Mono No Aware

物の哀れ (Mono no aware) — печальное очарование вещей.

***

(Harry Styles — Ever Since New York)

      Вид Статен-Айленда* на закате позволяет Чонгуку представить, что он сбежал в тихое безопасное место.       Он сидит, скрестив ноги, на темном песке местного пляжа со своей профессиональной камерой, аккуратно висящей на шее, и внимательно наблюдает за происходящим перед собой. Вид завораживает. Небо разливается огненными красками, являющимися смесью всплесков оранжевого, красного и розового. Мечта любого фотографа.       Завтра он вернется обратно в свой офис. Будет выбирать наиболее удачные снимки моделей Saint Laurent* среди множества, сделанных им, затем обработает и отретуширует каждый, чтобы создать иллюзию совершенства. Но в данный момент перед ним расстилается нечто настоящее.       Эти фотографии настоящие.       Его талант проявляется в полной мере только тогда, когда он делает фото на свой вкус, следуя лишь собственным чувствам и принципам, а не строгим предписаниям. А прямо сейчас у него есть возможность удовлетворить свои желания, прийти к согласию со своими творческими позывами, чтобы создать искусство, достойное его музы.       Делая любимое увлечение своей карьерой, грозишься превратить его в рутину.       Но сейчас ему достаточно просто сидеть на пляже и смотреть на счастливые семьи, выбравшиеся на прогулку.       Это ранит — видеть счастье, шанс на которое он когда-то потерял. Но, несмотря на глухую боль, он не может не восхищаться. Возлюбленные, которые смогли вместе пройти сквозь все препятствия, создать крепкую семью и вырастить детей, — когда-то Чонгук тоже об этом мечтал.       И этого достаточно, чтобы он оказался на пляже, охваченный собственной завистью и почему-то приятной горечью.       Парень вздыхает, стараясь отбросить неприятные мысли, пока они не испортили его мало-мальски хорошее расположение духа. Создание фотографий всегда поднимало ему настроение. Он откидывает голову назад, расслабляясь на песке.       Завтра рано вставать, но желания возвращаться домой у него нет совершенно.       Это будет еще один загруженный день в офисе, который он проведет в погоне за моделями и проверяя работу их стилистов. Еще один напряженный день полный исправления мелких недочетов, вроде неподходящих декораций и неверных настроек камеры.       Работать на такую компанию как Saint Laurent может быть по-настоящему тяжело. Это престижно, да, но вместе с тем очень непросто. Они требуют от тебя невозможного. И, как бы странно это ни было, Чонгук начинает осваиваться.       Он работает там пять месяцев и уже чувствует, что привыкнет. В какой-то момент все равно бы пришел конец постоянным стажировкам и временным подработкам.       Есть в пляжах что-то печально-прекрасное.       Море для него ассоциируется со спокойствием, но оно также возвращает ему нежеланные воспоминания, заново вскрывающие еще не до конца зажившие раны. С самого детства и вплоть до его юности, еще до отлета из Пусана, пляжи были местом, куда он мог ненадолго сбежать от реальности.       — Вот ты где.       Чонгук вскидывает голову, пытаясь отыскать владельца позвавшего его голоса. Он не удивляется, когда видит на небольшом расстоянии от себя Юнги. На его полном нежности лице играет теплая улыбка.       Чонгук невольно улыбается в ответ.       Юнги подходит и присаживается рядом с ним. Он прижимает ноги к груди и обнимает их руками, удерживая равновесие, пока изучает вид впереди, прежде чем взглянуть на Чонгука.       Темное небо сменилось заходящим солнцем — небольшое напоминание, что пришло время возвращаться домой.       — Удалось сделать хорошие снимки?       Чонгук кивает, беря в руки фотоаппарат, открывает галерею и передает его своему другу не глядя, не уверенный, что хочет смотреть на фотографии в данный момент.       Ни один человек, кроме Юнги, не обладает привилегией просматривать личные фотографии Чонгука.       Юнги принимает камеру с благодарной улыбкой, двигаясь чуть ближе к парню. Он быстро прокручивает снимки, не забывая периодически бормотать слова похвалы.       — Как давно ты уже здесь?       — Я не знаю, — честно отвечает Чонгук. Его голос звучит хрипло из-за долгого молчания. Он смотрит на часы. — Мне кажется, часов пять или шесть.       — Я не удивлен. Это видно по фотографиям. Первые были сделаны днем, а на последних заметно вечернее время.       — Они хотя бы хорошие?       Юнги недоверчиво усмехается, возвращая фотоаппарат владельцу.       — Ты и сам прекрасно знаешь ответ. Хватит напрашиваться на комплименты.       Он засмеялся.       — Черт, ты меня подловил.       — Как ты вообще сумел заставить этот дерьмовый пляж выглядеть так круто, а? — Юнги требует ответа, шутливо пихая парня, прежде чем лечь рядом с ним. — Я, блять, тебя ненавижу.       Чонгук только тихо посмеивается. Он осматривает пляж около минуты, наблюдает за границей, где вода встречается с песком, выбрасывая на берег ракушки и водоросли. Маленькие дети, вереща, бегают вдоль берега.       Он снова смотрит на Юнги и довольно улыбается, оборачивая одну руку вокруг старшего и прижимая его ближе.       — Я не знаю.       Они лежат так около минуты, наслаждаясь присутствием друг друга и безмятежностью пляжа. С Юнги тишина действительно становится комфортной, без необходимости обмениваться ничего не значащими словами.       Как только окончательно темнеет, пляж пустеет и лунный свет отражается от мерцающей поверхности воды, Юнги начинает попытки поднять младшего.       — Давай, нам нужно возвращаться.       — К чему такая спешка?       — Уже поздно, малой, — Юнги терпеливо закатывает глаза. Он всегда терпелив, никогда не подгоняет и не пытается оказывать давление. — У тебя завтра работа.       — Проводишь меня до дома?       — Хорошо, только пойдем уже.       Юнги встает первым, стряхивает остатки песка со своей одежды и протягивает руку Чонгуку. Тот хватается и быстро поднимается, чувствуя, как протестуют его мышцы после долгого бездействия. Он потягивается и зевает.       — Как прошел твой день, хен*? — спрашивает младший.       Юнги довольно улыбается, притягивая парня ближе, пока они идут к метро плечом к плечу.       Нью-Йорк не казался Чонгуку родным местом с девятнадцати лет. Но, где-то глубоко внутри, рядом с Юнги он словно ощущает себя дома. Будто он снова маленький ребенок в Пусане, во времена, когда его семья еще разговаривала с ним и он был окружен заботой.       — Неплохо, — Юнги радостно хихикает. — Как твой?       — Лучше не бывает.       Всю дорогу назад Юнги не перестает рассказывать о новом объекте своей симпатии, снова и снова возвращая беседу к теме милой девушки с золотистыми волосами. Даже когда они доходят до своего жилого района в Бушвике*, Юнги все продолжает говорить о ней. Не то чтобы Чонгук был против.       Когда они дошли до жилища младшего, Юнги притормозил.       Он внимательно осмотрел Чонгука, и легкость в его чертах уступила место беспокойству.       — С тобой все будет хорошо?       Выглядит жалко.       Прошло уже два года, а Юнги все еще избегает прямого упоминания проблемы, обеспокоенно проверяя состояние Чонгука, словно это случилось вчера.       Чонгук знает, что сам виноват в поведении старшего. Пропасть на весь день и выключить телефон — вовсе не то, что поможет избавить Юнги от переживаний, но иногда ему просто хочется побыть одному. Иногда он просто хочет посидеть на пляже, давая свободу своим мыслям.       Прошло уже два года. Ему уже давно должно быть плевать на случившееся.       Ему абсолютно точно не плевать.       — Конечно, хен, — заставляет себя произнести Чонгук с самой искренней улыбкой, на которую способен в данный момент. — Я буду в порядке. Ты живешь в трех кварталах отсюда, если что я всегда могу прийти, не так ли? Иди домой. Скоро увидимся.       Юнги не спорит, хотя и убежденным словами младшего не выглядит. Он не давит. Всегда аккуратно наблюдает со стороны и беспокоится на расстоянии. Чонгук не заслуживает такого человека рядом.       — Если ты в этом уверен… Спокойной ночи, малой.       Юнги машет на прощание и уходит. Чонгук наблюдает, как его фигура постепенно исчезает, и делает глубокий вдох, прежде чем вытащить ключи и пропасть в своей пустой квартире.

***

      — Наш герой дня прибыл!       Именно так Намджун встречает Чонгука, когда тот входит в комнату стилистов. Он тепло улыбается своему коллеге и идет разбираться со своим оборудованием, снимая верхнюю одежду по пути. Только когда все на своих местах, он решает одарить своим взглядом творившуюся в помещении суматоху.       Хосок уже работает над внешним видом модели. Она красива, и ее длинные прямые волосы каскадом спускаются с плеч, как и необходимо для фотосессии.       — Простите, я немного опоздал.       Хосок только отмахнулся от него, выглядывая из-за девушки, над которой творил свою магию.       — Не волнуйся, мы только начали.       Saint Laurent наняли Чонгука всего пять месяцев назад, но это место очень важно для парня и людей, работающих вместе с ним. Он стремился к этому с пятнадцати лет, когда мать подарила ему камеру. Брался за любую работу и цеплялся за каждую возможность с момента переезда в Нью-Йорк, и вот, четыре года спустя, он оказался в компании с мировым именем.       На данный момент он занимает должность главного фотографа, наряду с множеством других не менее талантливых людей в компании, и он бы хотел иметь возможность немного расслабиться.       — Хорошо. Мне нужно обсудить с вами съемку.       Намджун оборачивается, отвлекаясь от просмотра одежды, висящей рядом на вешалках. Он очень щепетилен в вопросах, связанных с его работой, и всегда должен быть уверен, что наряд находится в безупречном состоянии, без единого изъяна.       Хосок берет в руки тени для век, продолжая свое дело, но Чонгук знает, что тот внимательно слушает.       — Говори.       — Отлично, значит смотрите, — Чонгук подходит к стеллажам, машинально перебирая одежду, — идея осенней съемки достаточно проста, в основном нам нужно будет передать состояние отрешенности. Черно-белые фотографии. Немного цвета мы используем с… — парень указывает в направлении леопардового пиджака, — с этими вещами. С остальными работаем в обычном режиме. Не нужно перебарщивать с макияжем, он должен быть легким. Для последнего наряда можно добавить больше смоки айс.       Хосок поднял большие пальцы вверх, все еще полностью сосредоточенный на модели.       — Понял, босс.       — Ой, заткнись, — тут же ворчит Чонгук. Ему не нравилось, когда старшие обращались к нему, как к главному. — Намджун-хен, нет вопросов?       Намджун вернулся к проверке нарядов, делая это с максимальной осторожность, едва касаясь материала, словно это бесценное сокровище.       — Я все понял.       — Вы ведь справитесь, не так ли? — Чонгук убеждается, что ни у кого нет проблем с поставленными задачами, прежде чем направиться в главное помещение, где будет проводиться фотосессия. Рабочие уже активно занимаются установкой декораций.       Чонгук успевает проглотить свой завтрак, пока наблюдает за оформителями, добавляющих последние штрихи к фону.       Не проходит и пятнадцати минут прежде чем первая модель входит в комнату в ошеломляющем наряде и с безупречным макияжем. Парень улыбается, уже зная, что работать с ней будет просто.       Миниатюрная фигура девушки идеально смотрится в выбранной Намджуном одежде. Чонгук объясняет ей, что нужно делать, и начинает съемку, периодически прося сменить позу.       — Отлично, то что нужно, — подбадривает фотограф, не скупясь на заслуженную похвалу. — Руки под подбородок и подними его повыше, пожалуйста, — модель делает, как ей велят, и Чонгук одобрительно кивает, не прекращая нажимать на затвор.       Вторая модель появляется, и процесс повторяется, и затем снова, когда он вынужден снимать их вместе.       — Следующий наряд, пожалуйста, — просит Чонгук, как только убеждается, что сделанные фотографии его устраивают.       Он проходит к своему ноутбуку, на котором отображается результат его работы, еще раз пролистывает снимки. Он действительно доволен, что придает ему уверенности, которой часто не хватает.       Когда модели появляются снова и Чонгук возобновляет фотосессию, Намджун и Хосок ненадолго выходят к нему, чтобы проверить, как идут дела.       — Перерыв! — объявляет Чонгук, как только чувствует, что теряет силы. — Отдохните, и позже мы приступим к заключительной части.       Девушки с благодарностью выходят, чтобы переодеться в свою более удобную повседневную одежду. Чонгук выключает камеру, меняет батарейки, чтобы заранее подготовиться к следующей части его работы, и без сил падает в рядом стоящее кресло.       — Ты как, Гук? — Хосок подходит к нему с бутылкой воды.       Чонгук принимает прохладную жидкость от старшего, закидывая голову назад и утоляя свою жажду.       — Я в порядке, — уверяет он. — Осталось всего несколько часов.       К сожалению, его работа не закончится с концом фотосессии. Он проведет весь день в офисе, редактируя и ретушируя фотографии, чтобы они подходили заказу компании. Скорее всего останется допоздна, травя себя холодным кофе, который поможет ему пройти через эти изнурительные часы.       Намджун присоединяется к ним чуть позже с бутербродом в руках.       — Ты слышал, что завтра у нас появится новая модель? — спрашивает он, еще не до конца прожевав свой обед. — Я встречался с ним для снятия мерок после того, как он прошел кастинг. Он на самом деле очень милый.       В этом не было ничего удивительного. Saint Laurent часто нанимали новых моделей, чтобы представлять их компанию.       — На самом деле? Как его зовут?       Намджун ненадолго теряется, видимо, размышляя над ответом, но в итоге лишь беспомощно пожимает плечами.       — Я не помню, но слушай, он кореец!       А вот это уже неожиданно.       Не то чтобы Saint Laurent не нанимал представителей других национальностей для показа своих коллекций, но подавляющее большинство моделей, с которыми работал Чонгук, обладали европейским типом внешности. Поэтому ему было приятно услышать, что они наняли корейца для представления их бренда в Нью-Йорке.       Чонгук одобрительно хмыкает, делая еще один глоток воды.       Он может только представить, как это вдохновит моделей, принадлежащих к национальным меньшинствам, которые часто убеждены, что их мечтам не суждено осуществиться из-за того, кем они являются. Что-то подсказывает Чонгуку, что некий призрак из его прошлого бы обрадовался этой новости. От подобной мысли стало тяжелее на сердце и парню приходится сделать еще несколько глотков воды, чтобы отвлечься.       — Это потрясающе! — искренне произносит Чонгук. — Не могу дождаться возможности поработать с ним.       Чонгук старается поддерживать хорошие отношения со всеми своими коллегами и моделями, особенно если работает с ними часто.       Он уже знает, что будет стремиться максимально вложиться в работу с новичком, стараясь обеспечить им обоим комфортные условия. Мысль, что у него появится новое лицо, которое нужно показать миру в лучшем свете, действительно освежает.       Чонгук еще не встретился с этой моделью, но его уже переполняют чувства.       Он предвкушает момент, когда сможет увидеть того лично.       Намджун довольно улыбается, доедая свой бутерброд.       — Мы тоже.       Остаток дня проходит в привычной манере. Модели переодеваются в более дорогие наряды, соответствующие заданному стилю, Чонгук больше внимания уделяет результату, убеждаясь, что на фотографиях верно акцентировано внимание на качестве и дороговизне материала.       Как только съемка закончена, он собирает свое оборудования и объявляет, что остальной частью работы займется дома.       Намджун провожает его до метро, обещая встретиться с ним на следующий день во время пробной фотосессии с новой моделью. Он старается контролировать свои эмоции, не показывая, как сильно этого ждет.       Как и ожидалось, Чонгук возвращается домой в час пик. Прижатый телами незнакомцев, он держится у стены вагона, устало вздыхая, уже привыкший к ритму жизни Нью-Йорка. Держа оборудование ближе к себе, парень аккуратно, стараясь никого не задеть, вытаскивает наушники и растворяется в своей музыке.       Как только поезд прибывает в Бруклин*, Чонгук пробирается сквозь толпу людей на станции и направляется в сторону своего дома.       К его удивлению, там он встречает Юнги.       Юнги сидит у здания и выглядит смущенным, когда замечает приближающегося Чонгука.       — Мне нечем заняться.       Чонгук сразу же расслабляется. После долгого тяжелого дня с малознакомыми людьми он благодарен присутствию старшего, чувствуя, как его накрывает волна безмятежности. Он делает глубокий вдох, доставая ключи из кармана.       — Все в порядке?       Юнги кивает утверждающе.       — Могу я остаться на ночь?       Чонгук знает, что если откажет, старший проведет ночь в одиночестве, но все еще волнуясь о нем. Он хочет отправить его домой, обещая снова и снова, что он будет в порядке, что прошло уже два года и он чувствует себя отлично. Что нет необходимости постоянно крутиться рядом и проверять его состояние. Но он не может сказать такие грубые слова человеку, который искренне за него беспокоится.       — Конечно, хен, — сдается Чонгук. Он открывает дверь, приглашая Юнги войти первым. — Но только при условии, что ты что-нибудь приготовишь. Я устал от разогреваемых ужинов.       — Будет сделано, малыш!

***

      Всего лишь еще один рабочий день в главной офисе, за исключением того, что сегодня Чонгук встретится с корейцем, пополнившим ряды моделей компании.       Он не имеет ничего против утра в загруженном метро, пока добирается до Верхнего Ист-Сайда* в Манхэттене*. Как обычно заходит в небольшое кафе за своим айс-латте, прежде чем оказаться на своем рабочем месте. Чонгука не напрягает рутинность происходящего, потому что сегодня он встретится с новым человеком, с которым будет тесно контактировать в ближайшее время.       Каждый раз, когда в компании появляется новое лицо, это обязанность Чонгука — найти с ним общий язык. Сегодня он работает вместе с Намджуном, который проведет последнюю примерку перед тем, как он сам сделает несколько фотографий, чтобы представить модель миру.       Чонгук не против, ведь это своего рода отвлечение от его рутины в офисе.       Намджун уже ожидает его у лифта, излучая энтузиазм.       — Взволнован? — спрашивает он, нажимая на кнопку седьмого этажа.       Чонгук повертел в руках сумку со своим оборудованием, поправляя ремни, чтобы она удобнее размещалась сбоку. Он отпивает немного кофе, прежде чем посмотреть на старшего с безразличной улыбкой, скрывая свои истинные эмоции.       — Ага. Это должно быть здорово.       — Не могу дождаться, чтобы снять с него мерки. Я слышал, что он потерял немного в весе с нашей последней встречи.       Чонгук нахмурился, перемешивая свой кофе трубочкой, не желая показывать свою настороженность данным фактом. Он хорошо знаком с модельной индустрией, иначе бы не находился там, где он сейчас, но несмотря на это, он все еще чувствует раздражение, когда слышит о подобном.       Он закусывает губу, делая еще один глоток прохладной жидкости.       — В самом деле? Сколько времени прошло?       — Хмм, около двух-трех недель?       — Действительно…       Намджун больше не говорит ни слова. Они оба знают, что это не нормально, но ничего не могут с этим сделать. Когда они выходят из лифта и доходят до своего рабочего места, они видят уже прибывшего Хосока.       — Утро доброе! — встречает он их, подзывая к себе. — Идите сюда, у меня уже все готово. Парень прибудет меньше чем через десять минут!       Десять минут.       Чонгука охватывает внутренняя паника, когда он смотрит на свое неподготовленное рабочее место. Начинает вытаскивать свое фотооборудование, устанавливает штатив.       — Какая тема фотосессии? — спрашивает Хосок, вытаскивая палетки теней, вдумчивая сравнивая оттенки.       — Естественность, — отвечает Чонгук.       — Значит нейтральные теплые цвета?       — Так точно, но совсем немного, — Чонгук не смотрит на визажиста, пока дает указания, ходя по комнате и разбираясь с собственными техническими моментами. Находит батарейки и включает камеру. — Используй неяркий коричневый, создавая легкий дымчатый эффект. Больше основы, если можешь.       Хосок широко улыбается и подмигивает, тут же уходя выполнять свою работу. Намджун появляется из примерочной несколькими минутами позже, держа в руках выбранную для фотосессии одежду, которая поможет в создании максимально простого образа.       Как только приготовления закончены, Чонгук направляется в сторону двери.       — Приведи его, как только он будет готов. Я проверю площадку.       Чонгук не хочет признаваться самому себе, что еле сдерживается от паники, пока помогает с установкой заднего фона. Все согласились, что он должен быть простым, чтобы все внимание было сосредоточено на модели.       Он знает, что со временем фотосессии будут становиться все более интересными. Скоро они смогут работать уже на открытом пространстве, выполняя рекламные заказы и участвуя в различных проектах. Постепенно популярность модели возрастет, и он станет лицом известного бренда косметики или парфюма.       Это завораживает — смотреть, как люди добиваются своих целей и становятся все ближе к своей мечте, и Чонгук благодарен, что имеет возможность помочь им в этом.       Он берет небольшой перерыв, чтобы допить свой кофе, подключает ноутбук к камере и убеждается, что снимки отображаются на экране. Обычно все приготовления занимают около часа.       Когда все на своих местах, появляется Намджун.       — Модель готова! — объявляет он, хлопнув в ладоши. Он переполнен эмоциями, что заметно по морщинкам вокруг глаз, появившихся из-за широкой радостной улыбки. — Чонгук, он великолепен! Тебе точно понравится работать с ним. И его нереальное тело! Его зовут…       Еще до того, как Намджун углубляется в детали, внимание Чонгука привлекает знакомый звук.       Бархатный, не слишком низкий, но глубокий голос касается его слуха, и он тут же оглядывается, чтобы найти его обладателя. Его немедленно заполняет страх, и холод пробегает по венам. Разум отказывается работать и сердце начинает биться быстрее, ускоряя пульс.       Это не он. Это не может быть он.       Руки Чонгука трясутся и ладони влажные, когда он сжимает их и делает глубокий вдох.       Потому что, разумеется, когда он поднимает голову, перед ним стоит Пак Чимин.       Прошло два с половиной года с тех пор, как Чонгук имел возможность в последний раз видеть его, и, кажется, время пошло тому на пользу. Он все так же привлекателен, несмотря на заметную потерю веса, в глаза бросаются впалые скулы и ярко очерченная линия подбородка. Он одет в роскошную, кричащую о своей дороговизне рубашку, свисающую в немного пошлой манере и не скрывающую стройного тела под ней.       Чонгук сглатывает и позволяет себе поднять свой взгляд к лицу парня.       Потому что у Чимина все еще самые прекрасные темно-карие глаза, содержащие в себе целые вселенные. Они сияют как звезды, сверкая каждый раз при знакомстве с новым человеком. Первое в Чимине, во что когда-то влюбился Чонгук, это его глаза.       И спустя два с половиной года он все еще в них влюблен. Звучит жалко.       Чимин говорит с Хосоком, абсолютно не замечая замершего посреди комнаты Чонгука.       — … Пак Чимин, — продолжает Намджун, не замечая его состояния. — Пак Чимин... замечательное имя, не правда ли? Люди полюбят его.       Старший выжидающе смотрит на Чонгука, надеясь на ответ.       Чонгук бы хотел быть способным ответить что-то, подходящее ситуации, но на данный момент он едва может осознать происходящее. Он хватается за Намджуна, чувствуя, как начинает кружиться голова.       Старший тут же придерживает его и смотрит обеспокоенно.       — Гук, ты в порядке? Чонгук?       Услышав имя, Чимин резко поднимает взгляд.       Их глаза встречаются, и зрачки Чимина расширяются, узнавая. Руки, которыми он активно жестикулировал во время беседы, безвольно повисают вдоль тела. Радость в его чертах сменилась пустотой.       Его лицо не выражало ничего.       Светлое тепло в глазах Чимина испарилось, и он остановился, шокированный, являя собой лишь тень человека, которым был всего пару секунд назад, и не смея сделать и шага в сторону Чонгука.       Намджун и Хосок, казалось, поняли, что что-то не так, потому что никто из них не произнес ни слова, замешательство читалось на их лицах.       Они все ждут, когда кто-нибудь возьмет инициативу в свои руки и сделает что-то.       Чонгук не может оторвать свой взгляд от Чимина, потакая своему жгучему желанию, которое крепло в нем больше двух лет, увидеть парня еще хотя бы раз. Чимин стоит перед ним открытый, вокруг ни одного препятствия, разделяющего их, и это ранит. Это ранит до глубины души, вскрывая незажившие раны и разрывая его на части снова и снова.       Он хочет плакать. Хочет кричать.       Но вместо этого лишь выдыхает тихое «нет».       Напряжение в помещении можно резать ножом, и в полнейшей тишине легко услышать тяжелое дыхание каждого.       Намджун все еще держит Чонгука, немного усилив хватку.       — Гук, дорогой, что ты имеешь в виду?       — Нет, нет, нет, — повторяет тот, словно мантру, слова слетают с его губ еще до того, как он успевает их осмыслить. Он отходит назад, чуть не налетая на штатив. — Нет, нет, нет.       Чимин выглядит неуверенным, будто одна часть его мечтает развернуться и убежать в противоположном направлении, а другая наоборот хочет сделать шаг вперед. И на секунду кажется, что он сейчас сделает это, мышцы напрягаются, как перед движением, но в последний момент тот останавливает себя. Уголки его губ опускаются и лицо искажается беспокойством.       Чонгук не может найти в себе силы, чтобы продолжить смотреть на него.       Воспоминания накатывают на него, высвобождая каждую потаенную мысль и эмоцию. Он чувствует себя уязвимым. Он так долго держался и теперь рассыпается на глазах своих друзей и Чимина.       — Господи, Чонгук! — Намджун не отпускает, не уверенный, что тот не упадет без его помощи. — Держись. Что, черт возьми, происходит?       Чонгук решительно трясет головой и стороны в сторону.       — Я не буду это делать. Я не смогу это сделать.       Намджун выглядит так, будто сам готов расплакаться, но сдерживает себя, потому что сейчас он необходим Чонгуку, которого он притягивает ближе.       — Эй, эй, может, отойдем в более тихое место? Поговорим наедине, если тебе нужно.       — Я не могу, я не могу…       Чимин выходит вперед, но все равно старается держать приличную дистанцию между ним и Чонгуком.       — Может, тогда лучше мне уйти? — спрашивает он с неуверенностью в голосе.       Теперь, когда тот стоит ближе, Чонгук замечает другие детали, например, как от постоянных осветлителей и красок высохли его волосы, имеющие на данный момент светлый оттенок. Но самым заметным изменением все еще остается сильная потеря веса.       Чимин смотрит на Чонгука прищурившись, покорно ожидая ответа, который подскажет ему что делать.       Он всегда предпочитал следовать, а не вести, всегда не уверенный, что от него требуется в той или иной ситуации.       — Нет, — заставляет себя произнести Чонгук.       Чимин не выглядит убежденным, но тихо вздыхает и отходит назад, возвращаясь в свою изначальную позицию.       — Просто дайте мне немного времени, хорошо? — Чонгук извиняется, уже направляясь в сторону выхода. Он не смотрит на Чимина, пока говорит, глазами умоляя Намджуна его поддержать. — Несколько минут и мы начнем, обещаю.       Никто не пытается его остановить, и он пользуется этим моментом замешательства, чтобы скрыться. Он выбегает из помещения и добирается до лифта, пробираясь сквозь других сотрудников, нажимает на последний этаж, надеясь добраться до крыши.       Когда Чонгук оказывается на открытом воздухе и видит перед собой бесчисленные небоскребы Манхэттена и Крайслер-билдинг* на горизонте, он, наконец, может выдохнуть.       Чонгук не так часто курит, но он видит зажигалку и ничейную пачку на ограждение и думает, что сейчас ему это необходимо. Он зажигает сигарету и почти давится первой затяжкой, вспоминая, почему не особо увлекается данной привычкой, но все равно продолжает.       Холодный воздух неприятно режет по коже, и он надеется, что сигареты хоть немного помогут согреться, пока он пытается успокоиться.       Внутри него ураган разных мыслей и эмоций, начиная от страха и боли и заканчивая каким-то нездоровым облегчением. И он все еще не может понять свои чувства.       В конце концов, спустя некоторое время, Чонгук все же решает взять себя в руки.       Недокуренная сигарета оказывается придавленной подошвой его дорогих туфель, прежде чем он возвращается в здание и направляется к лифту, чтобы вернуться на седьмой этаж. К его удивлению, с тех пор как он покинул комнату, в ней мало что изменилось.       Намджун все так же стоит в центре, заметно потерянный и сбитый с толку. Чимин и Хосок сидят на стульях в стороне, на расстоянии друг от друга и не контактируя.       — Давайте начинать, — говорит Чонгук автоматически, стараясь отстраниться от посторонних мыслей, понимая, что только так он сможет продержаться в рабочем состоянии ближайшие несколько часов. — У нас по плану портретные и общие фото, а после небольшое интервью.       Чимин поднимает голову, услышав голос. Его выражение лица осталось таким же абсолютно хладнокровным, не выдавая ни единой потаенной эмоции. Пожалуй, это всегда было их проблемой, причиной их постоянного падения вниз, — неумение Чимина сдерживать и правильно выражать свои чувства.       Конечно, сейчас это уже не важно. Прошло два года и между ними уже нет ничего, что могло бы быть разрушено или спасено.       — Чимин, подойди, пожалуйста, сюда, — дает указание Намджун.       Он все еще выглядит озадаченным и не до конца понимает, как стоит себя вести, но старается держать лицо ради Чонгука.       Чонгук знает, что как только Чимин уйдет, позволяя выдохнуть и прийти к согласию со своими чувствами, ему придется отвечать на вопросы старшего.       Чимин делает, как ему велели, и встает, делая глубокий вдох.       — Мой менеджер, Сокджин, не смог сегодня присутствовать, но он придет в следующий раз, — зачем-то говорит Чимин. — Он бы очень хотел познакомиться с людьми, с которыми я буду теперь постоянно работать.       В комнате сохраняется оглушающее молчание. Чонгук отказывается говорить, отказывается понимать, что ему говорят. Он знает абсолютное ничего о жизни Чимина в последние два с половиной года, но у него и нет желания узнавать, иначе он захочет запомнить каждую минуту, которую пропустил. Чонгук так не сможет.       Кажется, что преданность Намджуна не знает пределов, потому что тот тоже упрямо молчит.       Это становится работой Хосока — создавать хоть какие-то намеки на коммуникацию. Он встает, поправляет прическу Чимина и даже старается ему отвечать. Им всем некомфортно, возможно, Чонгуку больше всех, но они все обращаются друг к другу с максимальной осторожностью, не уверенные, что понимают, что происходит.       Чонгук точно нет.       Но, если подумать об этом, он не должен быть настолько удивлен. В конце концов, он знал, что Чимин всегда хотел быть моделью. Он всегда говорил, что необходимо преследовать свою мечту, идя по стопам лучших из лучших, и никогда не останавливаться. Чимин мечтал о целой вселенной, хотел коснуться звезд, а затем подняться еще выше.       И вот он здесь, на пути к своей цели.       От этого больно, но Чонгук всегда был лишен эгоизма, когда дело касалось Чимина, и, судя по всему, так будет всегда. Поэтому как мог он быть недовольным тем, что тот сейчас стоит перед ним, начиная свое путешествие к успеху?       — Для портретов просто сядь на стул, — начинает Чонгук, стараясь оставаться рассудительным и контролировать свой тон. Он указывает на мягкий кожаный стул, инкрустированный бриллиантами. Лучшее для лучших. — Смотри в камеру и расслабься.       Чимин следует указаниям, как всегда предпочитая, чтобы ему говорили, что и как нужно делать. Эта его черта не изменилась с годами. Он тихо отвечает и уверенно двигается в нужную сторону, очевидно, вернувшись в невозмутимое состояние.       Это не плохо. На самом деле, Чонгуку даже проще работать с таким Чимином.       Тот становится в нужную позу, сохраняя загадочное и интригующее выражение лица, и если даже Чонгук не может оставаться равнодушным, то можно себе представить реакцию публики.       Навыки Чимина как модели тоже улучшились.       Парень многому научился со времен последнего раза, когда Чонгук фотографировал его, будучи подростком и собирая ему портфолио для кастингов. Прошлый восемнадцатилетний Чимин с пухлыми щечками и яркой улыбкой пропал, но вместо него появилась сильная и бесчувственная его двадцатидвухлетняя версия, выглядящая более естественно и уверенно.       Чонгук чувствует, будто его прожигает до костей — каждая следующая минута становится невыносимее предыдущей. Каждый раз, когда он смотрит на экран ноутбука, чтобы проверить, как вышли фотографии, ему кажется, что его стошнит.       Он делал это прежде бесчисленное количество раз, но никогда не чувствовал себя так.       После нескольких дюжин снимков, которыми Чонгук был более-менее доволен, — Чонгуку всегда было тяжело быть полностью удовлетворенным снимками Чимина, учитывая насколько красив был парень, — он выключает дополнительное оборудование, приглушая свет.       Чимин выглядит благодарным и расслабленно выдыхает, пару раз моргая.       Чонгук не хочет обращаться к нему напрямую без особой необходимости, уверенный, что его голос будет дрожать. Поэтому он демонстративно отходит назад и идет просматривать фотографии, которые только что сделал. Чимин, видимо, намек понял, потому что через пару минут он тоже осторожно подходит и рассматривает свои снимки.       В этот момент они ближе друг другу чем когда-либо, и Чонгуку тяжело дышать.       Он старается держаться, контролируя каждый вдох и выдох, чтобы не выдать себя. Чимин не выглядит взволнованным и вообще никак не показывает, что у него есть подобные проблемы, так зачем Чонгуку унижать себя подобным образом, становясь еще более уязвимым?       — Они хороши, — тихо говорит Чимин, довольный собой и фотографиями.       Чонгук хочет принять хотя бы такой простой комплимент, не сравнимый с тем, как Чимин хвалил его работы раньше. Он все еще помнит слова восторга, слетавшие с этих губ, каждый раз, когда Чонгук позволял тому взглянуть на сделанные им снимки. Сейчас Чимин держит строгую дистанцию.       И это ранит. Это ранит так сильно.       Чонгук прочищает горло, но не отвечает, потому что не знает как. Вместо этого он выключает ноутбук.       — Хосок-хен подготовит тебя для следующей съемки.       — Ею тоже занимаешься ты? — спрашивает Чимин спокойным голосом, без намека на волнение.       — Да.       К сожалению.       Чимин улыбается еле заметно, прежде чем отправиться в комнату стилистов. И только когда Чонгук больше не чувствует его присутствия, он позволяет себе полностью расслабиться. Он соврет, если скажет, что никогда не фантазировал о том, как встретит Чимина несколько лет спустя.       Он представлял себе милые разговоры и воссоединения, теплые объятия и поцелуи. Он мечтал слишком о многом, но спустя определенное время, надежды угасли, оставив лишь скептицизм.       Но вот Чимин снова рядом, находится в том же здании, и Чонгук не чувствует ничего.       Ничего кроме зарождающейся горечи и, возможно, спокойствия от знания того, что Чимин все еще существует в этом мире. Он отказывается принимать любые другие эмоции, проводя границу между собой и своими не успокаивающимися чувствами.       Примерно через час Чимин снова выходит вместе с неуверенным Хосоком позади.       Его переодели в одежду более похожую на стиль Saint Laurent. Узнаваемый наряд из порванной рубашки, обнажающей пресс парня, шарф, плотно обернутый вокруг его шеи, кожаная куртка и узкие джинсы. Чонгук сглатывает — таким видом он привык наслаждаться.       — Давайте начнем.       Они возобновляют работу, практически не останавливаясь в процессе. Чимин, несмотря на то, что был здесь уже долгое время и переходил от стилиста к стилисту, ни разу не пожаловался. Он идеален — тихий и нежный, какой модель и должна быть. Несмотря на мускулистое тело, он все еще смотрится маленьким и изящным.       В голову Чонгука прокрадываются достаточно противоречивые мысли, но он не позволяет им мешать его работе, равнодушно давая Чимину указания.       Когда все закончилось спустя еще один мучительный час, Чонгук чувствует, что мог бы бросить все.       Он горит желанием вернуться домой и никогда не притрагиваться к этим фотографиям снова. Он хочет спрятать их в закрытом месте, чтобы ни один взгляд не мог увидеть великолепное тело Чимина и его глаза.       Чимин тоже заметно расслабляется, когда все заканчивается. Он несколько раз двигает плечами, чтобы снять напряжение, и проводит рукой сквозь свои высветленные волосы. Он выглядит таким собранным и таким хладнокровным, что Чонгук с трудом может сопоставить годы своих воспоминаний с тем, что видит сейчас.       — Что дальше? — спрашивает Чимин.       — Интервью. Но это уже не моя работа, я закончил.       Если бы Чонгук присмотрелся, он бы описал появившиеся на лице другого парня эмоции как разочарование. Но все это быстро пропадает, и он отвечает Чонгуку, едва двигая губами.       — Значит так…       — Я отвечаю только за фотографии.       — Понятно.       Чонгук уже начал собирать свое оборудование, ходя по комнате и не смотря на Чимина. Он просто не может. Это ранит его все сильнее, а он и так потратил целый день занимаясь именно этим. Чимин смотрит на него, не отрываясь, но ничего не говорит.       До тех пор, пока Чонгук не собрался полностью и уже был готов сбежать. Только тогда он услышал слабый голос Чимина, зовущий его.       — Гук…       Тот же тон, который он использовал, когда говорил о плохих новостях, когда старался избегать прямого упоминания проблемы. Когда он беспокоился из-за экзаменов или очередного кастинга. Тихий, еле слышимый голос, наполненный сочувствием и любовью.       Тот же тон, который он использовал во время их последнего разговора.       — Нет, — Чонгук повторяет, как и до этого. Он оборачивается и осторожно смотрит на Чимина. — Нет. Я не хочу этого слышать. У тебя была возможность говорить, и ты ее упустил. Сейчас я не хочу слышать от тебя ни слова.       Он не задерживается, чтобы посмотреть на реакцию Чимина, сразу же выбегая из офиса так быстро, насколько способен.

***

(Adele — When We Were Young)

      Чимин и Чонгук — 13 лет.       Время близится к закату, и Чонгук безмятежно лежит на песке, наблюдая за городскими небоскребами, скрывающимися за мрачными облаками. Скоро будет дождь. Он чувствует это по неспокойному морю и холодному ветру, что касается его кожи.       Чимин сидит рядом с ним, облокотившись на свои руки и вытянув ноги.       Вокруг его шеи теплый шарф, скрывающий его шею и часть лица и защищая от холода.       Если бы Чонгуку не было сейчас так спокойно и хорошо, он бы предложил разойтись по домам. Он провел последние три дня с Чимином, и мысль о расставании отдается болью в его груди. Он слишком сильно и безнадежно влюблен в него.       — Все хорошо? — шепчет парень рядом заботливым тоном и смотрит на него с улыбкой.       Чонгук тоже смотрит на него. Он хочет запомнить изгиб его губ в момент, когда внимание Чимина обращено в его сторону. Он прикладывает немалые усилия, чтобы остаться на месте, посмеиваясь, пока погружает свои пальцы в песок.       — Я в порядке. Здесь здорово.       Чимин соглашается, изучая безграничное море перед собой, и инстинктивно двигается ближе к Чонгуку.       Они практически не касаются друг друга, прячась под своими одеялами и стараясь сохранять дистанцию. Чонгука тянет к Чимину с невероятной силой, но он не поддается этому желанию. Но сам парень рядом, похоже, ничего против не имеет, если его руку поверх руки Чонгука можно считать показателем.       Дыхание Чонгука сбивается, и он на секунду закрывает глаза, собираясь с мыслями.       Рука Чимина лежит на его руке, и они касаются друг друга.       Чимина же реакция Чонгука забавляет, и он посмеивается про себя, позже смеясь уже в открытую.       — Заткнись! — пытается остановить его Чонгук, несильно ударяя того свободной рукой.       — Прости, прости, — бормочет в ответ Чимин, но вместе с тем переплетает их пальцы и слегка сжимает чужую ладонь в своей.       Они снова погружаются в приятную тишину. Сидя бок о бок, наблюдают, как темнеет небо и леденеет воздух. Никто из них не хочет уходить, наслаждаясь присутствием друг друга. Чонгук чувствует, что не отказался бы просидеть так вечность.       — Скоро твой день рождения, — начинает Чимин. — Малыш Дева.       — Дева? — Чонгук сдвигает брови, пытаясь понять, что тот имеет в виду. — О чем ты говоришь?       Всего за мгновение выражение лица Чимина меняется на удивленное, и он пытается отстраниться. Чонгук паникует и тут же притягивает того обратно, держа его руку крепче и не позволяя ускользнуть, что вызывает у Чимина восхищенную улыбку.       — Это твой знак зодиака. Ты Дева.       — Ааа… — Чонгук безразлично пожимает плечами, не придавая этому факту большого значения. — И что с того?       — Ты правда без понятия, да?       — Я просто… Не совсем понимаю, почему это так важно.       Чимин тихо вздыхает, но он не выглядит расстроенным, скорее озадаченным.       — Я всегда читаю гороскопы со своими родителями, это что-то вроде традиции. Знаешь, это имеет особое значение для меня.       Чонгук с большой охотой принимает любую информацию о Чимине, которой тот с ним делится. Несмотря на то, что они знакомы с пеленок, он все еще открывает новые детали о нем, и Чонгук никогда не устанет узнавать его еще лучше снова и снова.       — На самом деле? Тогда расскажи мне о Девах.       Чимин ухмыляется и погружается в объяснения, невероятно довольный тем фактом, что разговор ушел в тему гороскопов. Чонгук понятия не имел, что его друг так увлечен астрологией, и теперь дает себе слово изучить эту область самостоятельно, чтобы потом он был способен поддержать разговор об этом.       Чимин наклоняет голову и рассматривает Чонгука, немного кивая самому себе.       — Ты даже не представляешь, насколько ты Дева! — он улыбается так широко, что это должно быть болезненно. — Невероятно трудолюбивый, чересчур независимый, просто вау. И еще помешан на чистоте.       — Я не помешан на чистоте!       — Любишь животных… — продолжает Чимин, не обращая внимания на жалобы второго. — Боже, ты же просто без ума от них. Это очаровательно!       — Ты просто перечисляешь все, что тебе во мне нравится?       Чимин улыбается и рьяно кивает: — Ага! Ну, все в тебе идеально, поэтому что я могу поделать?       — Замолчи.       — О, точно! Безумно умный, даже, я бы сказал, слишком умный. У тебя такие хорошие оценки, как, черт возьми, ты это делаешь?       Чонгук прячет голову в сгибе локтя, потому что не может принимать комплименты не краснея. Сентиментальность Чимина его не удивляет. Тот часто бывает таким. Тот очень открытый в плане выражения своих симпатий. И хотя он редко прибегает к физическому контакту, чтобы это показать, то, как он говорит, поражает. Чонгук дорожит каждым словом, которое тот произносит.       Чонгук смущается, а Чимин, умиленный такой картиной, наклоняется, чтобы поцеловать того в щечку, из-за чего второй еще больше краснеет.       Только через некоторое время он снова осмеливается посмотреть на мальчика со смущенной улыбкой.       — Тогда какой твой знак зодиака? — заинтересованно спрашивает он.       — Мой? — уточняет Чимин, скрещивая ноги и поворачиваясь в сторону Чонгука, чтобы он мог видеть его лицо. — Я Весы.       — Весы? И что хорошего ты можешь сказать про вас?       Чимин равнодушно пожимает плечами, как всегда принижая себя, чтобы возвысить других.       — Не особо много, на самом деле, — отвечает он искренне. — Нам суждено проживать тихую мирную жизнь… сохраняя равновесие, понимаешь?       Чонгук смотрит на него недоуменно:       — Нет, я не понимаю.       — Мы просто хотим сделать всех вокруг счастливыми, я думаю. Добрые, всепрощающие. У нас слишком мягкий характер, — он морщит нос, будто ненавидя признавать вышеназванные черты.       Чимин не углубляется в детали, и Чонгук делает себе еще одну мысленную заметку почитать про Весов, чтобы лучше узнать Чимина. Он не уверен, верит ли в астрологию и в то, что она определяет человека, но для него важна любая ниточка, ведущая к мальчику рядом.       — Наверное, это на самом деле так.       Чимин доверчиво кивает, закусывая губу.       — Чонгук, почему ты такой идеальный? — спрашивает он внезапно. — Нет, серьезно, это просто не честно.       Тот смеется, и его сердцебиение учащается. По какой-то причине именно слова Чимина имеют для него наибольшее значение.       Это произошло внезапно, и он продолжает влюбляться в Чимина все сильнее и сильнее с каждым днем. Возможно ли вообще чувствовать что-то подобное к другому парню? И нормально ли это? Чонгук не знает. У него слишком много вопросов и слишком мало ответов, мысли кружатся в его голове, и он не может привести их в порядок.       Когда он остается один и думает об этом, его накрывает невероятный страх.       Но прямо сейчас, сидя на одном из пусанских пляжей, он не боится. Наоборот, он чувствует себя свободным от всех предрассудков. Будто он нашел что-то ценное между ним и Чимином и держится за это, крепко вцепившись, и не давая ускользнуть сквозь пальцы. Они выросли вместе и знают друг о друге и их семьях практически все.       Они дружат уже более восьми лет и связь между ними становится все сильнее и значимее, и сейчас Чонгук очень хочет поцеловать Чимина.       Он сидит на пляже, после того как улизнул из дома, сказав маме, что собирается только прогуляться до магазина за углом. Но он сейчас с Чимином, поэтому не променял бы этот момент ни на что на свете, даже если это означает расстроить маму своей ложью.       Он сидит на пляже и все, что он хочет, — это почувствовать губы Чимина на своих. Он не может думать ни о чем другом и это сводит его с ума.       И похоже, что Чимин думает о том же, потому что, когда Чонгук поворачивается, чтобы лучше видеть второго, тот облизывает свои губы. Его взгляд спускается ниже, и они оба резко выдыхают.       — Чимин, — практически скулит парень.       Чимин нежно улыбается и обхватывает лицо Чонгука своими ладонями.       — Что, мой малыш Дева? — шепчет он.       Вот оно. Чонгук больше не может сдерживаться.       — Можно тебя поцеловать? — так же шепчет он. — Пожалуйста.       Чимин мило смеется, и этот звук пробуждает что-то в душе другого мальчика. Он хочет записать смех Чимина и поставить его на вечный повтор.       — Конечно. Я думал, что никогда не дождусь этого.       Чонгук читал, что первые поцелуи всегда неловкие. Но когда он приближается к Чимину и прижимает свои губы к его, он чувствует что угодно, но не неловкость. Это было быстро и неаккуратно, небольшой клевок, прежде чем он отстранился, но глаза Чимина остались закрытыми.       — Неужели мы сейчас… мы правда сейчас поцеловались?       Чонгук выглядит изумленным, но ощущение губ Чимина на его собственных — то чувство, к которому он готов с радостью привыкнуть, даже если он пока не особо понимает, почему ему так это нравится.       — Да… да, получается так.       — Мы можем сделать это снова?       Чонгук хихикает и закатывает глаза, но не отказывает — не то чтобы он вообще был способен отказать Чимину — и притягивает парня ближе, чтобы поцеловать снова. В этот раз они немного углубляют поцелуй, изучая новый процесс вместе. Чимин чуть сомневается, когда чувствует язык Чонгука напротив своих губ, но через мгновение понимает и впускает его.       Чонгуку тринадцать, когда он целует Чимина в первый раз, и в тот момент он осознает, что это навсегда.       Чимин — его навсегда.

***

      — К черту все! Просто к черту!       Чимин стонет от криков, доносящихся с кухни, ворочается в своей кровати и берет подушку, надеясь заглушить посторонние звуки, чтобы поспать еще хотя бы пару минут. В последнее время возможности выспаться у него не было, благодаря загруженному расписанию после подписания контракта с Saint Laurent, и ему приходилось довольствоваться только временем, которое он мог найти между кастингами и съемками.       — Нахрен все! Я просто хотел сделать блинчики!       Но он все еще слышит, как Тэхен орет на кухне.       Чимин пытается понять, чем он думал, когда решил съехаться с Тэхеном, своим лучшим другом и коллегой по модельному бизнесу. Он просто хочет поспать, но сейчас это выглядит недостижимой мечтой.       — Заткнись! — кричит он еще хриплым голосом.       Громыхания на кухне прекращаются, и раздраженный и поникший Тэхен входит в спальню. Из одежды на нем только боксеры от Calvin Klein. Он накидывает на себя часть чужой пижамы и забирается в кровать к парню.       Из Чимина вырывается довольный смех, когда он притягивает лучшего друга ближе и проводит пальцами по его неряшливым прядям.       — Ты в порядке? — спрашивает он, поборов раздражение от своего пробуждения.       Тэхен глухо ворчит в подушку, прежде чем кивнуть.       — Просто хотел сделать блинчики.       — И почему у тебя не вышло?       — Они сгорели к чертовой матери.       Чимин закатил глаза:        — Ты разбудил меня, потому что у тебя сгорели блинчики? Ты издеваешься надо мной? Почему ты их просто не заказал?       — Потому что я пытался приготовить ту, здоровую, их версию, — продолжил Тэхен, дуясь. — Почему сидеть на диетах так сложно? Я просто хочу свою дозу сахара.       Тэхену пришлось сесть на особую диету, чтобы быстро потерять вес и сохранить контракт со своим агентством. Это раздражает Чимина, который сам с трудом справляется со своим режимом питания и контролем веса. Он ненавидит видеть друга в подобном состоянии, но может только надеяться, что у того все не зайдет так далеко, как у него.       Модельный бизнес жесток, и все это знают. Но мало кто на самом деле понимает, насколько высоки его требования, пока сам не окажется в этой индустрии.       — Может, мне попробовать? — предлагает Чимин, зевая. — Я готовил что-то похожее на блинчики раньше.       — Ты про ту протеиновую фигню? Не-а, спасибо. Без обид, но это буквально был яичный белок, а не блинчики.       — Эй! — возмущается Чимин, толкая того в плечо. — Бери что дают, придурок.       Тэхен не отвечает, продолжая бурчать жалобы себе под нос, прежде чем сдается и разваливается на матрасе. Время еще очень ранее, и Чимин знает, что Тэхен проснулся раньше семи утра из-за своего сбитого режима, поэтому он берет свое одеяло и накрывает им друга, прижимаясь к нему.       — У меня есть еще несколько часов, прежде чем я побегу на фотосессию. Я что-нибудь тебе приготовлю.       Тэхен сокрушенно пожимает плечами:       — Хорошо.       Город за окном еще только пробуждается, где-то слышны сигналы такси и людская болтовня. Чимин тянется, чтобы закрыть окно. Сохо* — отличный район, но, судя по всему, сама идея жить в Манхэттене была ошибкой. Отсюда легко добираться до кастингов и съемок, но к его режиму жизни тяжело приспособиться.       После пятнадцати минут тишины Чимин думает, что Тэхен заснул, и тянется за книжкой, решая отвлечься на Джека Керуака*, пока до него не доносится голос друга.       — У тебя все хорошо?       Чимин хмурится, смотря на него:       — Эм, ну да?       — Нет, я имею в виду, ты на самом деле в порядке?       Он не смог сдержать смешка на подобный вопрос. Тэхен был странным, да, в хорошем смысле, конечно, но он никогда не говорил подобными загадками. Поэтому Чимин ложится обратно рядом с ним, смотря ему прямо в глаза.       — Я в порядке, хорошо? Почему ты вообще спрашиваешь?       Тэхен выглядит неуверенно, покусывая кожу своих губ, пока беспомощно не пожимает плечами.       — Я не знаю, просто… в последние пару дней или около того, после той фотосессии для Saint Laurent, ты был каким-то слишком тихим. Я не могу понять почему, и это раздражает меня.       — О.       — И я просто не могу не спросить, понимаешь? Поэтому вот я, спрашиваю.       — Очень красноречиво, Тэхен.       — Цени что есть, — говорит парень, пожимая плечами. — Но если серьезно, ты уверен, что все в порядке?       — Хм, — Чимин не уверен, что на это ответить. — Скорее всего?       Он не пытается специально вести себя отстраненно или уходить в себя. Он старается по максимуму, чтобы быть для Тэхена лучшим соседом, создавая наиболее веселую обстановку между ними. Они подходят друг другу идеально, часто называя друг друга платоническими родственными душами, но иногда им нужно отдыхать друг от друга.       Чимин уважает Тэхена и ставит его себе в пример, пытаясь стать лучшим человеком.       В Тэхене есть все, о чем когда-либо мечтал Чимин. Собранный, полностью контролирует свою жизнь и не беспокоится о вещах, не связанных напрямую с его карьерой. Целеустремленный и сосредоточенный, Тэхен всегда старается работать как можно лучше.       В то время как сам Чимин колеблется, стоит ли связаться с Сокджином, чтобы отменить их договоренность с Saint Laurent.       — Скорее всего? — повторяет Тэхен заинтересовано. — Давай же, расскажи мне. Что происходит?       — Хм, — вздыхает Чимин. — Я даже не знаю, как об этом рассказать.       Увидеть Чонгука снова — словно получить удар в солнечное сплетение, и он все еще не отошел от полученной боли. Он видел, как тот испугался, когда увидел его, сразу же уходя в себя. Очевидно, что сейчас Чонгук ненавидит его. Тревога отражалась в каждой его эмоции, была выгравирована в каждой его морщинке.       Чонгук выглядит старше и печальнее. Чимин понимает, что виноват в этом.       Тот красив, как и всегда, но его глаза больше не излучают свет, как раньше. Он больше не улыбается так же широко и открыто.       И это вина Чимина. Он разрушил своего человека.       Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза, прежде чем зашептать. Ему кажется, что если он будет говорить громче, то его голос непременно дрогнет и он расплачется. Но прошло уже два с половиной года, и время для слез давно закончилось.       — Ты помнишь моего бывшего мужа, Чонгука?       Тэхен моментально скалится:       — Того бесчувственного мудака? О да, я помню.       — Хватит называть его так.       — Но это правда.       — В любом случае… — продолжает Чимин, понимая, что не в состоянии вынести оскорбления в сторону Чонгука, — я встретил его снова.       Сердце пропускает несколько ударов, пока в комнате стоит тишина.       — Ты встретил его снова? Как это произошло? Какого черта он все еще живет в Нью-Йорке?       — Да, я сам был удивлен.       Чимин не ожидал, что Чонгук останется в городе после их тяжелого развода. Хотя он прошел в основном безболезненно и им даже не пришлось видеть друг друга в процессе, сам факт был преподнесен Чимином в достаточно жестокой форме, потому что он был слишком зол и обижен на тот момент.       Он ожидал, что Чонгук продолжит убегать.       Соберет чемоданы, вернется в Пусан и забудет, что Нью-Йорк и их мечты вообще когда-либо существовали.       Увидеть его снова после двух с половиной лет попыток забыть его, вычеркнуть из жизни все, что напоминало ему о существовании человека, которого он уничтожил собственными руками, было действительно тяжело.       Но Чонгук все еще здесь, все еще борется и добивается успехов. Он главный фотограф в компании Saint Laurent, и в своей работе он безупречен.       Чимин чувствует гордость за него.       — Так где ты его встретил? — требует ответа Тэхен.       — Он один из фотографов в Saint Laurent.       — Ох…       — И это он фотографировал меня в тот раз.       — Ох, черт.       — Увидеть его снова… — Чимин не уверен, какие слова подобрать, — было тяжело, Тэ. Очень тяжело.       Тэхен выглядит недовольным, волнуясь теперь за Чимина куда больше, чем за сгоревшие блинчики.       — Ох, милый, — воркует он, двигается ближе к другу и обнимает его, вздыхая. — Вы разговаривали?       — Нет. Он ненавидит меня.       — Хотя все должно быть наоборот.       — Я тоже совершил множество ошибок тогда, — не соглашается Чимин. Он ненавидит, когда его друзья не хотят понимать, что Чонгуку тоже было нелегко. — Я… столько всего натворил, как и он. Это было одно большое безумие. Я просто хочу навсегда забыть его. И я почти сделал это, но теперь я буду работать с ним каждый чертов раз, Тэхен!       Сейчас, когда он уже начал говорить об этом, Чимин уже не может остановиться. Мысли копились в его голове долгое время, и он должен избавиться от них.       — Мне жаль, Чимин.       — Я просто хочу забыть его.       И это ложь. Чимин не хочет забывать его. Он хочет вцепиться в каждое воспоминание, в каждый поцелуй, в каждую улыбку и в каждый глупый смех, которыми Чонгук его одаривал. Он хочет держаться за каждый год, за каждую минуту и за каждую секунду, которую провел рядом с Чонгуком.       Но это слишком болезненно для него. Чем больше Чимин держится за это, тем сильнее оно его ранит. Он никогда не восстановится и не сможет двигаться дальше, если не заставит себя.       — Я знаю, — отвечает Тэхен с грустью. — Что ты собираешься делать? Тебе было некомфортно рядом с ним?       — Ты не представляешь насколько, — хнычет Чимин. — Я хочу отказаться от всего, но Сокджин-хен так старался, чтобы добиться этого, он убьет меня. Мы тяжело работали ради этого.       — Да уж, Saint Laurent — это не фигня, друг.       — Я мог бы, не знаю, внести его в черный список? Тогда мне не придется работать с ним.       Тэхен недолго раздумывает над этим предложением.       — Ты можешь, но новости в нашем бизнесе распространяются очень быстро, и это скорее всего поставит его репутацию под удар. Люди начнут думать, что он кто-то вроде извращенца или насильника.       Чимин тут же отказывается от этой идеи. Он уже достаточно испортил Чонгуку жизнь, чтобы сейчас, когда тот достиг своих целей, разрушить его карьеру.       — Нет. Ни за что.       — Значит, просто будешь терпеть?       — Мне придется, — Чимин вздыхает и чувствует, как комок подступает к горлу. Он сейчас заплачет, но он не хочет этого.       Чимин зарывается головой в покрывало и старается контролировать свое дыхание, осторожно вдыхая и выдыхая, чтобы подавить в себе рвущиеся наружу слезы.       — Знаешь, все будет хорошо, — шепчет Тэхен. — Мы что-нибудь придумаем. Только не отказывайся от этой работы. Ты мечтал о Saint Laurent с восемнадцати лет.       Чимин кивает на слова друга.       — Я знаю.       — Мы что-нибудь придумаем.

***

      Чонгук появляется у квартиры Юнги с бутылкой дешевого красного вина в руке и со слезами, стекающими по его щекам. Он настойчиво жмет на звонок, стараясь подавить рыдания.       Он на самом деле жалок.       Он не уверен, что конкретно довело его до слез, но, когда он открыл фотографии Чимина и стал рассматривать его, на этот раз более внимательно, он сломался.       Юнги подходит спустя несколько минут, открывая дверь с тихими ругательствами на губах.       — Гук! — говорит он, пытаясь привести того в чувство. — Что случилось?       — Ч-Чимин… — все, что смог сказать Чонгук, прежде чем его взгляд снова мутнеет, и сознание едва улавливает, как друг подходит ближе и заводит его в свою квартиру.       Чонгук спотыкается у входа. Он прошел три квартала между их домами в стельку пьяный посреди ночи. Он чувствует, как тяжелеет его голова, будто она находится под водой. Это достаточно болезненно.       — Чонгук… — в голосе Юнги слышится жалость, когда он осторожно пытается вытащить бутылку из рук младшего. — Отдай ее мне. Тебе уже хватит.       В бутылке осталось не так уж и много жидкости, поэтому она легко переходить в руки старшего. Тот оставляет ее у стены в коридоре и тянет Чонгука дальше в квартиру.       Они не разговаривают.       Юнги не произносит ни слова, пока готовит кровать для Чонгука на диване, устраивая подушку под его голову и укрывая одеялом.       Чонгук пытается погрузиться в тепло и комфорт, сильнее вжимаясь в мягкую поверхность. На самом деле это немного неудобно, но в своем состоянии он даже толком не понимает, что вообще происходит. Все, на чем он может сосредоточиться в данный момент, — это Чимин и его прекрасное лицо. Он чувствует невероятную тоску в своей груди.       Он думал, что с душераздирающими чувствами было покончено, что ему больше никогда не будет так больно.       Но вот он снова ощущает себя все тем же двадцатилетним парнем, только что разведенным, без карьеры, без гроша в кармане и не имеющим за душой ничего, кроме незаконченного образования. Он чувствует себя тем же человеком, который всего за несколько месяцев потерял все, что когда-либо было для него важным, оставаясь лишь с пустотой, которую уже ничем не заполнить.       — Спокойной ночи, Чонгук, — Юнги наклоняется и целует макушку младшего.       Когда наступит завтра, Чонгук объяснит, что он уже никогда не будет в порядке. Что он снова видел Чимина, и что будет продолжать его видеть еще долгое время. Но сейчас он не может произнести ни слова, хотя и пытается, и погружается в сон.       И последняя осознанная мысль в его голове — о Чимине.