Питер Паркер и его фантастические фейлы

***

      Питеру снился сон. Ему вообще, в силу развитого воображения и очень активной мозговой деятельности, они часто снились. Но этот был каким-то не таким, в сравнении с теми, что ему посчастливилось видеть ранее.       Посчастливилось — наиболее подходящее слово, как ни крути, потому что сегодняшний сон «счастливым» Питер, может, и назвал бы, но не нет.       Он был необычным. Странным. И простым одновременно.       Не пестрел красками, не был до безумия быстрым в плане событий, — он просто был. Тянулся, кажется, уже вечность, не изменяясь почти никак, не считая пары незначительных деталей.       Питер лежал на влажной траве, буквально растекшись спиной по чему-то горячему настолько, что сравнить это ощущение можно было только с ощущением пирога, удерживаемого пальцами, который только что достали из духовки. Грудь, прикрытую одной лишь тонкой майкой — совсем недавно он скинул с себя опостылевший свитер — обнимала увесистая рука, и не было никакой возможности хоть как-то идентифицировать ее владельца — разве что по негустой растительности, по которой вообще-то затруднительно распознать личность. Да и кто знает, какими руки этого человека были в реальности — если он в принципе существовал в ней, а не был полностью плодом его, Питера, воображения.       Такое же жаркое дыхание ненавязчиво ощущалось на макушке, отвлекая от прохлады намокших джинсов и капающих с неба редких капель.       Одна его рука, наверное, собственнически обнимала бедро, на которое Пит опирался подмышкой, и поглаживала ногу «соседа по сну» где-то в районе лодыжки. Не очень комфортная поза, но тепло и эмоциональное спокойствие окупали все отрицательные затраты.       Этот излишне близкий контакт во сне навевал ощущение запредельной защищенности, открытости, направленной на того, кто сидел позади, укрывая от невзгод, даря тепло. Думать не хотелось, в этом даже не было необходимости, поэтому Питер с легкостью игнорировал любые мысли, возникающие в голове. Немного раздражала лишь влажная ткань, прилипшая к ногам.       Питер глубоко вздохнул, чуть прогнувшись, прижимаясь ближе лопатками, а поясницу, наоборот, отрывая от горячего тела на несколько сантиметров. Завел назад ладонь, поблескивающую под лучами закатного солнца из-за капель, оставшихся на ней после контакта с травой. Осторожно вплелся пальцами в густые волосы, как ни странно, абсолютно сухие, несмотря на моросящий дождик. Ненавязчиво потянул вниз, на себя, заставляя склониться почти к самому уху.       — Малыш? — вклинился в тишину глубокий, смутно знакомый голос, заставляя фантомное тело почувствовать знакомое томление в груди, но Питер не смог распознать, чей он.       — Питер, — шепот коснулся мочки уха, теплом проникая немного внутрь, но Питер по-прежнему не узнавал носителя приятного баритона, лишь крепче уцепился пальцами за концы волос, но рука тут же соскользнула безвольно, опадая на мокрую траву.       — Паучок, — обухом ударил, почти оглушая, рука, доселе безучастно приобнимающая за грудь, вдруг ожила и поднялась, ухватив крепко за подбородок, заставляя сделать поистине глубокий вдох, еще сильнее прогнувшись. — Просыпайся, паучок, — шероховатые губы коснулись заалевшей скулы, Питер сильнее стиснул пальцы на лодыжке. Протяжный стон вырвался из сжатых губ, Питер распахнул слезящиеся от контраста ощущений, эмоций и мыслей глаза, встречаясь со знакомыми пронзительными глазами, обрамленными шикарным веером ресниц, и, срываясь, шепча надломленное «мистер Старк».

***

      Кажется, Питер только что проебался.       Иначе, как «проеб», ситуацию, в которую он попал, назвать затруднительно.       Когда тебе снится Тони Старк, обнимающий и шепчущий на ушко странности, это волей-неволей наталкивает на соответствующие размышления. Когда ты просыпаешься под звук собственного гулкого стона, вызванного голосом того же Тони Старка, задумываешься, не заходит ли, случаем, ум за разум.       Явственно ощущалась увесистая ладонь между потных лопаток, но ещё явственнее ощущалась только влага. Влага на мягкой подушке, что можно было без проблем распознать как следы слюны. Но куда, куда более хорошо ощущалась влага в трусах. Чертовски, чертовски влажно. Мокро.       Парень усилием воли проигнорировал это очень, блядь, досадное недоразумение, проигнорировал он и не до конца опавший член, который чертовски плотно прижимался к достаточно твердому матрасу, похоже, ортопедическому, чтобы можно было, ну, например, тереться о него во сне, имитируя характерные движения…       Выбросив в воображаемую урну смущающие мысли, Питер проморгался, смахивая с глаз сонную пелену, пытаясь прийти в себя и скинуть с тела ощущения жара, окутывающего его на протяжении всего сна. Чуть подвигал бедрами, устраиваясь поудобнее, и зевнул, прикрыв рот влажными пальцами, и Питер очень надеялся, что влажные они от того, что он сжимал ими слюнявую подушку, а не без-слов-понятно-что.       — Мистер?.. — еле выдавил из себя Питер, до которого дошло, что его вообще-то звали, собственно, почему он и проснулся.       — Он самый, паучок, он самый, — послышался сверху немного растерянный голос, а в следующую секунду Питер увидел падающего на кресло рядом с просторной кроватью мистера Старка, выглядящего каким-то… Напуганным?       — Что-то случилось? — не теряя хрипоты в голосе, пробормотал Питер, не решаясь приподняться — раненая нога здорово саднила, а в висках неприятно стучало.       Бледный мистер Старк провел ладонью по усталому изможденному лицу, тяжело выдохнув:       — Пятница разбудила и сказала, что твои показатели зашкаливают, на вопросы ты не отвечаешь. Захожу, а ты тут выгибаешься со страдальческим лицом. Паркер, скажи честно, ты стесняешься сказать, что тебе дали мало обезбола? — тяжелым взглядом мистер Старк окинул бедро, прикрытое легким покрывалом.       — Нет, все в порядке, я же спал, — снова растерялся Питер, не имея понятия, как выкрутиться из щекотливой ситуации, не выдав, что ему снился «мокрый» почти во всех смыслах сон. «Почти» — это потому что он в нем хотя бы не дрочил. — И нога в порядке, чуть лучше, но она заживать будет около недели, так что…       — Общее самочувствие как? — кивнув, прервал Старк, наконец расслабившись, и потянулся, быстро-быстро заморгав, а Питер был не в силах оторвать взгляд от настолько пикантного зрелища — наставник, и без того имеющий до черта крутой изгиб поясницы, выгнулся еще сильнее, и Питер мог на крови поклясться, что своим нечетким зрением видел очертания пресса, покруче его собственного. А у Питера брюшные мышцы ого-го какие за счет того, что жира практически нет, одни мышцы, наработанные во время паучьей деятельности.       — Жарко очень, — без раздумий поделился он, удобнее устраиваясь на краю подушки.       — Температура, что ли? — мистер Старк потер красные глаза — от недосыпа, что ли? — и потянулся ко лбу Питера, еле удержавшему себя от того, чтобы дернуться, избегая прикосновения. Ладонь легла на лоб, и Питер прикрыл глаза, наслаждаясь спасительной прохладой — в отличие от сна, в реальности жар ему не приносил абсолютно никаких положительных ощущений, зато вот холод, похоже, наоборот. — Ну точно, температура. Пятница, — обратился он к бестелесной помощнице, — какова температура тела Питера, проверь по датчикам.       — Сто целых четыре десятых по шкале Фаренгейта, тридцать восемь целых две десятых по шкале Цельсия, — безэмоционально отчиталась искин.       Мистер Старк скрипнул зубами, отстранив руку, и тяжело упал на кресло под рассеянным взглядом Питера.       — Ну и что с ним делать, Пятница?       — Согласно моим данным по генетической мутации Питера Паркера, повышенная температура тела связана с ускоренной регенерацией сильно поврежденной части тела. Также, согласно проведенным ранее расчётам, продлится это около десяти часов, введение жаропонижающих не рекомендуется, — не теряя серьезности ответила ИИ на поставленный вопрос и сразу умолкла.       Питеру бы полюбоваться усталым профилем, задравшейся как раз кстати футболкой или хотя бы теми же специфичными и, на его неискушенный взгляд, коротковатыми домашними шортами, да что-то глаза закрывались в бессилии — во сне все-таки было лучше, спокойнее.       — Мистер Старк, — почти не соображая тихо позвал Питер, прикрыв воспаленные глаза, не обратив внимания на вскинувшегося наставника, — можно руку обратно, пожалуйста? Она такая приятная.       Старк секунд десять молчал, пока Питер не приоткрыл один глаз, чтобы проверить, не глюк ли он вообще, но нет, тот сидел, чуть задумчиво подпирая подбородок кулаком и глядя Питеру в лицо.       — Ладно, парень, но тогда тебе придется подвинуть свою больную задницу, я тоже хочу спать, время, если что, пять утра, а лег спать я в четыре, — сказал, уже вставая и не давая Питеру времени на вразумительный ответ — вообще на любой ответ, ибо, когда Питер только открыл рот, мистер Старк уже одной ногой был на другой половине его достаточно просторной как минимум для четверых кровати.       Паркер вздохнул, развернув лицо в другую сторону, и выжидающе уставился на взбивающего подушку Старка.       — Погоди, карапуз, не смотри так, а то чувствую себя забирающим последние крохи еды у бездомной псины, — закатил глаза тот, падая головой на постель. Подполз поближе и, откинув со лба Питера мокрую от пота прядь волос, приложил к пылающему лбу ладонь, чуть погладив, пристраивая ее и себя поудобнее.       — Простите, что разбудил, — парень выдохнул, подобравшись, толкнулся навстречу, теснее прижимаясь к руке, зажмурился и замер, найдя, кажется, идеальную во всех смыслах позу — перебинтованная нога почти не ныла, давление в висках отпустило благодаря помощи мистера Старка. В сон провалился снова за какие-то полминуты, уже не запечатлев в памяти момент, когда закинул раненую ногу на бедро Старка, что-то говорящего в ответ на его последнюю реплику.