The darkest hour is just before the dawn

— Ты уже успела прочитать его? Да, я тоже так думаю. Что говорят адвокаты? Конечно. Когда они закончат, дай мне знать. Да, если они не захотят ничего менять, пришли его мне, и я подпишу. Угу. Я знаю. Угу. Еще раз спасибо, что позаботилась обо всем. Я знаю, что это не совсем… нет. Я не знаю. Сегодня днем мы немного испугались, но Брюс говорит, что ему уже лучше. Угу. С ним все будет хорошо. Нет. Но все равно спасибо. Питер нахмурился и открыл глаза, услышав голос Тони. Мужчина сидел в кресле рядом с кроватью и разговаривал по телефону, изучая что-то на Старкпаде у себя на коленях. Питер сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Боже, вся комната кружилась. Его снова тошнило. — Да, я позвоню тебе позже и дам знать. Спасибо, Пеппер, — Тони повесил трубку, но не взглянул на Питера. Он задумчиво вглядывался в планшет. — Тони? — прохрипел Питер. Он чувствовал, что медленно проигрывает битву с тошнотой. — Питер! — Тони мгновенно вскочил и присел на край кровати. — Ты знаешь, где находишься? Ты помнишь, что случилось? — Медотсек. Я подорвал себя, — попытался беззаботно ответить Питер, но вышло даже слегка грубо. — Слава Богу, — сказал Тони. — Слава Богу, что я взорвался? — Питер нахмурился. — Нет, я радуюсь тому, что ты все помнишь. Хотя… Ты помнишь, как проснулся чуть раньше? Ты был довольно потерян. — Нет, — Питер ломал голову в поисках хоть каких-то знаков о произошедшем, но ничего не мог вспомнить. — Больше никаких лодок? — Тони улыбнулся ему. — Что? Нет. Я думаю… Может, мне приснилось, что я на лодке? Что случилось? — У тебя был отек, я даже испугался, что это опухоль, но Брюс тебя вылечил. Не волнуйся. — Где был отек? — В твоей голове, — Тони постарался придать голосу безразличие. — Ты имеешь в виду, мой мозг? Тони только махнул рукой, как будто ему, правда, не о чем беспокоиться. — Теперь уже все хорошо. Тебе лучше. Тебе ведь лучше, правда? Тони вновь критически осмотрел его. — Хм, конечно. Можно мне сесть? — спросил Питер. Может, это поможет ему справиться с нелепой тошнотой. — Да, — Тони приподнял спинку кровати в более удобное положение и помог парню откинуться на несколько подушек. Черт, может, смена положения была плохой идеей. Казалось, от этого боль в ребрах и головокружение усилились. В голове тоже пульсировала боль. Он закрыл глаза и попытался сделать несколько глубоких вдохов через нос. — Что случилось? — Тони нахмурился. — Ничего. Просто… — он сейчас опять начнет извергать это дерьмо. Он действительно не хотел блевать перед Тони или на Тони снова. — Можно мне в туалет? — Нет. Тебе еще нельзя вставать с постели. Или ты просто пропустил ту часть, где я рассказал тебе, что мы обнаружили у тебя дикий отек мозга, и ты едва знал свое имя? Питер сглотнул. — Питер? — Мне что-то нехорошо, — признался Питер и откинул голову на подушки, тщетно пытаясь справиться с тошнотой. — Мне кажется… меня сейчас стошнит. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Тони дернулся, чтобы схватить таз. — Вот, садись, — Тони потянул его вперед, так что он наполовину облокотился на мужчину и склонился над тазиком. — Нет, — Питер застонал. Это было унизительно. — Можно я просто пойду в ванную? — Нет, извини, малыш. Придется сделать так, — Тони успокаивающе погладил его по спине. Питер попытался отрицательно покачать головой, но это была явно не самая блестящая его идея. Словно это действие и было рычагом давления. Он, конечно знал, что его сейчас стошнит, но все равно удивился. Ох, и к тому же рвота все еще приносила дикую боль его голове. Когда все наконец, прекратилось, Тони протянул ему бутылку с водой, и он прежде чем вновь выплюнуть всю ее в таз, сделал несколько неуверенных глотков. Тони положил его обратно на подушки и отошел в угол медотсека, чтобы выкинуть таз. — Чувствуешь себя получше? — спросил Тони, когда вернулся. — Не сказал бы, — пожаловался Питер. — Тебя опять стошнит? — Возможно, — признал Питер. — Но не прямо сейчас, — головокружение никуда не исчезло, а тошнота все еще накатывала волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей. Тони схватил другой тазик. Откуда они вообще берутся? С полузакрытыми глазами он наблюдал, как Тони устраивается на кровати рядом с ним, но все же оставляет между ними небольшое пространство. Он не мог понять, успокаивает или раздражает его эта близость. Хотел бы он сейчас, чтобы мужчина был ближе или наоборот подальше? По крайней мере, Тони делал вид, что возится с телефоном, а не просто пристально смотрел на него. Питер закрыл глаза. Может быть, если он сможет заснуть, это пройдет. Но его желание не исполнилось. Боль и тошнота мешали ему заснуть. Вместо этого он попытался сосредоточиться на дыхании. Его не стошнит. Он не станет это делать. Желания материальны. Комната не вращалась. Его не тошнило. Да, не очень работает. Он продержался еще минут десять, прежде чем понял, что снова проигрывает битву. Он застонал. Проклятие. Нет. Он открыл глаза и попытался сесть. Тони тут же помог ему и протянул тазик, в который Питер вылил содержимое желудка. Боже. Когда он в последний раз ел? Как он вообще мог блевать? — Фу, — с отвращением сказал Питер, снова прополоскав рот. Он ненавидел это чувство. Он смутно наблюдал, как Тони встал и избавился от грязного таза, прежде чем схватить еще один чистый и вернуться. Он надеялся, что Тони не жалеет об усыновлении. Возможно, это было совсем не то, что он себе представлял. — Прости, — пробормотал Питер мужчине, сидевшему рядом с ним. — Не стоит, — легко сказал Тони, как будто выкидывать блевотину Питера было совсем не самой неприятной вещью в мире. Питер вздохнул и снова закрыл глаза. На этот раз он продержался почти пятнадцать минут. — Боже, это отстой, — жаловался Питер, Тони все это время поглаживал ему спину, пока его снова тошнило. — Почему это происходит? Вместо того чтобы встать, Тони просто поставил грязный тазик на столик рядом с кроватью. — Брюс говорит, что это из-за травмы головы, — ответил Тони, указывая на телефон в руке, который он очевидно, использовал для общения с Беннером. — Он говорит, что тебе нужно потерпеть это еще пару часов, и он сможет поменять дозу медикаментов, которые дают тебе. — Ну то, что он мне дает, должно быть, полным отстоем. Это ведь полнейшее дерьмо. Мне, похоже, нужны наркотики, а не какое-то обезболивающие, — шутливо пожаловался Питер, но на самом деле он был серьезен. Тони фыркнул рядом с ним. Два часа. Звучит не так уж плохо. Он может продержаться два часа. Нет. Он ошибался. Он не смог. Он захныкал, когда его стошнило в девятый раз. По крайней мере он думал, что это девятый раз. Он сбился со счета. Постоянная тошнота сама по себе изматывала его, но теперь мышцы живота начали болеть, а горло горело. Не говоря уже о том, что у него болели ребра и раскалывалась голова, а до обещанного облегчения оставался еще целый час. Кто знает, сколько еще раз его стошнит? Слишком много. И в желудке у него уже ничего не осталось. Даже желчи. Последние пару раз были невыносимы. Он был почти уверен, что умирает. — Я умираю, — заявил Питер. — Ты не умираешь, — голос Тони рядом с ним звучал напряженно. — Тогда почему мне так кажется? — Ты не умираешь. — Все болит, — Питер застонал. — Лучше уж умереть. — Нет, не лучше, — теперь голос Тони звучал еще более напряженно. — Как вообще возможно блевать так много, не умирая при этом? Это паучья регенерация, да? Без нее я был бы уже мертвым? На лице Тони появилось странное напряженное выражение. — Что? — спросил Питер. — О Боже, неужели я все-таки умираю? Я ведь не серьезно… — Нет. Ты не можешь умереть от тошноты. — Я почти уверен, что… — не то чтобы он действительно думал, что сможет умереть от этого. Раздражающая капельница в его руке предотвратит это. — Ты не умираешь. Ты не погиб при взрыве. Ты не умрешь от этого. Хватит говорить о смерти, — голос Тони звучал так, словно он впал в панику. Это была чрезмерная реакция. Питер мысленно прокрутил в голове весь разговор и быстро собрал все воедино. — Боже мой! Я бы погиб при взрыве, если бы не был Человеком-Пауком? — спросил Питер. Тони поморщился. — Тони? — умолял Питер, стараясь не обращать внимания на тошноту. — Может быть? Возможно… Да, — Тони, кажется, тоже сейчас стошнит. Воу. Просто воу. — Но ты Человек-паук, так что все будет хорошо. И хватит говорить о смерти, — приказал Тони. Питер сделал вдох, чтобы что-то сказать… и вместо этого его вырвало. Хорошо, что Тони быстро подставил ему тазик. Вытерпев еще полчаса мучений, Питер уже всерьез сомневался, что сможет выдержать еще полчаса. — Как же достало, — он застонал и устало откинулся на подушки, когда Тони отставил все еще пустой тазик. Боже, ему уже даже блевать было нечем. Его рвало сухостью и воздухом, и… — Я понимаю, — печально сказал Тони. — Я чувствую себя ужасно. — Я понимаю. — Я просто хочу, чтобы это прекратилось, — тихо признался Питер и тут же возненавидел себя за это. Не прошло и десяти минут, как его снова вырвало. По крайней мере, на этот раз появилась желчь. Это было лучше, чем сухая рвота. Жалко, что он вообще знал, что это такое. Все начинало болеть сильнее и сильнее, он чувствовал себя таким больным и измученным, и все, чего он хотел это спать, но тошнота не отпускала его. Ему хотелось плакать. — Я больше не могу, — заскулил Питер. — Не могу. Пожалуйста. Только не снова. Он был слишком несчастен, чтобы обращать внимание на то, что буквально умоляет. Он задался вопросом, использовал ли кто-нибудь когда-нибудь непрекращающуюся рвоту как форму пытки. Это бы точно сработало. — Все будет хорошо. Тебе просто нужно продержаться еще двадцать минут, — Тони попытался его подбодрить. — Нет. Я не могу. Я не могу, — Питеру было все равно, что он говорит как ребенок. Тони обнял его и притянул ближе к себе, так что голова Питера упала ему на грудь. Он и раньше позволял Питеру вторгаться в его личное пространство, и мальчик понимал, что это вероятно, на этом его защитная реакция начинает слабеть, потому что он ослабил попытки оставаться сильным. — Пожалуйста, останови это. Останови это, — взмолился Питер шепотом. — Скоро это прекратится. Обещаю, — сказал Тони ему в волосы. Двадцать минут — это совсем не скоро. Совсем. И, о боже, кто знает, сколько времени потребуется, чтобы лекарство действительно подействовало и начало работать. Что, если это займет еще час? Он не мог этого вынести. Он уже достиг своего предела. Он захныкал. — Нет. Прекрати сейчас. Я больше не могу, — он умоляюще заскулил. — Не могу. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. Просто останови это. Пожалуйста, — он почувствовал, как Тони крепче прижал его к себе. — Если бы я мог, малыш. Ты ведь знаешь, что прекратил бы. Хотел бы я поменяться с тобой местами, — Питер знал, что он не шутит. Голос Тони звучал разбитым, когда он провел рукой по его волосам. — Мы пройдем через это. Я здесь, — сказал Тони, и Питеру стало немного легче. Боже, как он рад, что Тони здесь. Страдать в одиночку было бы отстойно. На самом деле, страдать от этого с кем угодно кроме Тони было бы отстойно. У него не было возможности думать об этом, потому что он должен был сделать перерыв, чтобы его снова вырвало. — Как скоро Брюс спустится сюда? — Питеру показалось, что Тони был очень расстроен, когда он помогал ему подняться. — Я уже сообщила ему об ухудшении состояния Питера. В настоящее время он уже спешит сюда, — сказала Пятница. Через несколько секунд Брюс вошел в комнату, как раз, когда Питера стошнило. Хотя возможно, это было неправильное слово, поскольку на самом деле ничего не произошло. Тони попытался подать ему воду, но он слишком устал, чтобы взять ее. Он проигнорировал это и позволил своей голове упасть на грудь Тони. Он и раньше шутил насчет смерти, но теперь чувствовал себя достаточно ужасно, чтобы начать беспокоиться об этом. — Эй, — Тони поднес бутылку с водой к лицу. Питер только хмыкнул и отвернулся, уткнувшись в футболку Тони. Он не хотел этого. Это даже не стоило усилий, чтобы прополоскать рот, так как все это не помогает, а его все равно снова стошнит. — Кажется, нам не очень хорошо, да? — спросил Брюс, стоя рядом с Тони и глядя на Питера. — Как ты догадался? — Тони кажется, разозлился. — Теперь-то ты можешь достать хорошее обезболивающее? Тони с трудом выговорил эти слова. О боже, да, пожалуйста. Брюс повернулся к мониторам, и Питер увидел, как он, нахмурившись, оглянулся на Питера. — Что? — Тони очевидно, тоже это заметил. — Сколько его рвало? — спросил Брюс у Тони. — Понятия не имею. Чертовски много. А что? Брюс снова повернулся к нему. Он схватил его за руку, ущипнул за тыльную сторону и пощупал пульс. — Что? — спросил Тони, когда Брюс закончил. Питер чувствовал, что он начинает беспокоиться. Но он сейчас слишком устал, чтобы обращать на это внимание. — Все в порядке. Он немного обезвожен. — Он обезвожен? Ты не даешь ему достаточно жидкости? Как он мог быть обезвоженным? — обвинил мужчину Тони. — Успокойся, — Брюс поднял руку.. — Мне просто нужно дать ему еще жидкости. Все будет хорошо. Давай я принесу лекарства. Да, лекарства. Обязательно принеси лекарства. Меньше болтовни, больше наркотиков или обезболивающих. Питер наблюдал, как тот быстро извлекает шприцы из разных пузырьков. — У меня есть для тебя кое-что хорошее, Питер, — сказал Брюс, возвращаясь с тремя шприцами и прозрачной капельницей в руке. Питер не мог тратить силы на то, чтобы понять, о чем говорит Брюс. Ему просто нужно было то, что находилось в этих шприцах. Он безучастно наблюдал, как Брюс прикрепил пакет с жидкостью к капельнице на руке, затем вытащил иглу из катетера на тыльной стороне ладони и начал вводить один из новых шприцов. Питер даже не заметил, что у него две капельницы. На то, чтобы влить в него все содержимое шприца, ушло больше времени, чем он думал. Он только надеялся, что лекарство сработает быстро. Брюс нахмурился. — Ты действительно плохо себя чувствуешь, приятель? Питер моргнул. Он не хотел рисковать, качая головой, потому что тогда его может снова стошнить. Второй шприц был уже пустым. Брюс ввинтил третий шприц в капельницу и, прежде чем заговорить с Тони, бросил на него многозначительный взгляд. — Это довольно крепкое лекарство. Ты практически сразу захочешь спать, — предупредил Брюс. Питер нахмурился. Он не думал, что можно чувствовать себя еще более усталым и сонным, чем сейчас. Брюс начал медленно вливать жидкость. — Еще вероятно, ты почувствуешь себя немного странно, и все будет казаться тебе смешным, но это нормально. Что это значит… Стоп. Он чувствовал себя очень странно. Как будто он улетал, но в то же время был очень тяжелым. Ему это не нравилось. Должно быть, это отразилось на его лице. — Ты в порядке, малыш. Я держу тебя, — сказал Тони. Шприц был только наполовину пуст. Он посмотрел на Тони, но его веки стали тяжелыми. Он пару раз моргнул. Держать их открытыми становилось все труднее и труднее. Тони вздохнул с облегчением. Почему он вздохнул с облегчением? Питер чувствовал себя не в своей тарелке, и ему это не нравилось. Он пытался рассказать об этом Тони. — Я не… — он забыл, что собирался сказать, когда его глаза закрылись, а сознание исчезло.

***

Если Тони считал, что время, когда он умирал от отравления палладием, или время, когда его взяли в плен террористы, или время, когда они со Стивом избивали друг друга, были самыми худшими моментами в его жизни, то он ошибался. Вот это сейчас было куда хуже. Наблюдать за страданиями Питера и не иметь возможности что-либо сделать, чтобы остановить их, было абсолютной пыткой. Лучше бы это случилось с ним. Или лучше бы, чтобы он мог взять на себя боль и страдания Питера. Но он не мог. И это было просто мучительно. По крайней мере, Питеру наконец стало лучше. Четыре дня спустя. Тони был бесконечно рад, что Питеру уже не так больно, но с другой стороны, чем лучше он себя чувствовал, тем упрямее становился. — Когда я смогу отсюда выбраться? — Питер заскулил, прижавшись к левому боку Тони. Они оба лежали в детской кроватке в медотсеке на груде подушек и смотрели «Современную семью» на Старкпаде. — Когда Брюс скажет, — ответил Тони. — А когда это будет? — Когда ты исцелишься. — Я уже исцелился, — возразил Питер. — Ага, — он знал, что Питер еще не совсем исцелился. — Брюс просто смешон. — Ага. — Это все, что ты хочешь сказать? — Ага. Питер сердито фыркнул, сел и отстранился, как будто собирался встать с кровати, поэтому Тони обнял его за плечи и мягко притянул к себе, переживая о его ранах. — Почему ты так нервничаешь? — спросил Тони. — Ты должен быть сейчас где-то в месте поважнее? — Да. Не здесь, — ворчал Питер. — Почему? Ты не хочешь смотреть «Современную семью» со своим стариком? — пошутил Тони. — Я лучше сделаю это наверху, — Питер усмехнулся, но по крайней мере, больше не пытался сбежать. — Ну, ты застрял здесь на некоторое время, так что просто расслабься. Питер тяжело вздохнул, но Тони почувствовал, как Питер медленно сдался и начал расслабляться. — Кроме того, я даю тебе полную свободу, пока ты здесь, но как только ты вернешься наверх, мы с тобой серьезно поговорим, — Питер нервно поднял на него взгляд. — Ладно. Я останусь, — Питер сказал это так, словно у него действительно был выбор, и вернулся к просмотру «Современной семьи». К концу следующего эпизода, Питер крепко спал на сгибе руки. Да, конечно, он был полностью исцелен. Он ведь все еще не мог бодрствовать больше часа или двух, но он был в полном порядке. Тони наклонился и поцеловал его в макушку. — Как у него дела? — голос Брюса был слишком удивлённым тем, что он заметил такое теплое проявление чувств от мужчины. — Это ты мне скажи, — бросил Тони. Брюс подошел ближе и начал возиться с бинтами на руке и груди Питера. Когда Брюс дотронулся до особенно чувствительного места на сломанных ребрах, Питер застонал и отпрянул во сне, бессознательно прижавшись к Тони и положив руку ему на грудь, повернувшись спиной к Брюсу. Брюс усмехнулся их новой позе. Питер лежал в обнимку с мужчиной. — Да заткнись ты, — Тони закатил глаза. — Ожоги почти зажили. Травма головы и ребер займет немного больше времени, но ему не нужно оставаться здесь. Я отпущу его завтра. Тони кивнул. — Хорошо. В противном случае, нам, возможно, пришлось бы его привязывать к этой кровати. — Ему все еще нужно отдохнуть неделю или две, но это уже твоя проблема, — ухмыльнулся Брюс. — Спасибо, — саркастически заметил Тони. Брюс улыбнулся. Тони снова посмотрел на Питера, потом на Брюса. — Не то чтобы я не думаю, что ты отлично справляешься, но разве он не должен выздоравливать быстрее? Я имею в виду, что он исцелился после сломанной ноги спустя четыре дня. Четыре, Брюс. Почему это занимает уже так много времени сейчас? Брюс снял очки, вытер их о рубашку и ответил: — Единственное объяснение, которое у меня есть — это то, что нога была единственной травмой тогда, и до этого он был относительно здоров. А сейчас у него несколько серьезных травм, и судя по тому, что нам сказали, он практически не спал. Это истощило его регенерирующий процесс. Но он исцеляется. Только не так быстро. Тони вздохнул. Он просто хотел, чтобы Питеру стало лучше. — Тебе что-нибудь нужно? — Брюс снова надел очки и поправил их на носу, на этот раз окинув Тони профессиональным взглядом. — Кофе? — Я принесу тебе поесть. Уже почти время ужина. — А кофе? — с надеждой спросил Тони. — Никакого кофе, — Брюс покачал головой. — Если уж так его хочешь, придется сделать самому. — Я не оставлю парня. — Тони, он в порядке. Думаю, он переживет, если ты сделаешь перерыв, чтобы поесть, выпить кофе и принять душ, — Брюс сморщил нос на последнем словосочетании. — Ты здесь уже больше четырех дней. Ты начинаешь выглядеть как бродяга. — Я не оставлю его, — Тони серьезно посмотрел на Брюса. — Ладно, — Брюс поднял руки, сдаваясь. — Я вернусь с ужином чуть позже. Брюс ушел. Тони выключил «Современную семью» и начал работать. Не так-то просто было отвечать на письма одной рукой, но он не собирался дергать Питера. Он как раз отвечал на пятое письмо, когда Питер резко проснулся. Мальчик поднял голову и лихорадочно огляделся. — Воу, малыш. Ты в порядке, — Питер взглянул на него, и Тони увидел на его лице застывший ужас. Ему приснился кошмар. Как один из тех, о которых рассказывала ему Пятница. Тони ожидал, что Питер заметит их близость и отодвинется, но вместо этого он несколько долгих секунд смотрел на Тони широко раскрытыми глазами, а потом снова опустил голову и прижался к нему еще крепче. Тони нахмурился и отложил Старкпад так, чтобы обхватить малыша обеими руками. Ночные кошмары Питера уже давно не были новостью, но он думал, что отношения между ними стали лучше, и он надеялся, что они уже дошли до того, что Питер без колебаний пришел бы к нему с ними. Очевидно, он ошибся. Он разговаривал с Питером каждый день, пока его не было и тот даже не намекнул, что у него неприятности. Это его беспокоило. — Что происходит, Питер? — Ничего, — пробормотал он в грудь Тони. Ложь об этом еще сильнее беспокоит. Тони вздохнул и попытался решить, хочет ли он поговорить об этом сейчас или позже. Он действительно не хотел откладывать это, но он также не хотел давить на Питера, когда тот все еще был ранен. — О чем был твой сон? — Ни о чем. Все нормально, — Питер неделями не отказывался говорить о своих кошмарах. Теперь же это было что-то новое. Что-то не связанное со Стервятником или Мэй. Иначе он бы уже рассказал ему. — Питер, — спросил он более сурово. — Это был всего лишь дурной сон. Прекрати так остро реагировать, — пробормотал Питер. Возможно, Тони поверил бы ему, если бы он уже не знал правды, и если бы Питер не вцепился в него так крепко. — Не лги мне, Питер, — тихо сказал он, целенаправленно понижая голос. — Я и не лгу. — О чем тебе снились кошмары? — Тони попробовал еще раз. — Он был всего один. Я в порядке, — Питер казался измученным. Именно поэтому Тони не хотел делать этого сейчас. — Почему ты лжешь мне? — вопрос был скорее из любопытства, чем обвиняющим. — Вовсе не лгу, — хм, Питер стал лучше врать. — Я разговаривал с Пятницей о прошлой неделе, — сказал Тони. Питер замер. — Она мне все рассказала, — продолжил Тони. — Все? — спросил Питер так тихо, что Тони едва расслышал. — Все, — повторил Тони. — Оу. — Почему ты мне не сказал? Мы разговаривали каждый день. У тебя было столько возможностей, чтобы поднять этот вопрос. — Я не хотел тебя беспокоить, — пробормотал Питер едва проснувшимся голосом. — Ты был занят. Все было в порядке. Я справился. Тони вздохнул. Хуже всего было то, что он знал: Питер верит в то, что говорит. — Ты не справился с этим, малыш, и ты знаешь, что я никогда не бываю слишком занят для тебя. Он почувствовал, как Питер зевнул. — Поговорим, когда тебе станет лучше. Но мы поговорим об этом. — Ммм. Тони молчал и ждал, пока дыхание Питера выровняется, а его хватка ослабеет, когда он заснет. Он не знал, как он мог чувствовать себя так уверенно, находясь в его объятиях, но в то же время быть таким хрупким. Боже, быть отцом было тяжело.