Улыбка скрывающая слезы

Прожив короткую, но полную событий жизнь у меня появился вопрос — почему люди не умеют любить себя? Они хотят, отчаянно желают этого, но не умеют, словно их забыли научить этому навыку. Они завидуют другим и не признаются, что им тоже можно завидовать. У многообразия людей это проявляется по-разному: одни от невыносимой самоненависти душат себя, уничтожают саму суть своего существования, другие же проецируют ненависть на окружающих, таких чаще называют самовлюбленными, хотя значение этого полностью противоположно действительности. Но иногда, если Вам очень повезет, Вы встретите еще один вид людей, самый редкий и идеальный, я бы сказал. Тех, кто учится себя любить, эти удивительные существа из кожи вон лезут чтобы стать хоть немного лучше, чтобы их полюбили окружающие и главное — они сами. Саске причислял Наруто именно к этому редкому виду людей. Узнав его наконец по-настоящему, перекроив свои воспоминания и расколов старый окаменелый образ, он начинает понимать — Наруто прошел через все стадии и открыл совершенно иную форму, отличительную и более органичную, правильную, не зверски извороченную человеческим разумом и душой полной страданий, а простую и человеческую, но не менее выстраданную и сложную в ее осуществлении. Неудивительно, он никогда не вписывался в людские установки и рамки, нормы ломались при самой мысли о нем, зло оборачивалось добром, ненависть обращалась в любовь, а все потому, что Узумаки не старался любить себя, он старался любить других. В этом весь секрет, вся простота и красота человеческой сути, которая, к сожалению, противоречит сама себе. Человек не идеален и ему требуются знания и обучение даже таким базовым вещам как любовь. Особенно им. На интуитивном уровне мы с рождения умеем распознавать наши эмоции, но чувства, это куда более сложная вещь, тонкая, требующая бережного обращения и тщательного разбора, в этих хитросплетений судеб и чувств легко заблудиться, не отличить одно от другого и принять противоположное за истинное так просто, на это не требуется усилий. Мы всю жизнь учимся любить и быть любимыми, ищем друзей и близких, стараемся по-своему их оберегать, стараемся беречь и себя, забываем, правда, иногда, что о нас тоже заботятся. Если бы любовь можно было измерить и дать каждому по равной доле, интересно, мы бы стали счастливее или умерли со скуки? Узумаки любил так, будто каждый человек занимает крошечное место в его необъятном сердце, словно можно вот так обнять весь мир, руки только раскинь. Саске это поражало и казалось чуждым, он не мог простить такое проявление слабости и наивности, которое не являлось стратегией или нужной чертой характера, которую вырастили словно цветок, наполненный солнечным светом. Ему не хотелось так думать, но его это восхищало. Ему не хотелось признавать, что несмотря на боль и уязвленную гордость он желал быть неправым. POV Саске Эй, Узумаки, откуда в тебе столько любви, где ее источник и есть ли такой у каждого? Кажется, у нас засуха. Научи не ненавидеть себя и заодно окружающих. Я знаю, ты честно пытался и до сих пор, ты любил меня так же, как и остальных, согревая теплом. Также, как и других. Но мне этого мало. От жадности сводит кончики пальцев или это от холода, если состояние призрака действует на физическое состояние тела, наши дела плохи. Столько встреч произошло, ты узнал много людей, столько судеб переписал, сплетая их со своей. Такое ощущение, что ты задался идеей влюбить в себя целую планету пока меня не было рядом. Добе, они уже, уже любят и боготворят тебя. Приди ты в резиденцию Хокаге и пожелай стать правителем деревни, на тебя бы незамедлительно одели шляпу и:"Наконец то, Господи Великий, вот тебе кабинет, старайся, не помри великий Наруто-сама!» — В ножки бы поклонились и отдали бы деревню в твои теплые руки. Это секрет, но я не против оставить в них и себя. Ты так вырос, такой возмужавший и красивый, по-своему конечно. В тебе столько всего намешано и скоплено, неудивительно, что многие куноичи за тобой хвостом ходят, и я теперь, похоже, среди этих девок буду. Наблюдая за тобой круглые сутки невозможно не влюбиться, такие люди существуют? Ты существуешь? Как ты живешь с этим теплом внутри. Я кажется уже коркой льда покрыт. Я даже не о жаре, исходящем от демона. Мне интересно, я не спрошу конечно, но какого это дружить с древним демоном лисом и неужели я настолько хуже демонов, если ты даже с ним умудрился подружиться, а я остался за бортом твоего тепла. Сам оттуда сбежал, а теперь готов умолять о возвращении, притащи, верни меня туда, мне бы отогреться и снова в бой. Против кого — уже не ясно, да и не хочется, я так устал, даже дышать тяжело. Находясь так близко к тебе, я нелогично безумно соскучился, хочу столкнуть кулаки как раньше, старые добрые деньки. Возможно, разбавить их другим теплом, более личным, близким, мне теперь мало смотреть на огонек издалека. Я хочу быть твоим самым близким человеком, защитить и отогреть, хотя мне и нечем. Вместе, как раньше. Вот бы… Как же я устал, старая добрая тьма, здравствуй, принимай старого друга. — Время просыпаться, Теме. Хватит уже подглядывать за моим прошлым, оно давно прошло, — теплый, такой родной голос, если это сон внутри сна, я начал сходить с ума и времени у меня действительно немного до худшего исхода. Нужно подняться, но конечности просто неподъемные. Черт, как же больно, словно месяц бездвижно пролежал. Стоп, я чувствую… Конец POV Саске — Все верно, мы наконец разрушили технику, прости, это заняло какое-то время. Ты возможно видел мои воспоминания, скорее всего видел, так как я был с тобой, пока ты болтался в отключке, я копался в сплетениях твоей чакры, никак не мог эту погань из тебя безопасно выдернуть. Действовать нужно было осторожно и быстро, если бы дернули не смотря, после ты бы вряд ли восстановил их. Ты жуть как страху навел на всех нас, твоя команда извелась вся и вынесла мозг всему больничному персоналу, и я немного устал от Карин, восстанавливайся поскорее уже, эту собратию нужно успокоить, пока они пол Конохи не разнесли от беспокойства. В палате старой доброй Конохи, напросив окна с колышущейся занавеской, стоит койка с одним единственным пациентом на этот месяц, рядом с кроватью на уже ставшим таким родным стуле сидел Наруто и улыбался так лучезарно, что и не сразу заметишь его безумно измотанный вид, с синяками под впавшими глазами и серым цветом, прежде всегда медовой, кожи. Он порядком вымотался, делая непривычную ему кропотливую работу. Чакра требует аккуратности и усидчивости, а ты попробуй тут сосредоточься, когда из тебя буквально в месте с чакрой тянут воспоминания, оставляя послевкусие в виде чувств. Наруто даже не знал, что именно видел Саске. Были ли это полноценные воспоминания или только их обрывки. Никто так и смог до конца разобраться в этой треклятой технике до конца, все же не стоило им связываться с, пусть сейчас маленькой и слабо развитой, но очень старой и когда-то могущественной деревенькой, с ее то богатой историей войн. Ками-Сама, он как выжатый лимон, нужно поесть и поспать, и настучать по одной темноволосой голове, как в себя придет. — Почему ты в сознание…? — …если я тут провалялся хрен знает сколько. Говорить было тяжело, голос был больше похож на карканье, чем на связную речь, связки и губы отвыкли от движения и не желали подчиняться своему хозяину, а язык, казалось, не помещался во рту вовсе. Прежде неразговорчивый Саске, сейчас испытывал настоящую пытку при попытке говорить, но интерес был выше. Нужно многое узнать, и неизвестно, когда в начавшейся, а в том, что она начнется он не сомневался, шумихе выловить Узумаки и без личных ушей расспросить, а кстати они одни то в палате? Черноволосый постарался обвести комнату взглядом, но даже малейшее движение головой отстреливало болью и покалыванием во всем теле. — Я очнулся спустя пару часов после нападения, осторожно! Старайся пока не шевелится, бабуля Цунаде тебя осмотрит и подлечит после, все же ты пролежал довольно долго, — и видя немой вопрос в глазах, с сожалением пришлось ответить, Теме ненавидит ждать и тратить время, горбатого только могила исправит, — почти месяц, все не так критично, могло уйти вообще два, но наши с тобой чакры на удивление отлично взаимодействуют друг с другом. Если бы я попытался объяснить, то твоя холодная и спокойная отлично принимала и даже тянулась к моей потеплее, ты не разговаривай пока, я за двоих поболтаю, я тут считай вместе с тобой как в гробнице просидел этот месяц, устал… — блондин вытянул руки вверх, потянувшись казалось до самого потолка, издав довольный стон от щелкнувших позвонков и чуть не упав со стула, все же продолжил — …жутко. Ничто так не выматывает, как кропотливая работа на одном месте, думал ты как очнешься, я тебя прибью, но теперь вроде как жаль, столько сил уже потратил. По усатому лицу растеклась мягкая, но все же наглая ухмылка, совсем оборзел, посмотрите на него, уработался. Саске хмыкнул, как же, отлынивал поди от всей работы, да рамен жувал, опять ведь почти ничего не ел кроме этой дряни, чертов Добе, нужно будет научить его готовить хотя бы основные блюда. Нужно…столько всего сделать, столько всего обсудить, столько всего. Да хотя бы, уговорить Узумаки переехать в квартал Учих, а это дело непростое и Саске пока сам не уверен зачем, но нужно. Необходимо подобрать аргументы "за" и выставить защиту и нападение, в конце концов, о нем теперь нужно позаботиться, кто о ком еще заботиться будет, конечно, вторичный вопрос. Также выяснить кто, кому и что обязан, должен, необходим. Но сейчас он просто с едва заметной улыбкой смотрел на начало солнечного дня и слушал фоном успокаивающую болтовню Добе, там, в воспоминаниях, наедине с собой, он только и делал, что молчал. Он никогда так не уставал от тишины, рядом с Добе она казалась неестественной и чужой, чужой она теперь казалась Саске и без него. Кто бы знал. Хм.