Дисфункциональный

      Клаус стал ненавидеть свою жизнь еще больше около недели назад. Когда, разругавшись со своими «великолепными» родственниками в пух и прах, Лютер благополучно выставил его за дверь, крича что-то про то, чтобы Клаус больше никогда не возвращался. А Четвертый даже понять ничего не успел. Он помнит, как следом за ним на улицу выскочил Диего, кричащий о том, чтобы Сеанс немедленно вернулся домой. Только вот Второй сделать ничего не успел, как его тут же втащили обратно в дом. А потом все воспоминания начинают расплываться. Клаус не помнил, куда он пошел, что он чувствовал, да и не помнил, как он в итоге оказался в той ситуации, в которой оказался. Стоять в грязном переулке на коленях перед каким-то обдолбанным мужиком и глубоко отсасывать ему — не входило в планы Харгривза.       Клаус давится и кашляет, когда тот кончает ему в рот, аккуратно поглаживая по волосам. Четвертому кажется, что его сейчас стошнит, он едва подавляет рвотные позывы, сплюнув то, что осталось во рту, куда-то на асфальт, со вздохом вытирает рот рукой и поднимает глаза на мужчину, обворожительно улыбаясь. Тот улыбается в ответ, лезет в карман и достает оттуда несколько мятых купюр.       — Хороший мальчик, — заключает он, тряся деньгами прямо перед глазами Клауса. Харгривз посылает мужчине воздушный поцелуй, а потом получает свои деньги.       Клаус правда ненавидит себя. Он тихо хнычет, закрыв лицо руками и приваливается спиной к грязной стене. Коленки болезненно ноют, в горле как будто стоит какой-то ком, а еще Четвертый все еще чувствует неприятный привкус у себя во рту, а у него нет даже жвачки.       — Как ты? — Клаус, почему-то, вздрагивает от резкого голоса Бэна. Харгривзу, почему-то, хочется, чтобы он молчал. Сейчас ему хотелось тишины.       — Отличный вопрос, Бэнни, — саркастично посмеивается Клаус, поднимая глаза на брата. Тот сочувственно смотрит на него, засунув руки в карманы. — Посмотри на меня, на то, чем я занимаюсь, и ответь на него сам.       Бэн закусывает губу, упираясь затылком в стену. Он не знает, как помочь брату, но не может смотреть на то, как тот всю последнюю неделю растрачивает свою жизнь в грязных подворотнях и притонах, соглашаясь на секс за деньги.       — Тебе не обязательно быть тут, Клаус. Ты можешь вернуться домой. Они примут тебя, ты же знаешь, что все эти ссоры…       — Замолчи, Бэн! — Клаус резко вскакивает на ноги, надвигаясь в сторону брата. Несколько подростков, курящих неподалеку, тут же обращают свое внимание на него, тихо хихикая и покручивая пальцем у виска. — Ты ничего не понимаешь! Им всем на меня давно плевать! Даже если я сдохну, им будет все равно! Для них я всегда был пустым местом, слышишь?! — Клаус даже не замечает, как срывается в слезы. У него частенько случались истерики, когда он был моложе, а потом он начал принимать больше наркотиков, поэтому практически все срывы сошли на нет. А сейчас он был практически трезвым, поэтому нервы медленно начинали не выдерживать. — Оставь меня! — Клаус медленно сползает по стене на асфальт, дрожа всем телом.       Черт, он бы отдал все, чтобы никогда не появляться на свет. Отдал бы все, чтобы оказаться, где угодно, но только не в этой идиотской семье.

***

      Диего мало спит уже почти неделю. С того самого момента, как Клауса выставили за дверь и о нем больше ничего не известно. И Второй правда пытался найти его, пытался вправить Лютеру мозги, пытался сделать хоть что-то. Терять Клауса Диего хотел меньше всего на свете. После того, как умер Бэн, ему вообще не хотелось терять хоть кого-то из семьи.       Диего помнит, как все было. Он вошел в зал, слушая какие-то тупые крики Лютера об отце. Эллисон и Ваня сидели рядом на диване, постоянно переглядываясь, Клаус же спорил с Первым. Спорил так, как никогда не спорил ни с кем до этого. Второй знает, что для Лютера отец значил очень много, несмотря на то, что любил его так же «сильно», как и остальных, но Космобой провел с ним гораздо больше времени, чем все остальные, возможно, что именно это так повлияло на него.       Они с Клаусом так кричали, что даже не заметили, что Диего вошел в помещение. Он хотел было уже спросить, что тут, собственно, происходит, но Четвертый ляпнул что-то очень обидное для Лютера. И это правда выглядело очень неприятно. Диего заметил, как все присутствующие поменялись в лицах. Он даже успел разглядеть, как Клаус несколько раз пожалел о сказанном. Четвертый тут же смягчился, начал просить прощения, медленно подходя к брату, но, видимо, было уже поздно что-то менять.       Момент — Лютер хватает Клауса за шею, поднимая в воздух, как будто тот вообще ничего не весит. Сеанс хрипит, испуганно смотря на Космобоя. Эллисон и Ваня практически одновременно вскакивают со своих мест, крича, чтобы Лютер пустил его.       — Пусти его, Лютер! — Диего решает вмешаться, когда видит, как Клаус беспомощно раскрывает рот, слабо ударяя Первого по руке и пытаясь пнуть его ногой. — Хватит! — Второй стремительно подлетает к брату, вцепившись в его руку мертвой хваткой. Диего практически висит на нем, а тот только легко отмахивается от Кракена, как от назойливой мухи. — Ты убьешь его, идиот! — в панике кричит Диего, кидая тревожные взгляды на Четвертого.       — Лютер, дорогой, что ты делаешь? — нежный голос мамы раздается откуда-то со стороны кухни. Она стоит в проходе, как всегда улыбаясь.       Мягкий голос Грейс действует на Лютера, как успокоительное. Он тут же отпускает Клауса, виновато смотря на маму. Она улыбается еще шире, но все ещё продолжает стоять на одном месте. Ваня бросается к Четвертому, свернувшемуся на полу в позу эмбриона, через пару секунд после того, как тот освободился. Он кашляет, никак не может прийти в себя. Диего тоже кидается к брату, краем глаза замечая, как Эллисон уводит Лютера из комнаты, тревожно смотря на Клауса.       — Ты в порядке, Клаус? — спрашивает Ваня, пытаясь поднять его на ноги. — Господи, я так испугалась.       — Оставь его, — требует Диего, перекинув одну руку Сеанса через свое плечо.       Седьмая зло смотрит на брата, но перечить ему не собирается. Она выпрямляется, закусывая губу и убирая волосы, выбившиеся из хвостика, за ухо. Иногда Диего казалось, что он слишком груб со своей сестренкой. Он все еще сердился на нее из-за книги, все еще считал, что ей тут не место, но, порой, в такие моменты он думал, что слишком критично настроен к ней.       — Он мой брат тоже, Диего, — мягко напоминает она, направляясь к выходу из комнаты. — Дай мне знать, что с ним все хорошо, — просит Ваня и уходит, обняв себя руками.       Диего хочет было окликнуть ее, попросить прощения, но его отвлекает Клаус, издающий тихие стоны и покашливания. Четвертый поднимает глаза на брата, смотря на него со всей вселенской благодарностью в них.       — Ты же знаешь, что лучше не болтать с Лютером об отце. У него сносит крышу, каждый раз, когда он слышит то, чего не хочет.       Клаус грустно улыбается, медленно выпрямляется, оперевшись рукой о плечо Диего и говорит.       — Просто он ненавидит меня больше, чем остальных. Как и все тут.       — Неправда, — говорит Диего, заглядывая в его глаза. Тот тихо смеется, мгновенно закашлявшись.       — Ты сам веришь в то, что говоришь, бро?       Клаус окончательно приходит в себя и уходит в свою комнату, о чем-то переговариваясь с Бэном. Иногда Диего забывал, что Бэн всегда рядом с Клаусом. В такие моменты он чувствовал себя самым отвратительным братом во вселенной. Наверное, тогда ему стоило догнать Четвертого и попытаться вбить ему в голову, что он не прав относительно всего того, о чем говорит и думает, но он не стал, почему-то. Он только со вздохом подошел к маме, аккуратно поцеловав ее в лоб, и направился к себе, чтобы хорошенько выспаться.       А ночью была куча шума, куча криков и вообще царила «прекрасная» атмосфера. В тот самый момент, когда Лютер ввалился в комнату Клауса, вытащив того с кровати. Он велел ему быстренько одеваться и выметаться из дома, пока не стало только хуже. И Диего показалось, что Клаус правда испугался. Он пытался слабо возразить, дрожащими руками натягивая на ноги свои старые кеды, которые он затаскал практически до дыр. Лютер был неумолим. Он молча слушал, как Четвертый пытается успокоить его, выпросить прощения, но ничего не говорил. Диего помнит, как он наткнулся на этих двоих в коридоре, когда Космобой тащил Клауса к выходу, крепко схватив его за локоть.       — Отвали от него, Лютер, хватит! — Эллисон, в каких-то дорогих пижамных штанах, шла по коридору, пытаясь успокоить брата, но тот, видимо, не собирался слушать ее на этот раз. — Диего, господи, сделай что-нибудь!       И Диего правда пытался. Он хватал Клауса за руку, пытаясь вырвать его из лап Лютера, он кричал, бил Первого по спине, практически возненавидел его, но не смог ничего сделать. Он обрывками помнил, как Клаус полетел вниз со ступенек Академии, больно ударившись головой о небольшой бордюрчик. Он успел заметить только тонкую полоску крови, стекающую откуда-то из-под волос, но не успел выскочить на улицу, потому что Лютер уверенно втащил его обратно домой, не дав выйти больше. Диего бился за право оказаться во дворе так долго, что, казалось, прошла вечность, а когда он, наконец, выскочил за дверь — Клауса уже нигде не было. Он ушел. И Диего так и не понял куда.       И вот прошла уже неделя, а все, что делал Кракен — просиживал все, что можно в своей комнате, слушая полицейскую волну. Он надеялся всем сердцем, что если Клауса найдет полиция, то они отправят его либо в участок, либо в реабилитационный центр, но никак не в морг. Услышать что-то про то, что в грязном переулке нашли бездыханное тело какого-то наркомана в странных штанах — было самым страшным для Диего.       Диего начинал ненавидеть себя и все больше и больше осознавал, как сильно он скучает по Клаусу. Как сильно он… Любит его?       Ну да, ведь любить своего братишку совсем не братской любовью — это так «прекрасно».

***

      Утром Клаус проснулся, потому что кто-то любезно пихнул его в бок ногой. Он раскрыл глаза и понял, что отрубился прямо в каком-то притоне, куда вчера его притащила какая-то худенькая, накуренная девушка, в платье, что едва ли прикрывало все причинные места. Сеанс непонимающе поднял глаза на человека, разбудившего его, собирался было что-то спросить, но не успел.       — Выметайся отсюда, придурок. Если копы нагрянут, то тебя первого сдадут куда нужно.       Четвертый понимающе кивает, медленно поднимается на ноги и следует в том направление, где, по его мнению, находится выход. Выйдя на улицу, он щурится от солнца, что резко начинает бить в глаза. Клаус стоит возле стенки, думая, что ему делать дальше, шаря по карманам в поисках сигарет. Находит одну. Она немного помялась, но не беда. Ему не привыкать.       — Что будешь делать дальше? — Клаус снова вздрагивает, когда слышит Бэна. Он, почему-то, порой забывал, что его братишка всегда рядом. — Подсказываю: ты можешь вернуться домой. Диего не даст тебя в обиду, ты знаешь.       — Подсказываю: заткнись уже, Бэн, — раздраженно просит Четвертый, закуривая. Обычно ему становится легче от этого, но только не сейчас. — Я думаю, что мне надо поесть, — вдруг говорит Сеанс, а желудок тут же дает о себе знать. Сколько он уже не ел? Почти двое суток?       — У тебя нет денег, ты спустил все на таблетки вчера, — напоминает Бэн, вздыхая. Он искренне не хотел говорить этого, но считал, что так он сможет уберечь Клауса хоть от каких-то проблем.       — Хорошо, — Клауса начинает трясти, когда он думает об этом. Ему снова придется сделать это. Снова придется подкладывать себя под каких-то мужчин, которым не давали уже несколько месяцев, если не лет. — Я сейчас немного прогуляюсь и пойду… Заработаю их.       — Пожалуйста, Клаус, — Шестой готов выть от отчаянья. Ему так не хотелось снова смотреть на то, как его брата кто-то вжимает лицом в асфальт, всячески унижая или оскорбляя. Он чувствовал себя таким беспомощным в такие моменты. — Я не могу больше смотреть на то, как ты…       — Так будь добр — не смотри! — кричит Клаус, кинув недокуренную сигарету себе под ноги. Он несколько раз топчется на ней и направляется в какой-то бар, чтобы найти себе кого-нибудь. Кого-то, кому не нужны были бы деньги, но нужна была бы дешевая проститутка. Хах, забавно. До чего докатился Клаус Харгривз, всего-навсего уйдя из семьи.       Поиски проходят на удивление быстро. Он быстро заговаривает какого-то лысого парня, сидящего за барной стойкой. Они какое-то время о чем-то говорят, Клаус делает все, чтобы тот захотел его так сильно, что решился бы оттрахать в ближайшем переулке. Или в туалете, без разницы. И ему это удается.       Парень, окинув Четвертого голодным взглядом, хватает его за запястье, тащит в сторону каких-то VIP-комнат. Охранник, стоящий там, только усмехается, смотря на Сеанса, и пропускает их, даже не задав лишних вопросов. Клаусу кажется, что все пройдет, как всегда. Он сотрет коленки чуть ли не в кровь, а потом ему кончат в рот, заставив все проглотить, но этот «клиент», видимо, считал себя особенным. Недолго думая, он заломил руки Клауса тому за спину, вызвав громкий вскрик, и вжал лицом в стенку, больно кусая шею.       Было ли Клаусу страшно, когда он почувствовал, что с него стягивают штаны? Да. Было ли страшно, когда он почувствовал, что давление на его голову увеличилось, а в задницу уперлось что-то теплое, большое и влажное от смазки? Да. Было ли страшно, когда он почувствовал острую боль? Да. Но страшнее всего стало, когда парень стал неистово «втрахивать» Клауса в стенку, издавая громкие стоны и хватая его за волосы. Клаус кусал губы, стараясь не кричать, плакал и крепко зажмуривался, молясь о том, чтобы все прошло быстро. В какой-то момент он раскрыл глаза и увидел Бэна, с сожалением и ужасом смотрящего на происходящее.       — Не смотри, — тихо шепчет Клаус, глотая слезы. — Пожалуйста, Бэн, не смотри на меня, умоляю.       Бэн проводит руками по лицу, через пару десятков секунд пропадая в воздухе. Клаус содрогается в тихих рыданиях, думая о том, что вряд ли теперь сможет хоть когда-то заглянуть в мертвые глаза братишки.       Ему так стыдно перед Бэном за то, во что он превращает свою жизнь, что проще, кажется, просто вскрыться. Никто ведь даже не вспомнит про Клауса.       Как и всегда.