Дорога в прошлое

       Я очнулся только когда пропахал носом по железному полу. — Хера кабан! Даром, что железный. — Да, за такого фраера нам в Уфе конкретно отвалят. — Слышь, метнись до бугра, шо с этими шмарами делать? Клеток-то больше нет. — А че мотаться? Видно, что пользованные уже, да и хер они дотянут до города. Я, с горем пополам, встал и развернулся. Нос болел нещадно, а кровь капала на пол клетки в которой я сидел. Два на два метра, сваренная из арматуры и металлических брусков. Руки были связанны, а на металлической руке виднелись борозды, видимо кто-то пытался оторвать металл. Клетка стояла среди еще нескольких таких же клеток. В каждой сидело по человеку. Все изможденные, в ссадинах и гниющих папилломах. — О, очнулся. Андрей сидел в соседней клетке. Рожа его была порядком разбита. — Где мы? — А не видно чтоли? По Каме плывем, в Уфу. Продавать нас будут. — Работорговцы? — Они, суки… — Пиздец. Надо выбираться. Я начал трясти дверь, которая держалась на ржавом замке. — Бесполезно, я восемь часов пытался ее вскрыть. — Сука! Сколько их? — Я насчитал девятерых. — Завалим. Я начал зубами развязывать руки. — Не стоит. Развязать их не проблема, но как только увидят, будешь как я. — Сука! Я сел на пол. — Что делать будем? — полушепотом спросил я. — Пока мы здесь, деваться некуда. Доберемся до Уфы, там и решим как деру дать. Я откинулся на прутья клетки. Лесник знал про все это и ничего не сказал. Может так все и должно быть? Я нащупал в кармане значок. Не добрались, паскуды.        Прошло две недели. С каждым днем становилось все тяжелее удерживать себя в сознании. Вместо еды, давали какие-то помои раз в день. Воду брали прямо из реки, грязную, с кучей инфекций и скорее всего радиоактивную. Мы старались по минимуму пить эту мерзость. За две недели, из пятнадцати рабов, выжило девять. Из разговоров бандитов, я понял, что мы уже в устье Белой и пару часов прибудем в город. — Андрей, жив? — Жив… Ха… Тебя точно переживу. — Э! А ну закрыли хлеборезки! На улице была пасмурная ночь. Дождь уже накрапывал и большинство бандитов укрылись в трюме трахая всех женщин, которые были в наличии. Тут я увидел, как упал бандюган на носу корабля. — Кряк, ты там живой? Ответа не последовало. — Сука, Кряк мля! Отвечай! Мимо одной из клеток справа мелькнула темная фигура и остановилась у края. — Слышь, начальник, воду принеси. Я начал стучать металлической рукой по клетке. — Че нна? Совсем обурел?! Не успел он договорить. Его шею сдавил черный ремешок, а когда он упал, я увидел фигуру в черном комбинезоне с укороченным калашом наперевес. Неужели спасение? Фигура удалилась, а вскоре раздался взрыв гранаты. Похоже в трюме больше нет никого. Я развязал руки и дернул Андрея. В отключке. Автомат бандюка лежал совсем рядом с клеткой. Протянув руку, я таки смог достать автомат, подозрительно похожий на ублюдка, разве, что поменьше. Отстрелив замок, я открыл дверь и пошел в сторону спуска в трюм. На трупе следующего бандита, я нашел пушку-шокер. Именно ими нас били током едва ли не каждый сраный день. Как же давно я не ходил нормально. Переваливаясь с ноги на ногу и держа автомат наготове, я дошел до лестницы. Дверь была закрыта, а вот в рубке кто-то копошился. Женщина в черном что-то мутила около рации. Я выстрелил из шокера, вырубив тем самым свою спасительницу. Не в состоянии я сейчас вести открытый бой. Руки тряслись, а ноги вот вот откажут. Я передохнул, а потом связал женщину по рукам и ногам. Андрея я дотащил до рубки и приведя в чувства, усадил за рацию, а сам упал рядом. Девушка в комбинезоне была похожа на какую-то актрису довоенную. Черные волосы по плечо, рост метр шестьдесят примерно и острые черты лица. Я забрал ек автомат с глушителем, откуда только, и патроны к нему. — Свобода, Свобода, это Клин, прием… Свобода, Свобода, это Клин, прием… Рация молчала полчаса, а наша подопечная пришла в себя. — Вот козлы. Ну, что? Трахните меня и в рабство загоните? — Что же сразу козлы. Мы никого никуда не сдадим, мы что, похожи на них? Я указал на свое опухшее от ударов тока и избиений прикладами, лицо. — Какого вы меня связали?! Я вам помочь пришла! — Кто ты такая? Говори или пристрелю. — Кишка у вас, рабов, тонка! Я выстрелил совсем рядом с ее головой. — Последняя попытка. — Зара. — Откуда к нам? — Мои люди освобождают рабов. — Надо же, как благородно. И где же твои люди? — Скоро они будут здесь и вы трупы. — Это мы еще посмотрим. Сколько? — Ха-ха. Ой, вы, два полудохлых олуха, хотите с ними потягаться?! Лучше застрелитесь. — Свобода, Свобода, это Клин, прием… — Андрей?! Я сделал еще один выстрел из шокера и вырубил Зару. — Петя… мы живы. — Андрей, где вы? Прием. Я выхватил микрофон. — Подполковник, мы идем по Белой в сторону Уфы. — Не понял? Повтори? — Мы сраном катере работорговцев! Где вы? — Не по радио. Двигайтесь на восток, все, что могу сказать. Через сколько вас ждать? — Часа два. — Понял тебя, отбой. Рация замолкла. — Слышал, Андрюха! Скоро дома будем! — Воды…найди… — Хорошо. Я спустился в трюм, где бандиты держали все запасы. Помещение было небольшим, так, что граната натворила тут дел. Тела шестерых бандитов лежали в лужах собственной крови. Осколки превратили из тела в швейцарский сыр. Ковыряясь в этой массе, я нашел всего одну не пробитую флягу. В углу комнаты были расставлены ящики и две бочки с питьевой водой.        Прошло два часа. Мы сожрали и выпили недельную норму, которая полагалась на «Свободе». Мне сразу полегчало, хотя тело явно требовало отдыха, а вот Андрей едва стоял на ногах. С бандитов я снял самопальный броник и разгрузку, а в качестве оружия взял себе укороченный калаш с глушителем, а Андрею выдал мини ублюдка. Патронов было на шесть рожков, а излишки разного калибра, я спихнул в старый вещмешок, еще советского образца. Зара, как очнулась, непрерывно обещала нам смерть в ближайшем будущем. И она была права… Я сидел на полу в рубке, как вдруг услышал характерный шипящий звук, который хорошо отпечатался в моей голове еще до метро. — Ракета! Ложись! По правому борту раздался взрыв, потом крики рабов, которые вместе с клетками стали уходить на дно реки. По рубке начали палить пулеметы. Ясное дело, что брони тут не было, так что голова, сидящей на полу Зары, быстро превратилась в кровавое месиво из костей, кожи, мозгов и волос. Не особо ее люди заботятся о безопасности начальницы. Подталкивая Андрея вперед, я полз к выходу. Найдя дыру в бортовых перилах, а вытолкнул в воду своего напарника и спрыгнул сам.        Не знаю, сколько я пробыл в воде, но явно очень долго. Я лежал на берегу реки лицом вверх. Ночное небо было затянуто непроглядными тучами и на лицо капал небольшой дождь. Попытка встать на ногу принесла только невыносимую боль в правой ноге. Пуля пробила нижнюю часть ляшки насквозь, а из дыры лилась кровь, окрашивая синие джинсы. Автомат висел на спине, благодаря толстому кожаному ремню. А вот фляги и разгрузки не было. Я встал. Андрея нигде не было видно. Сняв автомат, с поковылял в сторону моста, который проходил от одного берега к другому. Я шел. Сознание дважды покидало меня я выкинул бронежилет, а автомат крепко сжимал в руках. Передо мной была железка. Куда идти, я не знал и в итоге, упал на шпалы от бессилия. — Еще не время… Я приподнял голову. Вдали стояла все та же темная фигура, которая вырубила меня в Юрьево. — Не время умирать… — Звучал голос в моей голове. — «Это твой последний шанс. Мы не живы и не мертвы, помнишь?» — Гудел в голове голос Хана. Моргнул, а перед глазами оказался Серега. — Борись! Борись! — Опять моргнул. Теперь шпалы перед носом. Я, цепляясь за гнилое дерево шпал, пополз вперед. В голове шумел голос Хана. — «В следущий раз, ты упадешь навсегда…» Перед глазами появился яркий свет и гул стальной махины. Я вытянул руку и отключился.        — Воздух, воздух… Я машинально приложил ко рту кислородную маску и открыл глаза. Приборная панель, фонарь кабины и гул двигателей. Я был в своем сгоревшем истребителе. — Ну привет, Лунь. — Раздался голос в шлемофоне, а справа, из тьмы, вывернул истребитель с баяном на пол корпуса. К слову, сам корпус был взорван. С самолета отлетали куски обшивки и конструкции, а внутри сидел скелет в шлеме. — Серега… — Давно ты тут не появлялся. Как тебе, снова в небе? — Темно. — Здесь солнце никогда не встает. — Да и незачем. Справа появился американский, горящий бомбардировщик. Я видел обгорелые трупы в кабине и за пулеметами. Отовсюду стали появляться все новые и новые уничтоженные машины. — Я в аду? — Нет никакого ада. Кажется, тебе пора… Яркая вспышка, и вот, я опять смотрел в потолок своего купе. Левая рука свисала с койки и скребла по полу. В купе стоял тусклый свет от настольной лампы, а за окном была непроглядная темень. Я скинул простыню, который был накрыт. Левая штанина была обрезана, а нога перетянута бинтом чуть выше колена. — Вот это я приход словил. Видать вода в речке ни фига не целебная. Спустив ноги с койки, для это пришлось приложить реальные усилия. Возле койки, на табуретке стояла фляга и какие-то медицинские приспособления. Схватив металлический сосуд, в котором булькала вода, и скрутив крышку, присосался к горлышку. Я вылакал практически всю флягу. Только сейчас я заметил Настю, которая спала сидя за столом. Опираясь на табуретку, я кое-как встал и подошел к столу. Она лежала подложив левую руку под голову, а правую вытянув на столе. На сгибе локтя виднелся бинт, такой-же, как и у меня. — Конечно, облучение и заражение. Они перелили мне кровь. Но откуда столько крови взяли? У меня ведь вторая отрицательная. — Думал я про себя. Я вышел из купе закрыв за собой дверь, и пошел в сторону столовой. Все купе были закрыты, кроме одного. — Ты что тут делаешь?! — Шепотом возмутилась Маша. Она сидела над Андреем. Который разумеется был в отключке. — Гуляю. Нашли значит? — Нашли, Лесник помог. А ну марш на кровать! Мы тебя еле вытащили, крови Насти и подполковника едва хватило. — С ногой что? — Просто сквозная дыра. Мы ее зашили, так что лучше еще пару дней вообще не ходить. — Ясно. Сколько мы уже в отключке? — Трое суток. — Труба. Кто на дежурстве? — Петр Алексеевич. — Пойду поищу его. — Стой! Я сказала… — Андреем займись лучше. Я сам разберусь, что мне делать, а что нет. Закрыв дверь купе, я пошел в сторону дрезины. В столовой в глаза бросились ДШК стоящие в углу. На чистку сняли? Пройдя через цистерну, я встал у края. Дрезины не было. Быстрым шагом, если судорожное, хромое передвижение с опорой на стену можно так назвать, я шел в рубку. Миновав топочную я взобрался к пульту управления, за которым стоял подполковник. — Очнулся? Это хорошо. — Что с дрезиной? — Продали. — Где это? — В Уфе, на рынке работорговцев. Вы же как раз к ним попали? — Да. — В общем мы обменяли ее на двадцать цинков семь шестьдесят два и десяток двенадцать и семь. — И все? — Нет конечно. Пять автоматов, еда, вода и прочая мелочевка для починки паровоза и главное — уголь. Короче, теперь можем ехать до Ямантау без остановок! — Сколько по времени? — Суток шесть — семь. — Так долго? — Да, дальше горная местность, ехать придется аккуратно. Ладно, рад, что вы оба живы. Мы вас, если честно, похоронили. Даже символичные могилы сообразили. — Замечательно. Есть что выпить? — Нет. — Надеюсь у правительства в Ямантау завалялось пару бутылок. Я ушел обратно к себе. — Настя, подъем… — А? Ваня? Господи, почему ты на ногах?! — Заколебался сидеть. — А ну сел, быстро! Я сел на койку. — Дай ногу гляну. — Нормально все. — Так! Хватит! Догеройствовался уже! Она развязала бинт. — Ладно хоть швы на месте. Пока до Ямантау не доберемся, никакой беготни! Все что надо я принесу, понял меня? — Ну уж нет. Я тут сдохну! — А без швов сдохнешь от кровопотери. — Она пересела со стула ко мне на койку и положила голову на плечо. — Я знала, что ты жив, чувствовала. — Считай в отпуск съездил. Отдохнул, похудел, загорел. Ха-ха! — Да, а еще заражение крови и облучение. — Побочные эффекты. Кстати, вот. Я вытащил значок из кармана. — Ха-ха, значок, да он того определенно стоил! — Просто по ходу дела подобрал. — Лучше бы по сторонам смотрел, вояка. — Мда, может и не сидел бы тут с дырой в ноге. — А я рада, что ты здесь. Я места себе не находила, когда мы город проехали, а вас не нашли… Потом подполковник объявил вас погибшими, потом могилы. — Как вы меня нашли? — Семен увидел, на рельсах. Едва не переехали. — Так он же в молчуны записался? — Да, но тут решил нарушить свое молчание. Хм, я уже стала забывать его голос. — Что с остальными? — Филин выбил отдельное купе, теперь там склад и его «гнездо». Он хочет там пулеметную точку устроить, но меня никто не слушает! Ну нельзя с нашими инструментами сделать то, что он хочет! Ладно, не буду тебя этим бредом грузить. Семен все молчит, да на охоту с Лесником изредка выходит. Подполковник все грезит о Ямантау, а как по мне, чушь все это. — Почему? — А какой смысл? Это «правительство» уже просрало все, что могло! Почему мы должны подчиняться им еще раз?! Ты ведь помнишь, как это было? Зачем пытаться восстановить то, что однажды уничтожило все?! Мы можем уехать! Куда-нибудь на север, в тайгу! Начать там все сначала, забыть о метро и о Мельнике с его людьми! — Сначала найдем их, а потом, все вместе, начнем все по новой. Мы сидели в обнимку и каждый думал о своем, но думаю, что «свое» у нас было достаточно схожим. За две недели, проведенные в клетке, я понял, что мы не всесильны. Всегда будет те, кто надерут нам задницы, вне зависимости от того сколько у нас пулеметов. А самое противное, что ты никогда не знаешь заранее кто, где и когда. От этого было страшно. Страшно, что можно опять остаться в гордом одиночестве и со временем превратится в существо, неотличимое от Хантера с Севастопольской, о котором мне как-то раз рассказал Андрей. Из нашей компании примером был Семен. Несмотря на то, что он был среди нас, он остался один и стал тем самым Хантером, который просто хочет побыстрей отжить свое, но на самоубийство не решается. Кажется, совсем недавно, я походил на него, только малость поразговорчивей. Я помню это чувство, когда единственное, чем ты дорожишь — арафатка оставшаяся от прежней жизни. Сейчас эта видавшая многое, тряпка накрывала дробовик, патронов к которому все-равно не было. Но у меня появились новые ценности: Настя — та благодаря которой я все еще жив, Андрей — авантюрист, который готов идти со мной в любую задницу. Кажется он даже за плен, который произошел по моей вине, был не в обиде. Да что там, весь экипаж «Свободы» стал уже настолько знакомым, родным. Будто я знаю этих людей не пару месяцев, а добрых двадцать лет… Не знаю, что или кто там в этой Ямантау, но я точно знаю, что мы найдем там хоть что-то, что поможет нам с поиском Мельника, а впоследствии, возможно, чего-то большего, чем еще один паровоз с группкой людей на нем. Может быть — новый дом…