Дисфункциональный

      Они едут молча уже несколько десятков минут. Клаус на заднем сиденье пытается немного поспать, обняв колени руками и привалившись всем телом к закрытой дверце. Диего смотрит на него в зеркальце над приборной панелью и не верит, что этот тот самый Клаус.       Тот самый Клаус, который каждое утро наливал всем своим братьям и сестрам по чашке кофе за завтраком.       Тот самый Клаус, который кучами таскал вещи Эллисон из ее комнаты, а потом выбирал самое лучшее для себя.       Тот самый Клаус, который, порой, часами куда-то собирался, психуя из-за того, что никак не может нормально накрасить второй глаз.       Тот самый Клаус, который в детстве постоянно надевал мамины каблуки, чтобы научиться на них ходить и устраивал «показы» вместе с Эллисон.       Тот самый Клаус, которому Диего раздвигал ноги в своей спальне, и шептал что-то о любви.       Тот самый Клаус, который по уши был влюблен в своего брата и не видел в этом ничего плохого.       Диего вздыхает, прикрыв глаза на секунду. Он считал, что это он во всем виноват. Он ведь мог поставить Лютера на место, мог сделать больше, чтобы найти братишку, мог не допустить всего того, что случилось. Кракен шмыгает носом, утирая слезы, скопившиеся в глазах, ладонью. Он крепко сжимает руль, стараясь не сорваться сейчас. Меньше всего на свете ему хотелось напугать и без того напуганного Четвертого.       Второй, вдруг, решает, что ему срочно нужно на свежий воздух. Иначе какой-нибудь истерики не избежать. Они почти доехали до дома, но Диего было все равно. Он разворачивает машину, направляясь к своему любимому месту у набережной — там видно ночные дома, блистающие сотнями огней, а еще там почти нет людей, а в ночное время так вообще стоит мертвая тишина.       — Куда мы едем? — тихо интересуется Клаус. Диего несильно вздрогнул. Он вообще не ожидал, что сейчас услышит его.       — Я… Хочу кое-куда заехать, мне надо проветрить мысли. Иначе я просто сойду с ума тут. Почему ты не спишь?       Клаус судорожно выдыхает, прикрыв глаза. Он закусывает губу, жмурится, а потом говорит.       — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я сразу вижу их. Они все кричат, зовут меня по имени, а я не могу им помочь, потому что я сам уже начинаю сходить с ума. Я вижу, как меня пытают те уроды, я чувствую, что я в темноте и задыхаюсь, потому что… — Клаус замолкает на секунду, чтобы перевести дыхание. — Потому что… — он никак не может подобрать слов. — Я не могу так, Диего. Мне слишком страшно, я устал и не хочу ничего, кроме собственной смерти.       — Не говори так, — просит Кракен. — У нас все будет нормально, я обещаю.       Клаус грустно улыбается, потом кивает, поджав губы. Диего накинул на него свою куртку, которая лежала в машине, и ему было уже не так холодно, как до этого. Единственное что, Четвертый все еще был босиком и у него ужасно болели ноги, Сеанс едва ли мог на них наступать.       — Высади меня тут, — просит Клаус вдруг и Диего резко тормозит. Четвертый едва ли не влетает в переднее сиденье лицом, а потом видит, как Кракен смотрит на него, стараясь скрывать свою злость, что у него весьма плохо выходит. — Я знаю, что ты скажешь, Диего. Правда. Я люблю тебя, но я не могу просто взять и вернуться туда. Я… Пойду в реабилитационный центр, они мне помогут там.       — Что ты сказал? — спрашивает у него Диего, не веря своим ушам. Ему казалось, что мир вокруг него стал рушиться, распадаться на мелкие куски. Он глушит двигатель, полностью разворачиваясь в сторону брата.       — Я… Не хочу возвращаться домой. Мне плохо, мне стыдно перед всеми вами, мне… Страшно.       Клаус закрывает лицо руками, сильнее поджимая колени к груди. Он срывается в слезы, как по щелчку пальцев и Диего не верит, что это его братишка. Тот самый Клаус, который иногда позволял себе прийти в его комнату, плюхаясь на кровать и раздвигая ноги, обтянутые узкими штанами, в стороны. Кракен закусывает губу, тянется рукой к Четвертому. Тот словно чувствует это и громко просит, почти кричит.       — Не надо! — он пару раз проводит руками по волосам, вытирает слезы с лица и говорит. — Прости меня, хорошо? Тут нет твоей вины.       — Что с тобой стало, пока ты шлялся по подворотням? — спрашивает Второй. Из его голоса сочится злость. Клаус смотрит на него, как на предателя, но ничего не говорит. — Ты совсем тронулся со своими бесконечными наркотиками?! — он повышает голос и видит, как Четвертый меняется в лице. Он закусывает губу, подняв руки в примирительном жесте, видимо, больше не собирался слушать ничего из этого. — Пока я рвал задницу, чтобы вернуть тебя домой целым и невредимым, ты просто долбился по углам, тратил, непонятно откуда взявшиеся деньги, на наркоту, а потом умудрился вляпаться в неприятности вселенских масштабов?!       — Да пошел ты, Диего! — кричит Клаус, со стоном спуская ноги с сиденья, он тянется было к ручке, чтобы открыть дверцу, но Кракен быстренько блокирует все двери в машине, отрезав для Четвертого все пути к свободе. — Открой! — кричит он, быстро переползая к другой двери. — Открой сейчас же, слышишь?! — он в панике дергает за ручку, тяжело дыша. — Открой!       Диего отрицательно мотает головой, а Клаус несколько раз ударяет руками по стеклу, в глубине души надеясь, что оно хотя бы треснет, но нет. Он так сильно устал и ослабел, что вряд ли сможет прибить даже муху.       — Клаус, успокойся, — слышит он голос Бэна, сидящего рядом, но нет. Он не собирается успокаиваться.       — Мне нечем дышать, — стонет Клаус, снова забираясь на сиденье с ногами. Он часто-часто дышит, ощупывая рукой свою шею. — Я задыхаюсь, Бэн.       — Тебе все кажется, у тебя приступ. Тебе нужно успокоиться, — Ужас, почему-то, делает попытку положить руку на плечо брата — не получается.       — Клаус, все нормально, слышишь? — Диего смотрит на него с сожалением. Он тут же пожалел обо всем том, что наговорил ему. — Я тут, тебе нечего бояться. Дыши.       — Выпусти меня! — кричит Сеанс, хватаясь за волосы. — Выпусти меня отсюда!       Темно. Страшно. Душно. Клаусу казалось, что рядом нет никого. Ему казалось, что еще немного и потеряет сознание. Ему казалось, что сейчас снова будет больно. Ему казалось, что вокруг сотни призраков. И что они все пытаются схватить его, утащить куда-то за собой. Ему внезапно стало так мало места, так мало воздуха, что Клаус даже начинал думать, что ему все это просто привиделось, а он еще сидит в грязном мотеле, привязанный к стулу, в темном шкафу, куда едва-едва попадает свет.       Или что он опять в том самом склепе, окруженный только своими страхами.

«Папа!».

      — Диего, прошу тебя! — кричит он, продолжая дергать за ручки. — Мне нечем дышать, слышишь?! Открой!       И Кракен сдался. Он быстро разблокировал двери, выскочив на улицу. И пока Клаус не успел дать деру (хотя вряд ли он убежит далеко), Второй открыл заднюю дверь, заползая на заднее сиденье. Он закрывает на собой дверцу, хватает Клауса за лодыжку, вызвав у того крик боли.       — Отпусти меня! — он пытается вырваться, пинается, толкает Диего в грудь, но все без толку. Понятное дело, что он сейчас, да и всегда, был гораздо сильнее. — Хватит, Диего!       — Успокойся! — Кракен хватает Четвертого за израненные запястья, перехватывая их одной рукой, и крепко прижимает руки Сеанса к его же груди. Клаус словно взрывается. Он кричит, начиная брыкаться под братом сильнее. Второй наваливается на братишку всем телом, слышит, как тот стонет от боли. — Хватит! Ты меня уже достал! — он старается аккуратно взять его за подбородок, но, конечно же, делает больно. — Успокойся! — Клаус, вдруг, затихает. Понятное дело, что он сейчас напуган даже сильнее, чем был до этого. Он смотрит брату прямо в глаза, тихо плача. — Я не хочу, чтобы ты уходил, понял? Не хочу, чтобы тебе было плохо, чтобы ты боялся. Я люблю тебя, Клаус.       — Тогда хватит, — просит Сеанс, всхлипывая и пытаясь выдернуть руки из хватки Диего. — Отпусти меня.       Кракен молчит. Смотрит на него и восхищается, влюбляется еще сильнее. Наверное, это ненормально, но все эти шрамы, все эти порезы, вся кровь, что сейчас покрывала тело и лицо Клауса — вызывала внутри Диего фонтан эмоций. Его покрасневшие от слез глаза, его губы, спутанные волосы, красные следы на шее, которые потом станут болезненными синяками — это все шло ему, как никому другому.       «Ты такой красивый, Клаус».       «Поцелуй меня».       — Я хочу тебя, Клаус, — шепчет он, не обращая внимания на слабые протесты в свою сторону. Диего наклоняется к его губам, игнорируя тихое «не надо». Он чувствует, как дыхание братишки обжигает его губы и у него словно срывает крышу, как десятки раз до этого, когда они занимались самым лучшим сексом, запираясь в комнате.       — Диего… — тихо стонет Сеанс, задерживая дыхание. Ему больно, ему страшно. И все то, что тут происходит, не напоминает ему о том, что было между ними. Он видит только грязные подворотни и грубый секс, без малейшего намека на нежность или любовь.       «Не смотри на меня, Бэн».       Клаус чувствует, как одна рука Второго медленно забралась куда-то под полотенце, коим все еще были обернуты его бедра, и паника накрыла его с головой. Он кричит, вырывается, старается пинаться, просит отпустить. Он видит, как Диего меняется в лице, но не понимает что именно видит: злость или сострадание. Перед глазами все плывет, словно ему снова не хватает воздуха, а потом он чувствует, как Диего медленно раздвигает его ноги в стороны.       — Нет! Не надо, Диего, пожалуйста! — он старается свести колени вместе, но Кракен, видимо, думает, что сейчас не время. — Нет! Не трогай меня! Почему?! Почему ты делаешь так, как делали они?! Почему ты пытаешь сделать мне больно?! Ты же сказал, что любишь!       Диего планирует пропустить все эти бессмысленные крики мимо ушей. Он зол, он буквально ненавидит Клауса за то, что он такой. Ему хочется сделать больно кому-то, кто ему не безразличен, потому что ему ужасно плохо внутри. И все эти мысли витают в голове Кракена до тех самых пор, пока он не замечает. Он тут же меняется в лице, отпуская Клауса, и смотрит на него, стараясь всем своим видом показать ему, как он сожалеет о том, что натворил только что. Ноги. Все его ноги и внутренняя сторона бедер в запёкшейся крови. Диего в ужасе. До него вдруг доходит, как именно Клаус умудрился не сдохнуть с голоду за неделю.       — Не смотри на меня так! — просит Клаус, прикрываясь и поджимая колени. — Я не виноват, слышишь?!       — Кто это сделал? — шепчет Диего, но Сеанс молчит, закрыв лицо руками. Второй, вдруг, возненавидел себя. Как он вообще посмел притронуться к нему? Как он посмел даже подумать об этом? — Клаус! — он дергает его за руку.       — Отвали!       Они оба замолкают. Клаус тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, а Диего пытается осознать то, что случилось. Клауса кто-то изнасиловал. Взял силой в каком-то переулке. Наверное, это самое страшное, что могло бы случиться с ним. С ними обоими.       — Прости меня, — тихо шепчет Диего, прикрыв рот ладонью. — Прости, пожалуйста, Клаус, — он осторожно гладит его по голове, закусив губу. — Черт подери, какой же я идиот.       Клаус сначала хочет отстраниться, но потом перестает дрожать, смотрит на брата со всей вселенской любовью в глазах. Он тянется к нему, крепко прижимая к себе. Ему больно, потому что Диего навалился на него сверху, ему плохо от всего происходящего, противно от самого себя, от того, что Диего увидел, что он теперь знает, что Клаус делал, чтобы заглушить своих призраков.       Шлюха.       — Я убью их, слышишь? — шепчет Диего куда-то в шею братишки. — Я найду каждого, кто сделал это с тобой и убью их, ты понял?       Клаус только аккуратно кивает. Они замолкают, слушая дыхание друг друга. Тишина. Наверное, им обоим нужно это больше, чем что-либо другое сейчас.

***

      Они приезжают домой через несколько часов, когда оба окончательно приходят в себя. Диего помогает Клаусу выйти из машины, наблюдая за тем, чтобы никто не тыкал в него пальцем, и даже не смел смотреть в его сторону. Едва войдя в дом, они тут же натыкаются на Пого и Ваню, стоящих в главном холле. Пого сочувственно глядит на Четвертого, грустно вздыхая, и практически сразу уходит за Грейс, чтобы та помогла, а Ваня сразу же срывается в слезы, прикрыв рот ладонью. Она пытается подобрать слова, а Клаус чувствует себя отвратительно. Он не хотел, чтобы кто-то видел его таким.       Седьмая стоит в коридоре еще несколько минут, молча смотря на братьев, вытирая слезы рукавом толстовки, все ища какие-то слова утешения. Наверное, Диего и Клаусу стоило бы сразу уйти, но они, почему-то решают, что пока не стоит. Наверное, потому что для Вани это было важно.       — Клаус… — тихо шепчет она, делая несколько шагов в его сторону. Четвертый вздыхает, раскинув руки для объятий. Ему больно. Ему будет больно, как только она к нему прикоснется, но ей, да и ему, наверное, будет это только нужно. — Боже, — она кидается в объятия брата, чувствует, как Четвертый обнимает так сильно, как только может. — Мне так жаль.       Клаус шепчет что-то успокаивающее, а потом замечает, что в коридор выходит Эллисон, держа в руке какой-то журнал или газету. Она неодобрительно качает головой, а потом идет обратно в зал, наверное, чтобы позвать Лютера. Этого Клаус хотел бы меньше всего.       — Нам нужно идти, Ваня, — говорит Диего, поддерживая Сеанса. Седьмая быстро кивает, отстранившись в сторону. — Если ты понадобишься, то я позову, обещаю, — говорит Кракен, выдавив из сестры слабую улыбку. Они направляются в ванную, даже не подумав о том, чтобы дождаться маму.       Клаусу ужасно стыдно перед Диего, когда он скидывает со своих бедер окровавленное полотенце и черные трусы. Ему ужасно больно и стыдно. Он залезает в ванную, полную теплой воды, ненавидя себя за то, что сейчас происходит. Он даже не может самостоятельно отмыть эту грязь.       Ничтожество.       А Диего старается быть аккуратным. Он не давит на кожу, плавно водит мочалкой, намыленной каким-то ароматным гелем для душа (на этот раз он не апельсиновый), стараясь как можно меньше касаться ран. Он чувствует, как Клаус дрожит всем телом и не понимает почему: от страха или потому что ему холодно?       — Там помой сам, — говорит Кракен. В любой другой ситуации он бы сделал все самостоятельно, но не сейчас, когда Клаус сходит с ума даже от прозрачных намеков на это. Сеанс смотрит на брата с неким непониманием, тот спешит уточнить. — Я не хочу сделать тебе больно, это не то, о чем ты подумал. Я могу отвернуться.       Клаус неуверенно кивает, принимая из рук брата свою любимую мочалку. Диего вздыхает, отвернувшись в сторону двери. Он слышит, как Четвертый медленно поднимается на ноги, тихо шипя и хватаясь за подоконник, на котором он обычно держит сигареты и плеер, когда моется вечерами. Диего слышит, как плещется вода, как Клаус натирает свою кожу гелем для душа и представляет в своей голове то, как он выглядит сейчас. Худой. Красивый. Сексуальный. И такой разбитый во всех смыслах этого слова.       — Я уверен, что папа стал бы ненавидеть меня еще больше, если бы увидел во что я превратился, — усмехается Клаус, вздыхая. — «О, Номер Четыре, может тебя сплавить в бордель?», — говорит он, передразнивая отца. — «Ты же теперь выглядишь, как глупая проститутка, думаю, что тебе там самое место!».       — Это было бы слишком даже для такой твари, как он, — говорит Диего. И он правда так считает. — Знаешь, иногда я рад, что папа не дожил до этого момента.       — О, да, я бы не хотел, чтобы папа видел как я все дальше и дальше лечу в пропасть, — вздыхает Клаус, медленно опускаясь в воду. — Самое большое разочарование в нашей семье, ребенок с самым нераскрытым потенциалом. Он всегда говорил это. Ненавижу его, — говорит Четвертый. — Можешь повернуться.       Диего так и делает. Клаус сидит в воде, поджав колени к себе. Кракен присаживается на пол, грустно смотря на брата. Сеанс поворачивает на него голову. Они оба молчат, изучая лица друг друга. Так пристально и внимательно, словно не виделись вечность. У Четвертого появилось несколько новых шрамов на лице, а у Второго какой-то необъяснимый блеск в глазах. Они влюблены. Даже несмотря на то, через что каждый из них прошел за последнее время.       — Поцелуй меня, — просит Клаус тихо, переводя взгляд на губы брата. Диего улыбается, поддается вперед. Их губы соприкасаются. Кракен улетает в другую галактику от этого ощущения, а Клаус понимает, как сильно он скучал по своему брату. Понимает, что теперь не будет страшно.       Диего никому не позволит сделать ему больно. Больше нет.

***

      Через несколько часов после этого, Клаус сидит в зале, на диване, надев какие-то широкие штаны, которые любезно предоставил ему Диего. Сейчас ему не хотелось носить что-то в обтяжку. Ему казалось, что так будет больнее из-за кучи ссадин и ран, которые еще не успели зажить.       Диего сейчас с мамой. Пытается что-то ей объяснить относительно Клауса. На самом деле, Четвертого не особо это интересовало. Ему было так хорошо и плохо одновременно, что он даже не знал, что именно ему чувствовать. Он просто молча сидел в зале, копошился в своих мыслях, стараясь заглушить голоса в голове. Он решил, что хочет отказаться от наркотиков. Хотя бы попробовать это сделать. Бэн сидел рядом с ним, молчал. Наверное, хотел, чтобы его брат немного побыл в одиночестве, после стольких дней безумия, творящегося вокруг, но уходить не хотел, боялся, что Клаус сорвется.       — Клаус? — Четвертый слышит знакомый голос, доносящийся откуда-то со спины, и у него все застывает внутри. Бэн оборачивается назад, а потом говорит.       — Он не сделает тебе больно, помни. Он твой брат, Клаус.       Сеанс кивает, сжимая руки в кулаки, а потом в поле его зрения появляется Лютер. Он выглядит очень уставшим, словно не спал всю ночь. Космобой стоит и смотрит на него, кусая губу. Клаус неловко улыбается, стараясь не подавать вида того, что ему страшно.       — Как ты? — спрашивает Лютер, аккуратно присаживаясь рядом с ним.       — Я… Нормально, — отвечает Четвертый, стараясь держать себя в руках. Он окидывает комнату в поисках Бэна. Тот переместился немного поодаль, но все еще тут. Это успокаивает Сеанса. — Просто у меня была сумасшедшая неделя, понимаешь? Столько всего случилось.       «Все из-за тебя, идиот».       — Знаешь, Пятый сказал, что если мы ничего не предпримем в ближайшее время, то апокалипсис неизбежен, — Лютер пожимает своими огромными плечами. Клаус начинает немного сердиться. Апокалипсис? Серьезно? Это все, что его волнует сейчас? — И я подумал, что…       — Знаешь, братик, честное слово, это все очень грустно, но мне, правда, не до того, чтобы слушать про все это дерьмо о конце света. Меня чуть не убили сегодня, я просто хочу провести остаток своих дней с человеком, которого я люблю, — Сеанс поднимается с дивана, кинув быстрый взгляд на Бэна. Тот неодобрительно кивает головой. Клаус слышит, как Номер Один тоже встает с дивана.       — Клаус! — окликает он его. Четвертый останавливается, разворачиваясь в сторону брата. — Я… Прости меня. Я правда много думал о том, что случилось. Я правда очень много думал про то, как я относился к тебе. Как к пустому месту, не ставил тебя ни во что, я думал, что ты скоро умрешь от передоза где-нибудь в подворотне, — после этих слов у Клауса сжимается сердце. Ему становится до боли обидно. — А потом я думал про все это и понимал, что я слишком сильно… Унижаю тебя. Делаю из тебя пустышку. Я не думаю так на самом деле. Мне стыдно, — Лютер делает несколько шагов в сторону брата. Что-то в голове Сеанса орет, чтобы он отошел, но он не делает этого, почему-то. — Я ужасный лидер, ужасный брат, но я хочу, чтобы ты простил меня.       Клаус молчит, пытаясь переварить то, что услышал. И это говорит ему Лютер? Тот самый, который недавно хватал его за шею, так крепко, что она чудом не хрустнула под его тяжелой ладонью? Лютер, что всегда считал Клауса бесполезным в команде, говорил, что ему недолго осталось, и вообще жалел о том, что они братья. Тот самый, который в детстве всегда говорил, что Клаус — обуза для семьи и что отец ненавидит его?       — Прости меня, Клаус.       Сеанс поджимает губы, хватаясь за волосы. Ему вдруг становится обидно. Обидно за все те годы, что он чувствовал себя самым ненужным человеком в этой семье.       Самое большое разочарование в семье Харгривзов.       — Господи, как же я устал, Лютер, — тихо говорит Клаус, смотря в глаза брата. Он чувствует, как ноги перестают держать его. Еще секунда, и Четвертый почти летит на пол, но его тут же оказывается в крепких объятиях Космобоя. Сеанс хватается за него, как за последнюю надежду на нормальную жизнь. Он обнимает Лютера так, как никогда раньше, плачет, утыкаясь ему в грудь. — Я никогда даже не думал о том, чтобы ненавидеть кого-то из вас, — говорит он тихо. — Я люблю тебя, Лютер. Ты же моя семья.       Лютер улыбается, стараясь выглядеть лидером даже сейчас, хотя ему хочется плакать, как маленькому. Он никогда не испытывал такой сильной любви к Клаусу, как сейчас. Это был так странно, так непривычно, словно какой-то дурной (или не очень) сон.       Они стоят так, даже не подозревая о том, что за ними все это время наблюдал Диего, стоящий наверху. Он вертел в руках нож, готовый в любую секунду запустить его Первому промеж глаз, но, видимо, не сегодня. Он надеялся, что ему вообще никогда не придется этого делать.       Надеялся искренне и всем сердцем.

***

      — Диего, ты спишь? — Клаус медленно заходит в его комнату, даже не постучав. Кракен ловит приятные воспоминания, устремляя на брата взгляд. Прошло уже почти две недели, а на нем все еще полно ссадин и болячек, которые, видимо, никогда не затянутся, а даже если они и сделают это, то на их месте останутся шрамы. Но Клаус все равно до одури прекрасен.       — Пока не собираюсь, — пожимает плечами Диего, принимая сидячее положение. Клаус неловко улыбается, прикрывая за собой дверь. Он недавно стал приходить в норму, стал нормально спать и есть, начал немного набирать вес, чтобы не выглядеть, как обреченный на смерть дистрофик. — У тебя что-то случилось?       — Случилось то, что я соскучился по тебе, — говорит Четвертый, медленно проходя к кровати и садясь на нее. — Тебя не было пару дней, я уже перемерил все, что было в комнате Эллисон. И порвал струну на скрипке Вани, — добавляет он, проведя руками по волосам. — Мне немного тяжеловато после всего того, что было, но я стараюсь быть сильнее этого.       — Я горжусь тобой, — улыбается Диего, притягивает Клауса к себе, целуя в щеку. Он смущается, как маленький. — Ты… Хочешь остаться на ночь?       Сеанс только кивает. Кракен пожимает плечами, двигаясь к стене. Он еще не устал, но ради Клауса он готов отрубиться прямо сейчас. Клаус ложится рядом с Диего, укрываясь одеялом по пояс. Второй видит шрамы на его лопатках и вздыхает. Клаус поворачивается к нему, проведя рукой по его щеке. Диего прикрывает глаза, довольно улыбаясь.       — Я так рад, что все закончилось. Я скучал по дому, по тебе. По вот этому всему, — Диего понимает, на что намекает Клаус. Раньше они постоянно спали вместе. Частенько из-за того, что тому снились кошмары, и он не мог спать один. — Ты просто не представляешь, как я люблю тебя. Папочка бы точно не одобрил.       Диего улыбается, изучает его лицо, как в первый раз. Его глаза. Они всегда сводили Кракена с ума. Его красивые губы, которые так долго были чем-то запретным для него. Худое, красивое тело. Клаус был таким недоступным, что, порой, в моменты такой близости, Диего кажется, что они просто находятся где-то во сне.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — вдруг говорит Клаус, а у Диего в голове словно раздаются несколько взрывов. Он раскрывает рот, чтобы возразить, но не успевает. — Что? Я думаю, что уже достаточно времени прошло. Мне не будет больно и страшно. С тобой — нет.       Кракен бы, наверное, поспорил, но Клаус думает иначе. Он целует брата, притягивая его ближе к себе. Диего быстро забывает обо всем на свете, нависая над Сеансом сверху. Прямо как тогда. Второй сжимает в руках его волосы. Влажные. Видимо, он только что из душа.       Диего любит Клауса. Он любит свою уютную комнату, в которой в ту ночь пахло сексом, пахло любовью и апельсиновым гелем для душа.