелось в Хогвартс — там слишком много людей, слишком много тех, кто нарушает их с братом уединение. Маргарет казалось, что нет ни единого уголка в этом месте, где человек мог быть совершенно один. Всегда и везде найдётся если не другой ученик или профессор, то портрет точно. Она любила представлять, как в будущем они будут жить одни в домике, далёком от прочих людей. Где будут только она и её брат. — Вот сдался тебе этот Хогвартс? Мы уже сдали СОВ, мы могли бы уйти из школы. — И жить два года в приюте? Мари, не глупи. Ты знаешь, что Хогвартс это единственное наш благоприятный вариант на данный момент, — его рука соскользнула с волос на щёку, мягко огладив её, — кроме того, нам осталось отучиться всего один год. А после мы будем свободны, словно птицы в небесах. — Он коротко хохотнул от поэтичности этого сравнения. — И всё равно. В Хогвартсе нас окружают одни неприятности — сумасшедшие преподаватели защиты, да и этот психованный Снейп. Дамблдор с его длинными непонятными взглядами, — она вздохнула и приподнялась на локтях, сбрасывая его руку со своего лица, — Нигде нет нам уединения… Маргарет мягко потянулась в его сторону, обхватила своими ладонями плечи и нежно коснулась его сухих губ. Несмотря на свои прикрытые глаза, она знала — его сейчас открыты, они всегда открыты. Гарри говорил ей, что хочет видеть малейшую её реакцию — будь то чуть дрогнувшие ресницы или приподнятые в немом удивлении брови. Она вся была словно большим рождественским подарком, завёрнутым в множество слоёв цветной бумаги. Ты знаешь, что подарок будет хорош и ты медленно, слой за слоем, снимаешь обёртку. Ты не хочешь упустить ни единой детали и, даже спустя года, счастлив узнавать что-то новое об этом. — Что ты делаешь? — сказал Гарри, когда она отстранилась, — Нас же могут увидеть! На его губах была усмешка, в глазах плясали чертята. Парень наигранно возмущался — очевидно, пародируя её. Игнорируя брата, она вновь коснулась его губ, уже более настойчиво. Его рука скользнула по спине к талии, после чего мягко надавила, прижимая к родному телу. Девушка тихо застонала, когда язык Гарри приник к её языку. Она чувствовала жар, исходящий от прижатого к ней тела. Или, возможно, это был её жар? Поттер не знала, но ей было всё равно в тот момент. Маргарет сама не заметила, как оказалась у брата на коленках — мысли в её голове путались, словно они превратились в пушистую сахарную вату. Его рука начала опускаться ниже, к ягодицам, и девушка едва нашла в себе силы остановить его. — Не надо, прошу, — сбиваясь, сказала она, — Не здесь, не сейчас. Поезд подъезжал к Хогвартсу.

***

С того самого момента, как близнецы появились в дверях Хогвартса, Дамблдор постоянно наблюдал за ними. Он помнил свой поход в приют и двух детей с идеальными пластиковыми улыбками, не отходящих друг от друга ни на шаг. В школе всё осталось так же — они держались друг за друга, вместе сидели на уроках, вместе делали домашнее задание. Все были близки с ними, но они не были близки ни с кем. Они были идеальными воспитанниками, хорошими учениками и всеобщими любимцами. Но всё, что чувствовал Альбус по отношению к ним — дежавю. Потому что он помнил ещё одного подобного ученика. Мальчика, которого любили все, которому пророчили потрясающее будущее и который расколол свою душу. Мальчика, который всех обвел вокруг пальца. Мальчика по имени Том Риддл. В свои школьные — да и не только — годы он умел расположить к себе. У него было всё — красота, ум, харизма. Он был из тех людей, что могли очаровать человека, лишь улыбнувшись. Пожалуй, Дамблдор даже мог бы поверить ему, если бы у него уже не было подобного опыта — Геллерт был таким же, и ничем хорошим общение с ним не закончилось. Он видел в нём определённую угрозу, но… пустил всё на самотёк. Он был занят борьбой с Грин-де-Вальдом, школа выжимала из него все соки, а ещё ему хотелось хоть иногда отдыхать. Знал бы, к чему это приведёт, потратил бы все свои свободные часы на Тома. Риддл мог стать отличным человеком. Он мог бы стать невыразимцем, учёным, сделавшим множество открытий. Или министром, который приведёт магический мир к процветанию. Но он стал никем иным, как Тёмным Лордом. И это величайшая вина его — Альбуса Дамблдора. Он оглянулся — зал заполнялся переговаривающимися детьми со всех факультетов. Вот идут гриффиндорцы, шумно рассказывающие друг другу о чём-то, активно жестикулируя. Слизеринцы, чинно идущие к зелёному столу, на ходу лениво перекидываясь светскими, ничего не значащими фразами. Хаффлпаффцы, обнимающиеся друг с другом, приветствующие друзей и знакомых после двух месяцев лета. Рейвенкловцы, тихо споря о науке и рассказывая о тех открытиях, что были совершенны за лето. И они. Идут рука об руку, улыбаются этими бесчувственными улыбками и со всеми здороваются. Они никогда не забывали имён, со всеми были вежливы. Альбус скосил взгляд вбок и увидел, как Флитвик улыбается, смотря на них. Все улыбаются, смотря на них. Он заметил взгляд Маргарет на себе и отсалютовал бокалом в её сторону, улыбнувшись. Улыбка его, правда, не коснулась глаз. Она ответила ему такой же улыбкой, а он почувствовал, как внутри него всё растут подозрения. Мерлин, что не так с этими Поттерами?

***

Мари расчёсывала свои длинные волосы, пристально глядя в зеркало. Она гораздо больше любила, когда это делал её брат. Он делал это так мягко, так деликатно. Он начинал с концов, постепенно переходя выше, придерживал её волосы, чтобы не причинить ей боли. А после делал несколько контрольных движений, наблюдая, как расчёска плавно спускается по длине, не встречая препятствий в виде спутавшихся волос. После он обнимает её за талию, прижимаясь к её спине, и утыкается носом в её макушку, вдыхая аромат её волос. — Ах, твои волосы так красивы, — она поворачивается в сторону говорящей, и видит Лавгуд, расфокусированным взглядом осматривающую её, — Очень гладкие. Это так круто, в них совсем не запутываются мозгошмыги! — девушка хлопает в ладоши и улыбается, говоря эти слова. — Да, наверное, — она улыбается, говоря это, — у тебя проблемы с этим? — Нарглы постоянно крадут мою расчёску, так что я вечно хожу растрёпанная, — Луна сокрушённо качает головой, — Это хорошо, что ты так тщательно расчёсываешь свои волосы, таким образом ты убираешь из них мозгошмыгов, — с авторитетным видом говорит девушка. — Я не слишком разбираюсь в этом, — смеясь, говорит девушка. По правде говоря, ей хотелось лишь поскорее избавиться от общества девушки. В какой-то степени она была мила, но всё равно несколько раздражала Маргарет. Впрочем, как и все ученики в Хогвартсе — кроме её брата, конечно, — в той или иной степени. Луна Лавгуд была странной девушкой со своими тараканами в голове, над которой к тому же издевалась группа девушек на пару лет старше её. Ничего серьёзного, но жизнь младшекурснице они явно подпортили. К счастью Лавгуд, те выпустились в этом году, и вряд ли кто-то продолжит то, что они делали. Она попрощалась с Луной, прихватила свои ванные принадлежности и вышла из душевых. Она достала из своего шкафа висящую на вешалке форму, одела её, разгладила заклинанием складки и надела отдельно висящую мантию. Поправила значок старосты, надела аккуратные туфельки и наконец вышла из своей комнаты, спускаясь в гостиную факультета Рейвенкло. Она махнула Гарри рукой, подошла к нему и поцеловала того в щёку, потрепав его волосы. Он деланно возмутился, но обнял её в знак приветствия. После он подхватил её за руку и они пошли в большой зал завтракать. Она улыбалась всем знакомым, махала рукой однокурсникам и даже перекинулась парочкой ничего не значащих фраз с несколькими девушками. (- Какие у тебя красивые заколки, Парвати! Не расскажешь, где купила?  — Скажу тебе только после того, когда ты расскажешь об этих чудесных туфлях! Выглядят фантастически!  — Мне стоит подумать, готова ли я на такие жертвы. Но я с тобой согласна, туфли действительно чудесные.) Господи, как же она устала от этого спектакля. Большой зал был наполнен студентами со всех факультетов и курсов. Столы были накрыты, на них стояли каши и омлеты, тосты и джемы, с десяток кувшинов с тыквенным соком, чаем и водой. Недостатком разнообразия пищи Хогвартс никогда не страдал. Она положила себе в тарелку каши и и взяла тост, пожурила Гарри за выбор омлета и большого тоста с джемом и маслом (ведь это так несбалансированно, Гарри!) и снова перекинулась парочкой фраз с софакультетницами. Учебный год вновь начался. И на этот раз в последний.