Заметки на коленке

      Аким горделиво раскладывал на дощатом столе-прилавке красивые спелые помидоры. Бочок к бочку. Мясистые, сладкие, без прожилок, не снятые с куста второпях и дозревшие в коробке, а всё времечко, как положено, отвисевшие и впитавшие редкое в этом месяце солнце. Каждый мужик бережно обтёр тряпочкой и выставил, как картину. Не только помидоры были на загляденье, небольшие хрумкие светло-зелёные огурчики сами просились в рот. Аким — хороший хозяин, неленивый, не передержал их, не дал вымахать в полруки размером, собрал вовремя, следил, чтобы воды хватало и не загорчили.       Радовали глаз и оранжевые перцы, и молодая морковь, и зеленушка в огромном тазу с водой, чтобы не подвяла раньше времени и всю свежесть-пользу сохранила до покупательского стола. Хороша была и молодая картошка в ведёрках по два килограмма — для удобства.       Работал Аким посменно, сутки через трое, и, конечно, зарплаты не хватало. Вот дача и выручала. Сажал много, чтобы и себе хватило и на продажу. А из земли, сами знаете, просто так благодать не попрëт, надо хорошо спину погнуть, чтобы такую красоту вырастить. Надо подвязывать, осматривать листья, поливать, менять каждый год верхний слой грунта… С капризным приморским климатом Аким и теплицу построил, чтобы подстраховаться и сберечь урожай крупных сердцевидных помидоров. С теплицами работы прибавилось, но результат окупал все усилия.       Аким любовно оглядел получившийся отборный овощной натюрморт, зажмурился на солнце и, наконец, расставил аккуратно и грамотно прописанные ценники с рекламой.       «Помидоры «Японка» очень сладкие и вкусные. Мимо пройдёшь, потом себе не простишь!»       «Помидоры «Бычье сердце» просто вах!»       «Огурчики «Хабар» — хочешь соли, хочешь съешь так!»       На соседних прилавках было не то чтобы победнее да пожиже — то же самое, но товар Акима говорил сам за себя и без заманухи. Каждый плод как на конкурсе красоты! Один помидорище — на полкило и полная миска вкуснейшего салата.       — Не проходите мимо, бабуля! — бодро начал торговлю Аким.       Бабушка почему-то вздрогнула и поворотилась.       — Ой, Акимушка, не признала тебя, прости, совсем слепая стала. Как ты? Сильно тебя тайфун потрепал? Ох, наших дачников в Яковлевке си-и-ильной. Что не затопило, то смыло! Столько трудов загублено! А урожай? Господи, как же жалко!       — Я ж, бабушка, не в низинке участок брал — не дурак! — Аким подбоченился, выпятив живот. — Знаю, какое у нас бывает лето. Сколько земли в сопочку перетаскал! Сколько укреплял! Вот и результат! — мужик обвёл широким жестом прилавок.       — Вот молодец, Акимушка, красота кака… — бабушка внезапно осеклась, потускнели светлые добрые глаза, затряслись губы. — Что же это? Цены-то… родимый… как зимой выставляешь… Что же это… Помидоры же по сто были, а ты триста пятьдесят ставишь. А огурцам в сезон красная цена полтинник, а ты… сто пятьдесят. Где ж такие деньги взять, сынок?..       — Неурожай, бабка, и беда кругом, сама же сказала! — проворчал Аким. Голос сам собой набрал грубость. — А я как Бобик вкалывал, а не на диване сидел! Сама смотри! Денег нет — не бери, другим достанется! Пусть вон ту мелочь по сотке продают. А у меня товар отборный! Картинка, а не товар! Сначала пожалеют, потом подумают да заплатят. На здоровом питании не экономят! Всем витамины нужны! — грубость переросла в злость.       — Да, как же… можно на общем горе-то так наживаться, Акимушка?!       — Я не воровал, чего стыдишь, старая?! Топай отсюда! Бери китайские помидоры из пластмассы! Как раз на твою пенсию! — мужик побагровел, хорошее умиротворённое настроение испарилось. Ласковое солнце оглушило жарой, стало липко и душно.       Бабушка поджала губы.       — И пойду! Не хворать тебе, Акимушка, хозяин ты хороший, а вот человек — гнилой, — и потихоньку пошла прочь к дальним прилавкам, где пострадавшие от наводнения всё же успели спасти и собрать часть урожая. Аким чуть в след не плюнул. Настроение старая смахнула напрочь! Заслуженное удовлетворение от плодов трудов своих сменилось гневом и досадой. Они тяжёлым камнем залегли в душе. Аким закурил, чего никогда не делал на рынке, уважая покупателей. У его стола задержалась дамочка, рассматривая овощи, потом натолкнулась взглядом на ценник, тихо выдохнула «ого!». Аким сорвался, огрызнулся, плеснул ядом. Мол, а вы сами вырастите, согните спину, а потом бесплатно раздайте? Женщина фыркнула и ушла. Подлетел бодрый мужик, примерился к огурчикам, но крякнул и улыбнулся:       — Сбавь цену, хозяин, всё на засолку заберу? Что-то ты круто заложил.       — Вот ты быстрый! Если сам не растишь — плати, что просят!       — Поторговаться на рынке — милое дело, но с тобой мужик как-то даже противно! — и этот покупатель ушёл к другим прилавкам.       Аким сел на ящик, торопливо рванул ворот рубашки, оборвав верхнюю пуговицу. Ну что за люди?! Пучок салата не способны вырастить, а лезут в душу! Он же до седьмого пота работал! Старался! Чтобы на стол этих бездельников попали отборные овощи и зелень. Денег жалко?! А что сейчас дёшево? У Акима младший сын надумал поступать на платное, никак не отговорить. Жена не работает, по дому, как пчёлка кружит! Машина опять же бензин жрёт, как бык помои. Начальник, скотина бездушная, у него одни цифры на уме! Мэр-невидимка, опять не подготовил ни одну службу города к сезонным тайфунам! Политиканы — гады позорные, ворюги, такую страну губят! Американцы, мировые гегемоны…       Акима понесло слепой яростью галопом по Россиям и Европам, едва не разорвало. Трясло, ломало. Схватил самый большой помидор и швырнул в бок соседнего фургона. Брызги полетели во все стороны.       — Ты зачем хулиганишь, уважаемый? — строго спросил седой восточный дядька, а по сути, нерусь проклятый! Понаехали! Аким почти ослеп.       — Хулиганю? Я-то?! А ничего, что ты народ обвешиваешь? Цену сбил, приманил! Продал на сто — обвесил на две сотни!       — Э-э-э-э, уважаемый! Собака ты, а не человек, — дядька отвернулся. Солнце распустило рыжие кудри. Запекло так, что лицо и руки начали гореть. Запасливый Аким достал пляжный зонтик, чтобы защитить товар. Начал раскрывать, что-то предательски щёлкнуло и сломалось. Он мог занять казённый прилавок под навесом, но там было сыро и грязно, а ему хотелось вынести свой урожай на всеобщее обозрение. Время шло, но Акима словно перестали замечать. Покупатели шли мимо, даже не скользя взглядом по овощному великолепию. Аким поменял воду в зелени, поправил ведёрко с картошкой, чтобы стояли в ровном строю, как солдаты.       — Смотри, Лëнь, какие помидоры! Вот это да!       — Ты цену лучше посмотри!       Семейная пара заторопилась прочь.       — Да пошли вы!       Аким терпеливо ждал. Сейчас подтянутся толстосумы, которые на своём столе и качестве не экономят. Вот сейчас! Понимающе скупят всё не глядя, что дорого. Ещё и спасибо скажут.       — Взвесьте, пожалуйста, один помидор и три огурца! — тонкая девушка в шортиках и топике лучезарно улыбалась.       — Сейчас оформим, красавица! — просиял и Аким. — Говорите, один килограмм помидоров и три кг огурцов? Это мы мигом оформим! И пакет бесплатно.       — Дяденька, я же сказала: один помидор и три огурца…       — Издеваешься, вертихвостка? Я тебе поштучно должен высчитывать?!       За девахой возникла глыба мышц.       — Милан, чë случилось? Он тебе хамит? — парень убедительно нахмурился. — Ты продаёшь? Продаёшь. А что покупатель всегда прав, знал? Знал. Надо будет, и полпомидора завесишь! Или тебе прилавок нечаянно перевернуть?       Аким в поту рассчитал девку и её быка, подкинув бесплатно пучок укропа и натужный комплимент. Торговлю сглазили от слова совсем — хоть закрывай лавочку. От жары и накала страстей лопнуло два красивых помидора. Аким достал миску сложил туда невезунчиков, уценил до сотки. Тут же их купила какая-то ушлая тётка, словно стояла и ждала. Первые деньги не грели карман, напротив, на душе угнездилась мерзость. Аким уже не злился, сидел угрюмо, устав думать, почему от него отвернулась удача. К часу дня многие уже свернулись, распродав товар, и засобирались домой. Прилавок Акима выглядел оазисом в пустыне.       — Что ж вы зелень на солнце маринуете? Она ж подвяла уже! — мажорный парень из ближайшего санатория блеснул белоснежными винирами.       — А тебе, голуба, не всё равно? Проходи! Тебе и огурцы не по размеру! — голова отчаянно заболела.       — Вам нехорошо? — парень обеспокоено подошёл ближе. — Не нравитесь вы мне.       — Так и вали! — хотел рявкнуть Аким, но вышло неубедительно и сипло.       — Немедленно в тень и выпейте воды! — парень схватил его под руку неожиданно резко и сильно. Аким не смог сопротивляться.       — У меня день неудачный. После тайфуна люди злые стали. Торговли нет. Вот сам посуди… Я ж работал, растил…       — Да всё понятно, дядь. Дорого стоит ваш труд. Не всем по карману — а хамить зачем? Ждите своего покупателя с достоинством. Хотя лучше бы вам домой…       — Ты врач, что ли?       — Почти, четвертый курс меда.       — Вот когда будешь врачом, тогда и лечи! — Аким отпил противно тёплой воды. Потом поднял лицо. Извинения были бы кстати, но на пути стояло заослившееся упрямство.       — Как хотите, — парень хотел посчитать пульс на широком трудовом запястье, но руку отдёрнул от греха.       Аким вернулся к ненавистному прилавку. Помидоры издевались своей безупречностью и ненужностью. Огурцы им тихо поддакивали: да, мол, мы такие, сладенькие, хрумкие, не горькие и дëшево не продаёмся. Зелень действительно сникла. Пара машин на дороге притормозили одновременно. Аким судорожно поубирал ценники.       — Ну и почем ваши перезревшие помидоры? — придирчиво спросила женщина.       — По двести, красавица. Огурчики по сто, — пытаясь искренне улыбнуться сказал Аким.       — Грабëж и обдиралово! Паша, пошли дальше.       — Берите по сто пятьдесят! — почти истошно крикнул мужик в спины.       — Я такие переспевшие не довезу, — женщина даже не обернулась. — И огурцы у вас мелкие! И зелень завяла — самому таким товаром не стыдно торговать?       Аким выдохнул жаром, почти наступая на тот нервный обрыв, за которым затылок нехорошо наливался тупой болью. Ещё шаг, и внутри в мозгу что-то лопнет… Солнце внезапно прикрутило жар, полегчало, будто принял волшебный порошок. Аким даже сморгнул.       Мимо шла знакомая бабушка.       Ой, Акимушка, не признала тебя, прости, совсем слепая стала. Как ты? Сильно тебя тайфун потрепал? Ох, наших дачников в Яковлевке си-и-ильной. Что не затопило, то смыло! Столько трудов загублено! А урожай? Господи, как же жалко!       — Здравствуйте, баб Нин. У меня на холме участок. Пронесло от беды.       — А бледный такой чего? Не плохо? Работаешь много, вон красоту какую вырастил! — бабуля залюбовалась.       — Да что там… — Аким махнул рукой. — Зря всё. Пожадничал. Зелень завяла, помидоры спеклись…       — Где завяла? — бабушка подслеповато осмотрела прилавок. Аким проследил глазами и обалдел, потом быстро глянул на часы. Девять часов утра. Он сглотнул, сунул руку в карман, где лежали плохо заработанные деньги. Пусто!       — Бабушка… Тебе овощей не надо?       — Надо, сынок, я ж на рынке. Только ты цену поставь, а я примерюсь.       — Помидоры за сто. Не дорого? Огурчики по пятьдесят, как у всех. Лето же! И горе у всех. Зачем на чужой беде наживаться?       — Ох, помидоры красивые. Только мне помельче. Пару килограммов возьму и столько же огурцов. Сейчас, дед подойдёт за картошечкой. У тебя, погляжу, Андретта. Ох, и вкусный сорт.       Аким взвешивал товар.       А ведь могли научить жëстче…       Отпускало.