Серый рассвет

Комнату заполнял мерзкий, ритмичный стук изголовья кровати о стену. Если бы мог, Шото отдал бы свою жизнь лишь бы никогда больше не слышать этого звука. Вот только его жизнь ничего не стоила. Тяжелая, потная рука вдавливала голову юноши в подушку, не давая вывернуться. Но только Шото и не пытался. Он давно смирился со своим положением и просто принимал все, как есть. Изменить что-либо было не в его силах. - Шото, малыш, - голос воспитательницы звучал тепло и мягко, - подойди сюда. Мальчик, до этого сидевший на полу и рассматривавший детскую книжку, быстро подбежал на зов воспитательницы. Остановившись сбоку от нее, он прильнул к тетеньке, которая заменила ему мать, обхватив ее талию обеими руками. - Смотри, это твой новый папа, Шото, - напротив стоял мужчина, ростом (как показалось ребенку ) с великана. На его лице красовалась широкая улыбка, но Шото она почему-то не нравилась и он сильнее прижался к женщине. - Ну привет, малыш, - голос звучал громко и грубо. Шото лишь стоял на месте, не желая выпускать из рук воспитательницу и с опаской рассматривал протянутую руку мужчины. Он не хотел к этому новому папе. Почему он не может остаться здесь с воспитательницей и другими ребятами? Он не хочет никуда уходить с этим человеком. - Ну же, Шото, не бойся, - женщина разжала ручки ребенка и легко подтолкнула его к "папе". - Он просто немного стесняется, не волнуйтесь, он быстро привыкнет. Вязкий хрип раздавался громче с каждым толчком. "Папа" вколачивался в задницу Шото все сильнее и сильнее. Хотелось скулить от боли, выть от унижения, но Шото молчал. Ему нужно еще немного потерпеть и все закончится. Юноша впился зубами в подушку, к которой его приковала рука Энджи, и давился слюной вперемешку со сдавленными криками, не находившими выхода. Физическую боль уже давно заменила моральная. Каждый раз, когда дверь в его комнату тяжело открывалась, Шото уже был готов к этому. Он сам снимал с себя одежду, сам ложился на живот, оттопыривая задницу, и отключался, представляя себя где-то далеко отсюда. Жаркий летний день. Шото пять лет. Он сидит под деревом в тени широкой кроны. Облокотившись на ствол, мальчик смотрит в небо. Глаза слегка зажмурены. Солнце светит ярко-ярко. Ветер легко колышет крону, отчего та едва слышно шумит. Где-то высоко в небе мальчик видит две черные точки. Птицы. - Когда-нибудь я тоже буду летать, - произносит он, указывая пальцем ввысь, и смотрит на мальчика сидящего рядом с ним. - А ты? - И я тоже, - улыбается зеленоглазый ребенок, лицо которого усыпано веснушками. Это помогало до тех пор, пока Энджи не врывался внутрь, нещадно выбивая из легких воздух. Тогда все наивные детские воспоминания тоже вылетали из головы, оставляя лишь зловещую пустоту. Он кукла. Собственность. - Какая же у тебя задница, - пошло прозвучало откуда-то сзади, после чего раздался оглушительный шлепок. Шото лишь сильнее сжал зубы. Он не мог выносить этот голос. Все слова, которые он слышал, были грязью, которую ведрами на него выливали. Мерзко и противно. От самого себя. За что ему это? Тысячу раз он думал, что, не будь он таким смазливым, ничего бы этого не было. Его тошнило от своей внешности. Аккуратные черты лица, большие глаза с гетерохромией, светлая кожа - все это стало магнитом для его приемного отца. Шото двенадцать лет. Он сидит на полу, забившись в угол, поджав под себя ноги и заливаясь слезами. - Почему я? За что я? Почему! Я! - в истерике кричит он. По телу бьет мелкая дрожь, лицо покраснело от напряжения. С каждым словом на шее все сильнее и сильнее выступают вены. Руки запутались в волосах до боли сжимая и царапая кожу. Из горла вырывается сдавленный крик, после чего лицо искажается в гримасе боли. Слезы уже не текут, его просто трусит, из груди вырываются хрипы, а руки колотят по собственным ногам, оставляя синяки. Но физическая боль не может заглушить то, что Шото чувствует в душе. Либо нужно бить себя сильнее. Со стороны доносятся тяжелые шаги и в следующий момент, Шото чувствует как на его голову выливается кружка ледяной воды. Затем еще одна. Холод мгновенно пробирает до костей и заставляет перестать бездумно калечить собственное тело. - Почему ты, спрашиваешь? - голос звучит еще холоднее воды. - Потому что ты красив. Посмотри на себя в зеркало: твое лицо так и кричит "трахните меня", - Энджи склоняется над подростком и запускает руку в мягкие волосы, - ты должен быть благодарен, что я увидел тебя в детдоме и забрал к себе, иначе такая красота сгинула бы. Даже шрам не портит, - рука соскальзывает на левую сторону лица, оглаживая место ожога, из-за чего тот будто снова начинает гореть, - удивительно. Шото застыл, не смея даже лишний раз вдохнуть. - А теперь прими ванну и успокойся. Шото еще какое-то время лежал на животе распластавшись на широкой кровати, не желая двигаться. Низ поясницы болезненно ныл, между ног чувствовалась неприятная вязкость, а бедра саднило от грубых касаний. Однако юноша будто бы и не замечал всего этого. Безжизненный взгляд был направлен на окна, открывающие перед ним панораму шумного западного Синдзюку. Не важно день или ночь - это место всегда кипело жизнью. Силы подняться с кровати Шото нашел лишь когда на улице уже начало вечереть. "А теперь прими ванну и успокойся," - эхом прозвучало в голове. Не чувствуя ног, Шото добрел до совмещенной с его спальней ванной комнаты. На автомате открыл кран, чтобы наполнить довольно большую ванну и опустился на холодную плитку, положив руки на край. Спустя какое-то время обессиленное тело медленно погружалось в теплую воду. Более или менее удобно устроившись, Шото запрокинул голову на мягкий подголовник. Еще вчера он кутался в приятной неге, а сейчас вновь возвратился в свою тюрьму. Еще вчера он утопал в нежных касаниях, желанных поцелуях, а сегодня захлебывался грубыми толчками. Его будто зажимали в тисках. Шото закрыл лицо руками. Перед глазами пронеслись вчерашние воспоминания. Парню показалось, что он снова ощутил, как Даби оглаживает его бедра, легонько облизывает шею. Ванная словно начала наполняться его запахом. Шото резко распахнул глаза, отдернув руки. Время возвращаться. -Хаа... - громко выдохнул он, - конечно же показалось. Всего лишь марево. Кажется, у меня начинает ехать крыша, - с последними словами Шото медленно сполз вниз, с головой погружаясь под воду. *** Ступивши на кафельный пол, Шото рефлекторно поджал пальцы ног, в попытке не касаться холодной поверхности, но довольно скоро привык и глубоко вдохнув, потянулся за белым полотенцем. Повязав его на бедрах, он вышел из ванной, плотно закрывая за собой дверь. На улице уже во всю светила луна, а значит скорее всего Энджи уехал в свой дом. Еще ребенком, он тоже там жил, но на шестнадцатилетние получил в подарок эту квартиру. Хоть он и жил здесь "один", это не помешало Энджи поставить охранников по ту сторону входной двери, которые контролировали каждый шаг Шото. Да и сам мужчина часто пребывал в квартире. Шото ненавидел моменты, когда Тодороки старший расхаживал то тут, то там, спокойно смотрел телевизор, обедал на кухне, и поэтому старался как можно меньше покидать свою комнату. Обводя взглядом комнату, залитую лунным светом, Шото глянул на простынь, которая была перепачкана потом и спермой. С легким отвращением он стянул ее с кровати и бросил на пол. "Надеюсь горничная еще не ушла," - подумал Шото, но потом понял, что уже довольно поздно и вряд ли девушка еще здесь. - Ну и ладно, сам справлюсь, - заметил парень и подошел к двери, тихонько открывая ее и выглядывая в коридор, будто загнанный зверь в ожидании нападения. Как он и ожидал - никого. Выйдя из комнаты, Шото поплелся на кухню, оставляя за собой мокрые следы и капли воды, которые, стекая по влажному телу, падали на пол. Щелчком переключателя парень включил кофеварку и оставил чашку, ожидая, пока горячий напиток наполнит ее до краев. Спать Шото не хотел. Да и не любил из-за кошмаров, мучавших его. В связи с этим, довольно часто глотал снотворное. Помогало. Правда, просыпаешься с тяжелым ощущением в голове. Аккуратно взяв чашку и подойдя к холодильнику, Тодороки увидел лишь пустые полки. - Ладно, завтра все равно доставят продукты. И лишь закрыв дверцу, Шото увидел записку на магните. "Уезжаю по делам на неделю. Может больше." Сухо и лаконично, но сколько же радости Шото ощутил прочитав эти строки. - М-да, да ты будто заботливый отец, папаша, - горько улыбнувшись, Шото скомкал записку и кинул куда-то на стол.