Заметки на коленке

      Бойкий мужичонка лез через замаскированную кустами дыру в заборе мясокомбината. Давно это было, сейчас заборы, как двери в бункер — мир рухнет, а забор выстоит, ещё и током тебя слегка шандарахнет. А я гулял собаку и курил. На несуна смотрел с прищуром. Как он аккуратно, чтобы не ободрать, вытягивал через дыру пакет килограммов на десять, не меньше. Естественно, мужик вылез, а добычу не выпускали запреты и размеры. Расхититель злился, краснел, пыхтел, поминал Господа всуе, заодно власть, правительство, евреев, и, конечно же, япону мать.       — А как же заповеди?       Мужичок вскинул на меня быстрый острый взгляд. Сообразил, что я ничего ему не сделаю, и попёр буром:       — А ты меня жить не учи. Я всегда за порядок, когда он везде. А в стране беспредел и бардак. Ущемляют рабочий класс во всём, а сами — на Канарах отдыхают! Я, если хочешь знать, свою Нинку двадцать лет люблю и другую бабу не желаю. А убил я в себе раба! Так-то. И отца с мамой уважаю. Они у меня живы и здравы до сих пор. Живут, правда, в Задрипенске, до которого любой транспорт, кроме ишака, глохнет. Езжу к ним редко, так это опять — зачем надоедать? У меня же характер тяжёлый, а им покой нужен. Пенсия у них большая, хорошая, они ж в нормальное время работали, а не мучались в нашем бардаке.       Мой пёс поднял голову из травы, где обнюхивал заветренную побелевшую кость.       — А крадёшь зачем, дядька? Вам же на комбинате за четверть цены можно купить через кассу.       — Всë покупать — так это четвертей не напасёшься! Я не ворую, а беру по силам и заслугам, вообще, это моя премия! — огрызнулся мужик и наконец выдрал из дыры пакет. — Такого обвальщика, как я, днём с огнём не сыщешь! Это ж так исхитрюсь, что никто четвёртой ноги у туши не хватится. А чтобы сошлось всё по весу, так мастер смены Люська рассолом нашприцует! Ей тоже премия нужна — только в той семье колбасу любят. Все, мужик, сейчас крутятся, как могут. Будто сам не такой? Шприцуют все! Я вообще верю, что однажды такое время наступит и тащить через заборы не надо будет! Мне начальство само в руки на проходной сунет. Бери, мол, Захаров, честно заработанную премию! И зарплату бери повышенную! И тринадцатую — два раза в год!       Мой пёс нехотя поднял остальные две головы… Я докурил, тлеющий окурок растёр тëмными пальцами в пепел и произнёс спокойно:       — Годно сказал, дядька, тогда сегодня ты — моя премия!