Дисфункциональный

      На часах было около двенадцати часов дня, когда Диего нехотя разлепил глаза, услышав, что кто-то стучит ему в дверь.       Второй пробурчал что-то злобное, медленно поднимаясь с кровати. Найдя свои штаны где-то в общей куче со всеми вещами, Диего подошел к двери, резко распахнув ее. На пороге стоял Пятый, держа в руках кружку с каким-то содержимым. Сразу Диего даже не мог сообразить, что у него там: кофе или что-то покрепче.       — С добрым утром, принцесса, — усмехается Номер Пять, делая глоток из кружки. Он осматривает брата с ног до головы, неодобрительно покачав головой. — Выглядишь ты просто ужасно.       — Ага, спасибо, — зевает Диего, стараясь, наконец, проснуться. Его мозг все еще не хотел отображать реальность. — Если ты тут только для этого, то я пойду посплю еще пару часов, потом пойду искать… — Кракен не успевает закончить предложение — Пятый перебивает.       — Семейный совет, — коротко говорит он, пожимая плечами. — Мы все ждем тебя в гостиной.       — Без Клауса? — Диего, почему-то, это ужасно возмутило. Они все делают вид, что им нет никакого дела до того, что Четвертого нет дома уже больше недели. И Второй ненавидел их всех только за это.       — Его нет тут, — напоминает Пятый и, не желая больше ничего слушать, удаляется, попросив Диего поторопиться.       Кракен быстро одевается в первое, что попадается ему под руку и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Семейный совет? Отлично, тогда он скажет все, что его волнует на данный момент. Поведение Лютера.       Клаус пропал.       Возвращение Пятого после очередной затяжной вылазки непонятно куда.       Клаус пропал.       Приближающийся апокалипсис.       Клаус пропал, черт возьми.       Это волновало Диего немного больше, чем следовало бы, он вообще считал, что единственная его проблема в том, что Клаус не возвращается домой. Но, видимо, никому, как и обычно, не было до него никакого дела. Плевать, он же чертов наркоман, вернется через какое-то время живой, здоровый и, как всегда, обдолбанный какой-то дрянью. Вернется и даже не будет помнить про то, что произошел какой-то конфликт. И Лютер, естественно, даже не попросит у него прощения. Зачем? Это ведь не какая-нибудь Эллисон. Это Клаус, который, по мнению всех членов этой семейки, прощает все, да и вообще не нуждается в извинениях.       — Ты мог собираться еще дольше? — раздраженно спрашивает Лютер, как только видит, как Диего медленно вплывает в зал, плюхаясь на диван, рядом с Пятым.       — Я мог вообще не прийти, — решает оповестить Диего. И он прав. Он мог забить на этот семейный совет и сразу пойти искать Клауса. Снова. — И разве мы можем проводить совет, когда одного из нас нет? — Второй усмехается, смотря прямо в глаза Космобоя. Тот какое-то время просто молчит, а потом отвечает.       — Мы тут не для того, чтобы обсуждать Клауса, Диего. У нас есть кое-какие проблемы глобального масштаба.       Второму кажется, что еще одно слово — и он взорвется. Как чертова атомная бомба. Он готов был прямо сейчас наброситься на Лютера с кулаками, чтобы выбить из него всю дурь, чтобы он хоть иногда начал включать свою голову, заполненную каким-то дерьмом, с того самого момента, как отец отправился на тот свет.       — Его нет уже больше недели, придурок, — Диего правда пытается удерживать в себе свой гнев, который не раз подводил его в жизни, но, почему-то, не может. Ему хочется крушить и метать. Ему хочется разложить все здание по кирпичикам, чтобы все поняли, что он чувствует. — Ты не поверишь, Лютер, но он твой брат.       — Клаус не маленький, Диего, он сможет самостоятельно разобраться со своей жизнью.       — Знаешь что? — Кракен подскакивает с места, даже не заметив того, что Эллисон пытается удержать его за руку. — Пошел ты, понял? Я пойду искать его. И верну домой. И ты не посмеешь даже приблизиться к нему. Я лично прибью тебя, если ты хоть пальцем его тронешь.       — Диего, не начинай, пожалуйста, — стонет Пятый, закрыв лицо руками. Он никогда особо не любил разбираться в семейных конфликтах, но они происходили постоянно. В такие моменты Мальчик жалел, что вернулся. — Давай просто поговорим о чем-то более глобальном, Клаус будет в порядке, я уверен.       Кракен только кивает, закусив губу. Он проводит рукой по волосам, прикрыв глаза. Еще немного и он сорвется. Он сорвется и снова уйдет из семьи, забрав Клауса с собой. И не важно, куда они поедут. Второй молчит около минуты, пытаясь взять себя в руки, а потом резко направляется в сторону выхода из Академии, игнорируя недовольный голос Лютера, который окликает его. Да пошел он. Диего не собирается участвовать во всем этом дерьме. Только не сейчас.       Он быстро выходит во двор, но в ту же секунду осознает, что забыл ключи от машины дома. Диего кричит, ударяя ногой о металлический забор, и утыкается в него лбом, тяжело дыша. Он даже знать не хочет, где именно сейчас находится Клаус, и чем он занимается. У него, наверняка была ломка, и уж точно не было денег, чтобы купить еще дозу. Что наркоман готов сделать, чтобы получить еще порцию своего наркотика, чтобы притупить боль, нарастающую с каждой секундой? Очень многое. А что сделает наркоман, который во время ломки начинает видеть мертвых людей и боится их больше всего на свете? Все, что потребуется.       — Диего? — он слышит голос Вани по левую руку от себя, вздыхает, медленно поднимая глаза на нее. Она стоит, закутавшись в свою толстовку, и протягивает брату ключи от машины. — Я подумала, что тебе понадобится.       — Спасибо, — сухо бросает Кракен, принимая ключи из рук Седьмой. Он сразу же направляется к машине, краем глаза замечая, что Ваня идет за ним. — Что ты хочешь? — спрашивает он немного громче, чем хотелось бы, оборачиваясь в сторону сестры. Та несильно вздрагивает, неуверенно топчась на месте.       — Я хочу поехать с тобой, — говорит она, заглядывая брату прямо в глаза. Тот картинно закатывает их, продолжая двигаться к машине. — Нет, Диего, я хочу помочь! Я хочу, чтобы Клаус вернулся домой!       — Какая тебе разница до него? — бросает Кракен, наступая на крошечную Ваню. Она сначала делает несколько шагов назад, но потом замирает на месте, поправляя волосы. — Никогда не замечал, чтобы вы были…       — Я учила его на скрипке играть, — вдруг говорит она, вздыхая. Диего опешил. Ваня его перебила и даже, кажется, не заметила этого. — Я учила его красить ногти, на пару с Эллисон, когда мы были детьми. Мы вместе с ним и Бэном сидели в его комнате и читали какие-то старые книжки, стараясь отвлечь его от кошмаров. Иногда он просил меня играть для него, потому что не мог заснуть. Если ты думаешь, что я знаю о Клаусе только его имя, то ты ошибаешься, — она немного ежится из-за несильного порыва холодного ветра. Кажется, сегодня будет дождь. — Я знаю о нем то, чего ты не знаешь. Я много чего знаю про вас…       Сердце Диего пропускает удар после этой фразы. Ему стало немного не по себе, да и он понятия не имел, что Ваня вообще может знать, когда все то, за что отец давно выставил бы их двоих на улицу, всегда происходило за плотно закрытой дверью? Диего любил Клауса. И не видел в этом ничего страшного, но всегда боялся, что семья не поймет его внезапных порывов любви к неродному, но все равно брату. Он думает, что сейчас станет все отрицать, он уже готовил кучу аргументов, но, почему-то, решил приберечь их на потом.       — Садись в машину, — говорит он, сдавшись, а Ваня тут же спешит следом. Они так редко общались, что эта поездка обещала быть весьма интересной.

***

      Клаус хотел смыть с себя всю эту грязь. Он ходил по улицам города, обняв себя руками, и мечтал о том, чтобы все перестало быть так плохо. Деньги, который он «заработал» в последний раз, он потратил, чтобы перекусить, какую-то часть оставив на завтра. Бэн был рядом, хотя Клаусу, почему-то, казалось, что тот больше никогда не появится после того, что увидел.       «Не смотри на меня, Бэн».       Харгривз удивленно отмечает, что по щеке скатывается слеза. Быстро вытирает ее тыльной стороной ладони, кидая взгляд на Бэна. Тот молчит. Он находится рядом уже несколько часов, но так ничего и не говорит. Ему, наверное, тоже плохо. Плохо от осознания того, что его брат тратит свою жизнь на вот это дерьмо, вместо того, чтобы просто вернуться домой. Клаус боится, что его не примут, и Бэн его понимает, но подрабатывать дешевой проституткой в грязном переулке — это явно не то, чего Четвертый заслуживает.       Клаус сам не заметил, как он добрался до местного парка. Он был закрыт сейчас, но кого это волнует? Сеанс достаточно худой, чтобы протиснуться между решетками закрытой калитки.       Диего всегда говорил, что Клаус прекрасный. Ему всегда нравилось его тело, несмотря на то, что у него постоянно выпирал позвоночник и лопатки, когда он стоял, склонившись над раковиной. Диего в такие моменты подходил сзади и обнимал его, упираясь щекой куда-то между лопатками. «Красивый», — шептал он, выдавливая из Четвертого легкую улыбку.       Почему-то в такие моменты Клаус, порой, не отдавал себе отчет в том, что происходит между ними. Особенно тогда, когда Диего аккуратно раздвигал ему ноги, усаживая на колени и целуя в шею. Многие такие эпизоды просто пропадали из памяти Клауса, что его волновало. Он словно витал где-то в облаках, пока его брат лапал его, шепча слова о любви на ухо.       — Бэн? — тихо зовет Клаус. Они уже сидели на скамейке, молча рассматривая пространство перед собой. — Можно с тобой поговорить?       — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, Клаус. Я настаиваю, чтобы ты сделал это. Я устал смотреть на то, как тебя…       — Хватит, — обрывает Клаус его на полуслове. Он даже слышать этого больше не хочет. Ему и так было больно, тело ныло, как после миллиона кругов на стадионе, а голова раскалывалась на части. — Мне стыдно, понятно? — он шмыгает носом. — Я никогда бы не хотел, чтобы ты видел то, что там происходило.       Клаус откидывает голову назад, кусая губы. Еще немного и у него произойдет очередной срыв. Он будет в панике сидеть на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, прося кого-то о помощи. Только никого, кроме Бэна, рядом нет и не будет. Клаус просто давно никому не нужен. Он был никому не нужен всю жизнь. Иногда ему казалось, что то, что делает для него Диего — это притворство. Ему не хватало любви, не хватало семейного тепла, которого Харгривз никогда не получал.       — Прости меня, — тихо просит Клаус, разглядывая свои худые коленки. — Прости, слышишь? — Бэн молчит. Четвертый поворачивает голову на него. Пустота. Бэн просто исчез, ничего не сказав. — Ненавижу тебя, ты понял?! — кричит Клаус, вскакивая со своего места. — Гребанный идиот, ты такой же, как и все остальные! — ноги перестают держать так резко, что Сеанс падает на колени, ударяя руками по неровному газону. — Вернись, слышишь?! Бэн! Вернись, пожалуйста!       Клаус плачет, потому что ему больно. Больно от того, во что он превращает свою жизнь. Ему так хотелось изменить все, но он даже не знает, с чего начать.       Ничтожество.       Ему просто нужно было взять себя в руки и вернуться домой, но он не мог просто так этого сделать, когда чувствовал, что его там никто не ждет. Никто, наверное, даже не ищет его. Город небольшой, но Клаус знал множество закоулков, в которых не бывает никого, кроме таких же забытых и потерянных людей, как он сам. У которых нет дома. И у Клауса тоже его нет. Больше нет.       Он ведь самое большое разочарование в семье Харгривзов.

***

      — У меня кончаются догадки о том, где он еще может быть, — Диего не помнит, когда в последний раз он просто разговаривал с Ваней обо всем на свете. Они объехали уже несколько баров, парочку полицейских участков, но Клауса там не было. И Второй даже не знал хорошо ли это.       — Мы можем посмотреть в притонах, — говорит Ваня и сама не верит в то, что произносит это. Она видит, как смотрит на нее Диего и спешит добавить. — Что? Ты ведь прекрасно знаешь, что это первое, куда Клаус бы подался, чтобы переночевать.       — Этого всего не случилось бы, если не чертов Лютер, — Второй едва сдерживает себя, чтобы не ударить по рулю. — Он ведет себя с ним, как идиот.       Ваня вздыхает, откинувшись на спинку сиденья. Она вообще не хотела обсуждать все это, но чувствовала, что разговора ей не избежать. Но она была согласна с Диего. Клаус, пусть и проблемный, пусть вечно находящийся в состоянии «невесомости», пусть он и выглядит слегка безответственно, но он все равно их брат. И если бы Седьмая могла как-нибудь противостоять Лютеру, то она никогда бы не позволила ему выставить Клауса за дверь. Она даже говорила обо всем этом с мамой, но она как всегда улыбалась, не совсем понимая, о чем идет речь. Ваня уже хотела было подключить в это дело Пого, но не успела, потому что этим днем Диего сорвался на поиски, снова рассорившись с Лютером.       — О чем ты хотела поговорить? — вдруг спрашивает Второй, заставив сестренку вздрогнуть. — Про меня и Клауса.       — По-моему, это ты хотел об этом поговорить. Я просто сказала, что кое-что знаю.       — Что, например? — не унимается Диего, стараясь меньше думать об этом и больше о том, куда можно поехать, чтобы найти братишку.       — Я видела, как ты… Общаешься с ним. Как ты постоянно крутишься рядом, как ты говоришь ему какие-то глупости, а он улыбается. И я постоянно замечаю, как вы запираетесь у тебя в комнате и сидите там часами. Я вижу, как ты смотришь на него, и как ты говоришь о нем, — Ваня на минутку замолкает, чтобы перевести дыхание. Собирается было продолжить, но ее перебивают.       — Я просто забочусь о нем, — говорит Диего, молясь всем богам в мире, чтобы она поверила. Просто поверила в то, что Кракен не может никого так нежно и ласково любить, кроме мамы. — Он же мой брат. — Диего сглатывает так, словно сказал что-то, о чем будет жалеть. В голове проносятся сотни воспоминаний, которые он предпочел бы оставить за закрытой дверью.

«Ты такой красивый, Клаус».

«Я так хочу тебя, Клаус».

«Поцелуй меня».

      Диего нервно трясет головой, быстро моргая.       — Знаешь, Клаус достаточно болтливый, когда выпивает, — мягко улыбается Ваня, кидая взгляд на брата. Она видит, как тот напрягся, видит, как по виску у него стекает капелька пота, как напряглись его руки и начинает жалеть, что она вообще начала этот разговор. — Нет ничего страшного в том, что ты… Любишь его.       — Он мой брат, — еще раз повторяет Диего.       — Нет, ты любишь его не как брата. Клаусу нужно это. Он сам говорил. И я… Не осуждаю тебя, Диего. Ты все равно будешь одним из самых родных для меня людей, — она улыбается, аккуратно накрывая руку Второго своей. Он выдавливает из себя улыбку тоже, но ничего не говорит. Ваня понимает, что сейчас не время и замолкает, уставившись в окно.       В голове Диего произошел взрыв. Он понятия не имел, что конкретно рассказал Клаус Седьмой, но почему-то ему казалось, что она знает немного больше, чем то, что Кракен просто любит Четвертого. Диего на секунду прикрывает глаза, закусив губу. Ему казалось, что мир стал пропадать, что он остался один, со своим же голосом, звучащим в голове.       «Я так хочу тебя, Клаус».

***

      Ближе к вечеру, когда на улице еще было светло, но уже начинали постепенно загораться первые фонари, Клаус, крепко сжимая в руке бутылку какого-то крепкого алкоголя, шел домой, с явным намерением сорваться на каждого, кого он там заметит. Тело все еще адски болело, а денег у Четвертого, конечно же, не осталось. «Идиот, тебе снова придется раздвигать ножки», — думает он, делая очередной глоток, прямо из горла. Бэн все еще не появился и Клаус чувствовал, что ему плохо. Ему хотелось забиться в какой-нибудь угол и тупо рыдать там, пока сил не останется даже на это. Каким же пустым он чувствовал себя. Оболочка без чувств и эмоций.       Когда Клаус видит на другой стороне дороги здание Академии, то ему, почему-то, уже не хочется никуда идти. Он думает о том, что было с ним последнюю неделю, о том, что предшествовало тому, что случилось и чувствует себя не очень хорошо. Что скажет Лютер? Ваня и Эллисон? Диего? Что они скажут, когда поймут как Клаус зарабатывал себе на жизнь, пока находился среди отбросов общества, до которых никому уже нет дела?       Лютер, наверное, стыдливо отвернется в сторону, подумав, что он хотел бы себе какого-нибудь другого брата, а не это недоразумение, которого отцу «посчастливилось» усыновить когда-то. Эллисон, возможно, грустно опустит глаза в пол, стыдясь того, что знает этого человека немного ближе, чем хотелось бы. Ваня, возможно, утешит, а возможно просто уйдет к себе домой и больше никогда не захочет видеть Клауса. А Диего… Мысли Четвертого обрываются на этом моменте. Он никогда не мог верно «читать» своего брата. Его поступки, мысли, действия — все это оставалось для Сеанса закрытой книгой, которую он не мог открыть, несмотря на то, что они с Кракеном были, очевидно, немного ближе, чем просто братья.       Клаус вздыхает, направляясь к дому. Что он скажет, когда войдет туда? Что сделает? Тупой придурок. Тупой идиот, который не умеет ничего, кроме того, чтобы зарабатывать себе деньги на наркоту, подставляя задницу первому встречному.       Шлюха.       Что он скажет Диего? Как он будет объяснять перед ним? Как он отмоется от всей этой грязи, что налипла на него?       Мальчик на один раз.       Когда Клаус, наконец, достигает крыльца, он останавливается, как вкопанный. Что дальше? Позвонить или просто войти внутрь? А если Лютер встретит его прямо с порога и запрет в какой-нибудь комнате, чтобы никто не знал о том, что Клаус вернулся?

«Папа, выпусти меня!».

      — О, да пошли вы все! — кричит Четвертый, размахивая бутылкой. — Вы все никогда не любили меня! Ненавижу! — бутылка, практически пустая, летит в сторону входной двери, но благополучно разбивается о стенку справа. — Ненавижу! Это вы сделали это со мной! — Клаусу казалось, что он обезумел. Ему хотелось кричать, чтобы все слышали. Чтобы они слышали. — Это вы виноваты! — он со злости пинает металлическую калитку, хватаясь за нее руками, как утопающий хватается за спасательный круг. Тяжело дышит, стараясь сморгнуть влагу с глаз. Больно.       Клаус отлипает от калитки и, вытирая слезы, направляется в сторону ближайших магазинов, чтобы переночевать где-нибудь там, на заднем дворе. Он искренне надеялся, что Бэн будет рядом с ним ночью. Ему нужно было, чтобы он был рядом. Завернув за угол практически полностью расселённого дома, Клаус краем уха слышит, как где-то сзади него ревет двигатель. Это продолжается несколько десятков секунд. Потом раздаются хлопки автомобильных дверей.       — Клаус, берегись! — кричит Бэн откуда-то сзади, заставив брата вздрогнуть. Четвертый не успевает обернуться, получает удар по голове, рухнув на землю. — Клаус! — снова слышит, как кричит Бэн, а через секунду видит перед собой парочку людей в каких-то тупых детских масках. — Клаус, поднимайся! — голос Ужаса растворяется, как в толще воды.       Клаус теряет сознание, успев заметить, как человек в синей маске потянулся к нему, чтобы подхватить на руки.       Следующий день точно обещает быть веселым.