Дар
5 марта 2019 г., 17:05
Рассвет над Ладогой был прекрасен. В воздухе висели мельчайшие капельки воды, а над поверхностью озера поднимался густой туман, золотившийся в лучах восходящего солнца. Небо над лесом окрасилось в розовые и желтые тона, а свет прошивал листву, отбрасывавшую на мокрую от росы траву причудливые тени.
Вадим Борисович Ильинский стоял на крыльце большого трёхэтажного загородного дома, черепичная крыша которого впитывала солнечное тепло, а стёкла окон разбрасывали во все стороны брызги нестерпимо яркого света.
Сегодня он, кажется, впервые за это лето поднялся рано, как будто бы оказался на полевом стационаре столичного университета «Тайга», где в покрытых росой паутинных сетях его ждали утренние птицы.
Мысли и воспоминания о «Тайге» всегда приносили с собой тёплую радость с налётом лёгкой грусти: семь лет назад во время массовой оптимизации преподавательского штата Вадима сократили, и тот год на стационаре едва не стал для него последним.
Последним и самым-самым волшебным, потому что именно то чудесное лето в раскатах далёких гроз и запахе леса принесло ему последнюю, чистую любовь ― Лию Дмитриевну Лазареву, студентку естественно-научного факультета, которая стала для немолодого, вплотную приблизившегося к рубежу шестидесятилетия Вадима шансом на счастье.
Который он едва не упустил.
В доме чуть слышно скрипнула лестница, и Вадим, только опустивший руку в карман просторной рубашки, чтобы достать пачку сигарет, повернулся.
Через распахнутую настежь дверь было видно, как спустилась по покрытым тёмно-бордовым ковром ступенькам Лия. Она шла неспешно, а её большие карие глаза в оправе на удивление густых чёрных ресниц смотрели задумчиво. Казалось, что мыслями она пребывала не здесь, а в далёком городе, где остался на попечении мачехи Лии Алисы Лазаревой трёхлетний сын Ильинских ― Серёжа.
― Чего встала? ― Вадим чиркнул спичкой и закурил, впуская в лёгкие терпкий дым любимых дешёвых сигарет. ― Ещё рано, могла бы и поспать. ― Он взглянул на наручные часы ― половина пятого. ― После обеда начнут съезжаться гости, а Варфоломей приедет и того раньше.
― И тебе доброго утра, ― сонно улыбнулась Лия, отбрасывая назад густые каштановые волосы, мягкими курчавыми волнами падавшие ниже талии. ― Сам-то зачем встал, Вадим Борисович? ― За прошедшие годы она так до конца и не избавилась от привычки называть его по имени-отчеству, приобретённой ещё в студенчестве. ― Птиц ты уже не здесь половишь. ― Она подошла ближе и положила лохматую со сна голову ему на плечо.
Близость Лии, её прикосновения и слова разливались по телу и в душе Вадима, как горячая, всепоглощающая лава. Он мягко приобнял полусонную Лию и прижал её к себе, с наслаждением вдыхая цветочный аромат её чистых волос. Было приятно вот так вот просто стоять с ней рядом, слушать пересвисты синиц в лесу, смотреть, как рассеивается туман над озером, и вспоминать то, что было.
Пять лет назад Лия всё же дала ответ на вопрос, который он задал, когда они стояли в холодной воде широкой реки:
― Лия Лазарева, ты выйдешь за меня замуж?
Она сказала «да». Просто и легко, одним тёплым осенним вечером, когда бабье лето было в самом разгаре. Вадим тогда не поверил, что она действительно согласилась. Он видел, что Лие сложно. Сложно с ним, с самой собой, с коллегами и, что оказалось самым горьким, с отцом. Дмитрий Александрович Лазарев был просто в ярости, когда узнал, кому отдала своё сердце его единственная дочь. Он любил Лию, Вадим это знал: Ильинский учил Диму Лазарева и помнил, как тот, будучи молодым аспирантом, был вне себя от горя, когда умерла от рака его первая жена ― красивая тихая Серафима, тоже биолог, но посвятившая себя ботанике. Поговаривали, что Дима тогда едва не свёл счёты с жизнью, перерезав себе вены лезвием «Нива» в обшарпанной ванной какого-то притона, где наркоманы раскуривали марихуану. С того света его вытащила кстати приехавшая из Амстердама Маргарита Громова. Она не любила об этом говорить, но все и так всё знали.
Рита вообще много значила и много сделала для Лазаревых и Ильинского. Пожалуй, даже слишком много для простых совпадений.
Лия была похожа на Симу, и Вадим понимал, что чувствует Лазарев, когда видит дочь рядом с тем, по вине кого он так и не защитил кандидатскую диссертацию: Ильинский тогда был секретарём диссертационного совета и упёрся и не вошёл в положение полумёртвого аспиранта, не похлопотал об отсрочке. В армию Дима не отправился, но на Вадима обиделся знатно.
Не мудрено, что, узнав о том, что дочь собралась замуж за человека в три раза старше неё, Дима пошёл в разнос. Скандалы и ссоры никто не считал, а потасовку на похоронах Вени Дружинина удалось предотвратить только чудом: у гроба стояла невозмутимая Громова с белым снегом в ярко-рыжих волосах и сжатыми кулаками в карманах пальто, и ветреная Лиза Бакланова, нечаянно завлёкшая Диму в свои сети. Лии на тех похоронах не было: обида старого лета не забылась.
Свадьба всё же состоялась, но и Лия, и Вадим предпочитали о ней не вспоминать. Было слишком больно и страшно, а фотографии с фальшивыми улыбками так и остались на флешке фотографа.
Рождение Серёжи изменило всё. Этот ребёнок примирил два враждовавших не на жизнь, а на смерть лагеря: Ильинских и Лазаревых.
Лия сперва была в глубоком шоке: она должна была защищать кандидатскую диссертацию, и незапланированная беременность нарушила все планы. Вадим так и вовсе пребывал на грани яви и сна, боясь окончательно сорваться куда-то в тёмную пучину.
У него никогда не было своей семьи. Ещё студентом он был без ума влюблён в свою однокурсницу Нину Виноградову, даже сделал ей предложение, но на свою беду перед свадьбой познакомил со своим старшим братом, с которым невеста и пошла под венец месяц спустя.
С тех пор Вадим больше не рисковал заводить отношения, предпочитая бесконечные полевые сезоны в «Тайге» или любых других местах. Общества коллег и студентов ему хватало, а годы, утекавшие, словно песок сквозь пальцы, его не слишком волновали.
А потом появилась она ― Лия Лазарева. Лиенька. Загадочная мечтательная девочка с пронизывающим взглядом тёмных глаз. Она смотрела так пристально, шутила так колко, работала так споро, что Вадим просто влюбился.
До такой степени, что поставил на карту всё и едва не проиграл целый мир.
― Ты чего задумался? ― Голос Лии выдернул Вадима из горько-сладких воспоминаний. Всё же за семь лет они пережили очень и очень многое. ― Пошли купаться! ― Она нежно коснулась его щеки, на мгновение остановившись пальцами с белыми ногтями в его бороде, а затем лёгким шагом направилась по выложенной камнями тропинке к выстроенному на берегу озера причалу, на котором располагалась увитая плющом резная деревянная беседка.
Улыбнувшись и выбросив в траву прогоревшую до самого фильтра сигарету, Вадим последовал за женой. Голые ступни в летних шлёпанцах обдувал прохладный утренний ветер, а свежий лесной воздух уже начал прогреваться на тёплых жёлтых лучах солнца, которое поднималось всё выше и выше над верхушками деревьев.
Холодная вода приняла Вадима в свои объятия, резко выбив дух. Он несколько раз глубоко вздохнул, а потом неспешно поплыл, рассекая водяную толщу. Вода в озере была кристально чистой, и Вадиму казалось, что он видит даже мелких рыбёшек, проплывающих у самого каменистого дна.
Лия плавала невдалеке, то переворачиваясь на спину, то практически уходя под воду. Она сосредоточенно смотрела вперёд и вверх, в высокое светло-голубое небо с лёгким налётом перистых облаков. В следующее мгновение она обернулась, словно пробуждаясь ото сна, и направилась к Вадиму.
Сделав несколько гребков, Лия подплыла к нему. Она собрала волосы в пучок, но концы прядей всё равно намокли, и тонкие волоски липли к её шее и плечам. Сквозь воду, в которой лучи солнца играли синими и зелёными красками, тело Лии казалось почти русалочьим. За прошедшие годы она изменилась. Острые в студенчестве ключицы и плечи, выступающие под кожей позвонки округлились, как и впалые прежде щёки с высокими скулами. Ровную кожу теперь покрывал румянец, а лёгкая бледность оттенилась летним загаром. Карие глаза блестели, отражая лучи солнца.
Цвет глаз у моей любви, как камни в холодной воде.
Ещё пара гребков, и Лия оказалась прямо перед ним.
― Спасибо тебе, ― негромко произнесла Лия, заглядывая Вадиму в глаза. В её зрачках отражались он сам, лес и небо над озером.
― За что? ― невольно понижая голос, ответил Вадим.
― За то, что устроил нам такой отпуск. Мы так давно никуда не выбирались. Кажется, я на природе так долго первый раз за последние семь лет. Почти вышла из вечного холода и горной железной тьмы. ― Манящие, чётко очерченные, словно резные, губы Лии были так близко, что Вадим не удержался и поцеловал её.
Лёгкий смешок утонул в поцелуе, а улыбка Лии распаляла всё больше. Вадим словно вернулся на тысячу лет назад в тот день, когда он в первый раз, пересилив свой страх быть отвергнутым, поцеловал её на кафедре.
Если бы она ещё тогда сразу сказала, что любит его… Скольких проблем можно было бы избежать. Но, кто знает, что бы с ними случилось, не пройди они весь путь через тернии к звёздам.
― Пойдём на берег, ― оторвавшись от Вадима, произнесла Лия, отталкиваясь от дна и отплывая. ― А то я замёрзла. ― Она смешно сморщила маленький вздёрнутый нос с россыпью мелких веснушек и, подхватив брошенный на берегу халат, направилась к дому. ― Я хочу немного поработать над диссертацией.
― Пойду тогда прогуляюсь. ― Вадим провёл пятернёй по густым седым волосам, вытряхивая из них капли воды. ― И пофотографирую. ― Современный плёночный «Зенит» ему подарила Лия на первую годовщину.
Вадим увлёкся профессиональной съёмкой и фотографировал всё ― деревья и птиц, камни и солнце, но больше всего он любил снимать жену. Что бы Лия ни делала: гуляла с сыном, писала, нахмурившись, диссертацию, читала своего любимого Лавкрафта или танцевала, думая, что её никто не видит, под тихую, отдающую рассветами и травами музыку «Мельницы». Вадиму нравилось запечатлевать на плёнке эти мгновения, когда Лия была счастлива или просто была.
С ним.
То и дело останавливаясь, чтобы сделать снимок, Вадим даже не заметил, как дал круг по лесу и вернулся обратно к дому, красные кирпичные стены которого уже успели нагреться от приближавшегося к зениту солнца.
Он неспешно зашёл в дом, аккуратно положил фотоаппарат на журнальный столик из толстого стекла и, опустившись на тёмный кожаный, в цвет отделки дома, диван, закурил, то и дело стряхивая пепел в позолоченную пепельницу. Чинная и благородная атмосфера богатого загородного дома успокаивала.
Дом принадлежал старому другу и однокурснику Вадима Варфоломею Царегородцеву. Вахруша не пошёл в науку после университета, а подался работать в администрацию, где поймал волну и хорошо устроился в жизни, сменив несколько жён и обзаведясь парой сыновей, которые тоже должны были приехать на праздник.
В летнюю субботу, готовую наступить уже завтра, Варфоломею исполнялось шестьдесят пять лет. На этот день и было назначено торжество, но Вадим и Лия приехали на недельку раньше, чтобы наконец-то побыть вдвоём. Выпуск из университета, работа в музее, бесконечные ссоры с отцом, свадьба и рождение ребёнка спутали Ильинским все карты. И Вадим, видя, как томится, глядя из окон музея, Лия, попросил у Варфоломея приехать пораньше. Вахруша, так и оставшийся, несмотря на работу и годы, доброй душой, легко согласился.
Вадим был в душе благодарен ему, глядя на то, как восхищённо округлились глаза Лии и расплылись в улыбке её губы, когда ей, наконец, выпала возможность провести выходные не в бревенчатом домике стационара, а в депутатском коттедже. Самому Вадиму было всё равно, где жить: лишь бы Лия была счастлива.
Плавно переплетающиеся с мыслями воспоминания прервал звук автомобильного мотора на дороге к дому, возвестив о том, что Вахруша уже рядом.
Подготовка к празднику шла полным ходом: Варфоломей привёз из города не только себя с женой, двумя сыновьями и невесткой со старшими внуками, но и декораторов, какую-то музыкальную группу и нескольких официантов.
Жена Варфоломея Галина ― высокая крупная блондинка лет пятидесяти, тут же утащила обрадованную переменой обстановки Лию помогать с организацией банкета. Глядя на то, как его жена буквально светится от счастья, активно принимая участие практически во всём происходящем, Вадим тоже был готов сиять. Тут же вспомнилось, как Лия хлопотала в «Тайге», накрывая на стол и пропуская мимо ушей его капризные замечания.
Сам же Вадим предпочёл слинять подальше от хлопот к Варфоломею в кабинет, где тот затаился с пачкой «Парламента» и рабочими документами: свои обязанности Вахруша выполнял на совесть.
― Ну, и как тебе живётся с молодой женой? ― Вытянутое лицо, глубокие морщины у рта, пегие волосы, хитро прищуренные глаза и сигарета в пальцах Варфоломея остались неизменными. ― А вообще, поздравляю. Жаль только, что на свадьбу не пригласил. ― Вахруша выпустил из лёгких облако густого табачного дыма. ― Я бы тебе такой подарок подарил…
― Я бы сам с удовольствием не пошёл на ту свадьбу. ― Вадим отвернулся и тоже закурил. ― Мы с тестем едва друг друга не поубивали.
― С Димкой Лазаревым-то? ― прищурился Варфоломей. ― Видел я его недавно на работе. Выглядит хорошо. Всё говорил о том, какой у него классный внук.
― Ты тоже сегодня будешь хвастаться своими внуками? ― усмехнулся Вадим, стряхивая пепел в очередную пепельницу, которыми был уставлен весь дом: Варфоломей с самого студенчества выкуривал по две-три пачки в день.
― Нет, ― довольно прищурился Варфоломей. ― Сегодня у меня есть другой повод для гордости: Роберт вернулся со стажировки в Штатах.
― Твой младший сын? ― Вадим смутно помнил мелкого вихрастого мальчишку, который увлечённо копал червей во дворе. ― На кого учился?
― Биолог-молекулярщик, ― с нескрываемой гордостью ответил Варфоломей. ― Отличник и умник. И всё сам, Вадик, сам! Обижался, когда я ему помощь предлагал. Только на двадцать пять лет уговорил его принять мой подарок ― Мерседес А класса. А, впрочем, что это я его нахваливаю, вечером всё сам расскажет. А мы с тобой пока, Вадим Борисович, выпьем для разогрева, как в старые времена. ― С этими словами Варфоломей поднялся с кресла, одёрнул рукава рубашки с платиновыми запонками и достал из маленького шкафчика бутылку виски.
Когда Вадим вышел из кабинета Варфоломея, то уже нетвёрдо держался на ногах. Виски ударил в голову. Мир вокруг несколько смазался, и Вадим, стараясь держаться прямо и не покачиваться, спустился вниз.
Декораторы уже закончили с оформлением, а гости прибыли почти все. Среди пёстрой разновозрастной толпы, гомонившей на разные голоса, Вадим с трудом узнал Галину, разговаривающую со своим пасынком Эдуардом ― высоким темноволосым мужчиной лет тридцати пяти.
― Привет, Эдик, ― поздоровался с сыном друга Вадим, когда тот пожал протянутую ему руку. ― Галя, ты не видела Лию, что-то я её не вижу?
― Наклюкались уже, ― нахмурилась Галя, но в её светлых глазах плясало веселье. ― Ты бы ещё побольше сидел с Вахрушей в его прокуренном гнезде, так вообще бы и праздник пропустил. А супруга твоя в маленькой гостиной с Робертом. ― И, кивнув кому-то в толпе, Галина, величественно покачивая длинной юбкой и слегка припадая на правую ногу, ушла. Вадим хорошо понимал её: в последнее время он и сам стал прихрамывать. Было больно, но терпимо.
― Наверное, мой младший и слишком приставучий брат уже успел замучить вашу жену, ― чуть улыбнулся Эдик и тоже исчез в толпе, как и его мачеха мгновение назад.
«Какой, к чёрту, Роберт?..» ― подумал Вадим, с трудом сдерживая икоту. Хотелось лечь на кровать, обнять Лию и улететь в сон.
Лию он действительно обнаружил в маленькой гостиной в компании включенного ноутбука и какого-то незнакомого молодого человека. Вероятно, это и был Роберт, поскольку черты вытянутого лица и серые глаза говорили о явном родстве с Варфоломеем.
― Да, Алиса, у нас всё хорошо, ― говорила Лия, по всей видимости, с мачехой. ― Ты уже уложила Серёжу?
― Спит, как сурок, ― ответила с той стороны экрана Алиса ― молодящаяся женщина с яркими зелёными глазами, острыми чертами лица и копной иссиня-чёрных волос. ― Как там его отец? ― Несмотря на примирение, она редко называла Вадима по имени. Он не обижался. Разве только чуть-чуть.
― Замечательно, ― ответил сам за себя Вадим, подходя ближе и оказываясь в поле зрения веб-камеры ноутбука. ― Как у вас дела?
― Аналогично. ― В голосе Алисы почти проскользнул холодок, но тут же растаял. ― Вы там уже начали праздновать? ― Она улыбнулась. ― Диме и Серёже что-нибудь передать? ― С рождением внука она вновь сошлась с Лазаревым.
― Пламенный привет, ― в тон ей ответил Вадим.
― Ну, всё, Алиса, мы пойдём спать. ― Лия всегда отлично улавливала тот момент, когда стоило прекратить разговор. Всё же перемирие между Вадимом и Лазаревыми-старшими было не таким уж и прочным. ― Спокойной ночи. Поцелуй за нас Серёжу.
― И вам спокойной ночи. Роберт, рада была познакомиться. ― И Алиса отключилась от диалога.
― Твоя мачеха, как всегда, мила, ― пробормотал Вадим, подсаживаясь к Лие и беззастенчиво обнимая её за талию.
― Какая есть, ― пожала плечами Лия, накрывая рукой пальцы Вадима. В ярком свете большой люстры татуировка на её запястье ― резной тёмно-серый серебряный ключ ― выделялась особенно чётко на бледной коже. ― Кстати, вы знакомы? ― Она взмахнула свободной рукой.
― Здравствуйте, Вадим Борисович, ― вежливо произнёс Роберт. ― Я вас с детства ещё помню: вы часто приходили к отцу в гости. Очень приятно снова с вами встретиться.
― Взаимно, ― кивнул Вадим. Виски ударил в голову с новой силой. ― Я пойду, завтра рано вставать. ― Он осторожно поднялся с дивана, чувствуя, как пол под ногами колеблется. ― Ты идёшь?
― Да, конечно. ― Лия тоже встала. ― До завтра, Роберт.
Роберт помахал в ответ рукой и вернулся к своему ноутбуку.
Подъём по лестнице оказался для Вадима непреодолимой преградой. Под тихий, почти осуждающий вздох Лии, он опёрся на жену, и они вместе поднялись по винтовой лестнице в спальню, где Вадим тут же рухнул на кровать, чувствуя, как нежные заботливые руки Лии снимают с него туфли и стягивают брюки. Уже проваливаясь в сон, он подумал, неужели Лия весь день провела с Робертом?..
***
В чёрное небо в россыпи крупных звёзд взлетали огни фейерверка. Шипящие, бьющие по ушам залпами, разноцветные брызги рассыпались над верхушками деревьев, озаряя тёмные воды озера яркими вспышками. Щёлкали, взрываясь, сверкающие шары, золотые звёзды падали к ногам гостей, которые стояли на лужайке перед домом и, задрав головы, смотрели на светопредставление. Над ними проносились серебряные стрелы и зелёные капли, красные огни улетали ввысь. Под утро было решено запустить китайские фонарики, а сейчас, когда прогремел последний залп, обдавший гостей золотом и серебром, все разбрелись по многочисленным столам, которыми было заставлено всё вокруг дома. Двери и окна коттеджа открыли настежь, и сквозь них лились звуки смешанной музыки: у молодёжи в большой гостиной музыканты играли что-то современное, а из маленькой залы раздавались негромкие переливчатые звуки старой песни: ― Мне понятна твоя вековая печаль, Беловежская пуща, Беловежская пуща. Варфоломей ещё вчера распорядился поставить много столов. Больших и маленьких и в самых неожиданных местах, справедливо рассудив, что никто не станет сидеть на месте во время всеобщего гуляния. На столы в начале вечера было подано самое лучшее, а всё остальное оставили на потом ― сытым и напившимся дорогого алкоголя гостям это уже будет не столь важно. Также решено было не приглашать ведущего с фальшивой улыбкой, который бы только нагонял на всех скуку всякими конкурсами, представлениями, песнями и так далее. Гости Варфоломея были сами себе программой. ― Замечательный фейерверк! ― восторженно произнесла Лия, стоя с бокалом прозрачного шампанского рядом с Вадимом. Её лицо казалось сейчас особенно одухотворённым, если бы не тонкая морщинка, залёгшая между бровей. ― Тебе понравилось, Вадим Борисович? Этим вечером Лия выглядела особенно прекрасно. Дымчатые тени, завитые ресницы и светлая помада только подчёркивали плавные черты лица, а чёрное вечернее платье с открытой спиной и длинными рукавами соблазнительно облегало каждый изгиб её тела. ― Ага, ― рассеянно откликнулся Вадим. В этот момент в нос ударил приторный запах дыма от вейпа, который Вадим не понимал: попробовал только раз и ему не понравилось. В следующее мгновение из-за фигурно подстриженных кустов бузины к ним вышел Роберт. Выглядел младший сын Варфоломея отлично: светлые волосы выбриты на висках, белоснежная рубашка подчёркивала сухую, но жилистую фигуру, рукава пиджака были залихватски поддёрнуты, открывая забитые татуировками предплечья. Весь облик Роберта говорил о том, что он молод, красив и успешен. То, как его поприветствовала Лия, давало понять, что впечатление он производит сногсшибательное. Вадим тут же почувствовал себя старым и убогим в белой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом, обычных чёрных брюках и лаковых туфлях, которые ему отчаянно жали. Сейчас ему была как никогда понятна печаль, о которой пели «Песняры». ― Вадим Борисович, какие люди! ― Буквально вырвал его из мыслей знакомый вкрадчивый голос, в котором отчётливо проскальзывали нотки недовольства. ― Здорово, Евгений Николаевич. ― Вадим усилием воли попытался собрать себя и улыбнуться палеонтологу Евгению Лащенко, который выглядел несколько уставшим, но всё же аккуратным и одетым с иголочки. ― Я тебя не видел на фейерверке. Ты где был? ― Самолёт задержали, гниды, ― передёрнул плечами Женя. ― Мы пойдём пить или как? Может быть, ты собрался всю ночь глазеть на небо, а? Оторвись ты от жены, пошли, поговорим о жизни с людьми. ― Пить два дня подряд? ― Он почти смог выдавить из себя улыбку. ― Давно со мной такого не было. ― И Вадим позволил Жене утянуть себя в маленькую гостиную, где уже расположились Варфоломей с Галиной и Альберт Мейер ― коллега-ботаник из университета. ― Жаль, Вени Дружинина уже нет с нами, ― с лёгкой грустью произнёс Вадим, отпивая виски из бокала. Янтарная жидкость плескалась в желудке, иногда ей даже удавалось заглушить скребущееся на задворках сознания беспокойство. ― Он бы сейчас зажёг огни и расписал бы «пульку». Галина, какое колье! ― Он только сейчас заметил блестевшие в электрическом свете бриллианты на шее у Гали. ― Вахруша меня балует, ― улыбнулась Галя. ― А ты, Вадик, ― обратилась она к Ильинскому, ― что даришь своей молодой жене? ― Всякое, ― отговорился Вадим. Ему вдруг стало неловко: за прошедшие годы ничего дороже золотой цепочки, которую Лия носила, не снимая, он ей не подарил. Вадим уже почувствовал, как начинают холодеть спина и гореть щёки, но тут его спас Альберт Мейер, который был всё так же весел и совершенно сед: ― Жень, почему Маргарита Алексеевна сегодня не с нами? ― обратился Мейер к Лащенко, который выглядел недовольно, как всегда. Лишь его синие глаза говорили о том, что он уже принял на грудь водки. ― Рита на симпозиуме в Париже, ― буркнул Женя, наливая себе ещё. ― Пьет, курит, прожигает жизнь. А меня с собой не взяла. ― Он картинно пожал плечами, давая понять, что обо всём этом думает. ― Поэтому я оставил дочь на тещу и приехал к вам. ― Сколько твоей Еве? ― поинтересовалась Галя. ― Пять лет, ― стараясь не показывать заинтересованность, ответил Женя. ― Уже взрослая девчонка. Хитрющая, зараза. Вся в мать. Поскольку на празднике мы без Сирин, ― усмехнулся он, ― так что обходитесь Гамаюном. И вообще: сегодня у нас здесь какой-то клуб взрослых отцов. Только вы с Галей выбиваетесь, Вахруша, да Альберт, у которого и детей-то нет. ― Ну, пара-тройка внебрачных наверняка найдётся, ― усмехнулся Мейер. ― Кстати, Галя, а сколько вашему Роберту? Я его помню ещё школьником. ― Двадцать пять, ― с нежностью в голосе ответила Галина, делая маленький глоток мартини. ― Совсем взрослый стал. ― И всё равно он младший сын, ― улыбнулся краешком рта Варфоломей, прикуривая очередную сигарету. ― А вот, кстати, и он сам. ― Варфоломей жестом подозвал к себе Роберта, который показался в дверном проёме с колодой тёмных больших карт в руках. ― Ну, доложи мне и моим гостям все сочные подробности твоего пребывания в Штатах, младший сын. ― Да что тут рассказывать, папа? ― Роберт выразительно сыграл смущение и провёл пятернёй по аккуратно уложенным волосам. ― Я же аспирант, а не турист, почти всё время проводил в лаборатории молекулярки. Вы меня извините, дамы и господа, ― он чуть поклонился, ― но меня ждут: мы решили поиграть в Мафию. ― И Роберт исчез, тут же встреченный в гостиной одобрительными возгласами, среди которых Вадим отчётливо слышал голос Лии. ― Побольше бы таких, ― хмыкнул Женя. ― Мы-то не вечные. У Вадима же юный генетик с выбритыми висками и подвёрнутым джинсами не вызывал ничего, кроме желания не прислушиваться, что Роберт болтает в гостиной, ведя игру. Не слышать в общем гуле голосов и звуках живой музыки переливчатого смеха Лии. Его жена веселилась без него, слушая истории Роберта про Штаты, и то и дело вставляла меткие замечания, от которых собравшиеся в гостиной хохотали до слез. А вот Вадиму было не до смеха. С каждой минутой он все меньше слушал рассказ Варфоломея о том, какой его сын молодец, и всё больше погружался в странное, дерущее спину беспокойство. Что-то происходило, что-то нехорошее, но Вадим никак не мог понять, что именно. ― Ого, молодёжь! ― вдруг вырвал Вадима из мрачных неоформленных мыслей весёлый голос сухонького старичка Фёдора ― родного дяди Варфоломея. ― А что это у вас за коньячок такой? ― С этими словами он подошёл к столу и беззастенчиво налил себе коньяка, малость расплескав на скатерть. ― Дядя Федя, как ваша грыжа? ― вежливо поинтересовалась Галина, поморщившись при виде расплывающихся на белоснежной скатерти тёмных пятен. ― На месте, ― прищурился дядя Федя. ― За тебя, племянничек! ― Он опустошил рюмку крепкого коньяка одним глотком. ― А чего это ты, Вадик, пьёшь американскую жижу? Попробуй лучше коньячку, коньячку. ― И, не слушая отговорок Вадима, дядя Федя щедро плеснул в стакан алкоголя. Терпкий дубовый вкус коньяка, который Вадим никогда не любил, вяз во рту. Мешаясь с виски, жидкость давала потрясающий эффект. Главное было не понижать градус и не запивать. ― Между первой и второй перерывчик небольшой, ― одобрительно прищурился дядя Федя, наливая ему ещё и зорко наблюдая за тем, как Вадим пьёт. ― Первый раз вышли в свет вместе? ― Старик кивнул в сторону гостиной, где веселилось младшее поколение. ― Боишься, что жена уйдёт налево? ― Дядя Федя икнул. ― Правильно боишься. Если не доверяешь, конечно. ― Дядя Федя, прекратите, а? ― Вадим начинал понемногу выходить из себя. Алкоголь мешался с ревностью, а болтливый старик раздражал. ― Если у вас в каждом порту было по жене, то это не значит, что все женщины такие. ― Я старый моряк, молодой человек, мне девяносто три года, я лучше знаю, ― ухмыльнулся дядя Федя, опрокидывая в себя очередную рюмку коньяка. ― Уймись, Вадик, я пошутил. Вадим огорчённо махнул рукой и отсел подальше от неугомонного дяди Феди, раскрасневшегося от выпитого алкоголя и начавшего рассказывать истории про флот. Он слышал их сотни раз. Мучительно захотелось курить, и Вадим несколько раз нервно чиркнул вхолостую зажигалкой, поджигая сигарету. Слова дяди Феди неприятно царапнули сердце. «Ты просто параноик, Вадим, ― сказал он сам себе, затягиваясь. ― Всё хорошо». Нет. С нового места было прекрасно видно гостиную. Партия Мафии закончилась, и молодёжь разбрелась, кто куда: несколько человек отправились на озеро, кто-то уткнулся в экраны смартфонов. Темноволосая красивая солистка приглашённой группы с необычным именем Стелла томно поглядывала на молодых парней, игравших в покер, и Роберта, всецело поглощённого общением с Лией. Лией… Горячая, обжигающая диким огнём волна поднялась в душе Вадима, затапливая всё вокруг, окрашивая гостиную во все оттенки красного. Солод ударил в голову, а кровь барабаном стучала в висках. Мальчишка разговаривал с его женой так, как будто они были знакомы много лет. Лия сосредоточенно слушала Роберта и что-то негромко отвечала ему. В какой-то момент Роберт чуть наклонился и прошептал что-то ей на ухо. Лия подумала мгновение, а потом медленно кивнула и произнесла: ― Хорошо. ― Вадим прочитал это по её губам. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы, судорожно сжимавшие сигарету, затряслись, сведённые судорогой. Ещё никогда Вадим не был так близок к инфаркту. В следующее мгновение прохладная мягкая рука Лии опустилась ему на плечо. ― Я устала и пойду спать. ― Она улыбалась ему тепло и устало, а в уголках её глаз прятались тонкие мимические морщинки. Из-за бешеного грохота крови Вадим почти ничего не слышал, только кивнул. ― Спасибо. ― Она легко коснулась губами его горячего лба и, чуть качнув бёдрами, вышла из комнаты, а Вадим только наблюдал, словно во сне, как Лия неспешно удаляется. Дядя Федя высказался похабно и одобрительно о Лие, но Вадим пропустил колкость несносного старика мимо ушей. Ему сейчас не было дела до того, что считает выживший из ума дед. Краем глаза он заметил, как Роберт, допив остатки шампанского из своего бокала, куда-то вышел. ― Давайте потанцуем, Галочка! ― Дядя Федя выпил свою норму и разошёлся. ― Где пульт, господа? ― Он огляделся в поисках пульта и покачнулся. ― Мне больше не наливать. ― И тут же пригубил коньяка. ― Ай, обманул! Вадик, будешь ещё? ― Старик потряс перед самым носом Вадима практически пустой бутылкой. ― Пойду, прогуляюсь, ― пробормотал Вадим. ― Подышать захотелось. ― Он выдавил из себя улыбку и выскользнул из комнаты, провожаемый весёлыми восклицаниями пьяного дяди Феди. Засунув руки в карманы, Вадим бродил по лесным тропинкам. Он шёл, куда глаза глядят, то резко останавливаясь, то почти срываясь на бег. Хотел было вернуться и подняться наверх, чтобы проверить Лию, но понимал, что это бессмысленно. Что он ей предъявит? Домыслы ревнивого старого мужа, которому семь лет назад в ребро ударил бес, а он не смог ему противостоять? Вадим поспешно вытащил из кармана брюк пачку сигарет. Ему надо было чем-то себя занять. Величественный лес вокруг, озёрная гладь, бесконечное звёздное небо над головой ― всё это поблёкло и потускнело. Холодящий огонь жёг душу, и от этого не было спасения. Тяжёлый табачный дым не помог справиться с наваждением, и Вадим, сделав пару бесполезных затяжек, отбросил тлеющую сигарету в сторону. До лесного пожара ему сейчас не было дела. Пускай лучше всё сгорит. То и дело спотыкаясь и шёпотом ругаясь, Вадим не заметил, как вышел к стоявшей на деревянном причале беседке. Мелькнула мысль, что неплохо бы посидеть и передохнуть: тянущая боль уже подкрадывалась к ногам. Вадим тряхнул головой, отбрасывая упавшие на лоб седые пряди, и сделал шаг. Сделать следующий шаг ему уже не довелось. Он увидел их. Двоих: мужчину и женщину, уединившихся в беседке. Молодого успешного генетика Роберта и… В свете луны белая рубашка мужчины почти фосфоресцировала, и не было никаких сомнений в том, чем в беседке занимаются.
