Привязанность

      Портовая Мафия – одна из самых устрашающих организаций в Йокогаме, если не во всей Японии. Звание даже рядового мафиози, - обычного пушечного мяса -, даёт достаточно привилегий для того, чтобы устрашить, а то и устранить множество обидчиков. Особенно, если этот «кто-то» является одним из самых разыскиваемых преступников, который несёт за собой только смерть. Хоть от «тёмного» человека, идущего сейчас из здания Портовой Мафии, и веет могильным холодом, нередко пробирающим до костей, даже он может стать мишенью для всякого рода отбросов, готовых сожрать заживо, дай им хоть малейший шанс на это. Чем выше статус и чем дальше пробираешься вверх по ступеням иерархии Портовой Мафии, тем ценнее будет голова. Желательно, уже без тела.       Правда, находятся и слишком самоуверенные личности, которым наплевать на безопасность, которые слишком уж беспечно ведут себя в моменты предположительной опасности, считая, что смогут отразить любую атаку, с какой бы стороны она не была и в абсолютно любое время.       А особенно опасно было ходить безлюдными переулками, потерявшись в своих мыслях во время этого. Даже если дорога была пройдена уже сотню раз. Даже если вокруг тихо. Проходя, как и было сказано чуть ранее, сотый раз уже проверенный и заученный маршрут, темноволосый парень вдруг почувствовал сильный удар по затылку чем-то тяжелым. Как это произошло? Ответ также был дан немного ранее: проходя по безлюдным тропам, глубоко погружаясь в свои мысли, какими бы они не были, – подписываешь себе смертный приговор. Безвольное тело почти тут же упало в чьи-то руки, сразу же теряя связывающую с реальностью нить. Глаза закрываются и мозг отключается, решая передохнуть.

***

      Когда сознание начало проясняться, в нос ударил ужасно резкий запах. Кажется, так пахнет гниль, скорее всего, от человеческих трупов. Пришлось приоткрыть глаза, чтобы осмотреться. Голову тут же ударило неприятной болью, которая прошлась от макушки до затылка, остановившись пульсациями в висках. Видимо, всё же, неплохо ударили. Но нужно осмотреться и найти хоть что-нибудь, что поможет выбраться, или хотя бы рассмотреть место, где он находится. А вот рассмотреть что-либо было довольно проблематично – в помещении, где он сейчас находился, не было даже приглушенного света. Лишь маленькая, почти прекратившая свою работу, лампочка, ни разу не облегчающая задачу. Правда, спасибо природе, через пару минут глаза более-менее привыкли к этому «освещению», поэтому сейчас можно было увидеть на одной стороне комнаты небольшой столик, накрытый множеством тканей. «Естественно. Куда же без приспособлений для пыток». В другой стороне виднелись очертания... Камина, кажется? Да и с каких пор в подвалах ставят камины? – Вижу, ты всё же соизволил проснуться, – звонкий и довольно громкий голос раздался по помещению, отлетая от стен эхом. Это заставило дернуться, поворачиваясь в сторону звука. Помимо чужих слов, от стен также начал отлетать звон наручников, что вызвало со стороны, видно, его похитителя, тихий смешок, – Доброе утро, Акутагава-кун.       Чёрт. Он скован наручниками. Конечно, ничего особенного, но не заметить этого... Слишком уж увлёкся рассматриванием ландшафта. - Думаю, «откуда ты знаешь моё имя?» - глупый вопрос, верно? – Тихо шипя от резкой боли в затылке, пёс Портовой Мафии подает голос, пытаясь рассмотреть фигуру перед собой, которая неожиданно быстро сократила расстояние между ними до нескольких десятков сантиметров, – Но вот мне интересно, кто ты.       Интерес? Наглая ложь. Рюноске было абсолютно плевать на то, кто, или что перед ним. Просто, как говорил Дазай-сан в годы, когда был его учителем: «Если не можешь ничего сделать – говори. Так ты хотя бы оттянешь время своей кончины, хиляк. А ещё сможешь выиграть время для составления плана побега». – Ох, как невежливо с моей стороны, – на глаза похитителя был натянул капюшон, так что, даже если бы Рюноске захотел рассмотреть его лицо, сделать этого не смог бы. Когда к его лицу приблизились ещё сильнее, Акутагава лишь снова дернул руками, из-за чего по комнате вновь раздался звон металла, – меня зовут Рацуши. Рацуши Накаджима. Но не думаю, что это столь важная информация. Но, важная или нет, информация есть информация, так что теперь у нас должен состояться равноценный обмен! – похититель всплеснул руками, а в темноте сверкнула его ухмылка, – Мне нужна любая информация о твоей организации! Можешь начинать выкладывать всё по порядку.       Акутагава лишь молчит в ответ на этот монолог. Ему нечего сказать, он - верный пёс, - иначе и не назвать, - своей организации. Он не может предать, не может рассказать ничего. Подождав пару минут, Рацуши от него неожиданно отодвигается, снимая капюшон. Он все же открывает взору свое лицо: аккуратные черты лица, черные, словно смоль, волосы, свисающая сбоку прядь волос… И недоумевающе-вопросительный взгляд, сопровождаемый небольшим наклоном головы в сторону и сильной болью в области живота.       Рацуши, замахнувшись, резко ударил Акутагаву в живот, заставив с губ второго сорваться глухому вскрику и новым последующим звоном цепей наручников. Закашлявшись, парень начал кашлять кровью, тяжело дыша и пытаясь согнуться, дабы хоть как-то облегчить боль, но, увы, наручники приковывали его к стене, не давая сделать задуманное.       Накаджима лишь отчего-то усмехнулся, потрепав пленного по волосам и вновь от него отходя, пройдя к столу в левом углу комнаты и раскладывая на нём что-то, что Рюноске видно не было от слова «совсем». А на столе красовались разные предметы, сейчас спрятанные под тёмной тканью, сложенной в два слоя, что не позволяло разглядеть инструменты вовсе, даже при сильном желании. Аккуратно стягивая один край плотной ткани, Накаджима все же открыл взору Акутагавы некоторые инструменты: ножницы разной величины, несколько ножей разной формы и размера, тиски, кочерга. Так же там присутствовала плеть, испанский сапог и вилка еретика.       Накаджима ненадолго остановил взгляд на столе, осматривая свои инструменты, проверяя их готовность. После он прошел к камину, начиная разводить огонь в нем. Закончив, он снова подошёл к прикованному парню, висящему у стены. – Может, ты все-таки добровольно всё расскажешь? не хотелось бы портить тебе личико и тело, – Рацуши начал медленно расстёгивать рубашку Акутагавы, наблюдая за его реакцией.       Чёрт. А ведь он только заметил, что из одежды на нём сейчас лишь рубашка да брюки. Даже шейного платка не было, что уж говорить о плаще. От таких наглых действий со стороны похитителя, мозг неожиданно начал свою работу, давая понять, что Рюноске всё ещё эспер, управляющий одеждой. – Умри, – прошипев сквозь зубы и чуть ли не скалясь, словно животное, мафиози резко призвал свою способность из рубашки, пуская несколько белых нитей в стоящего перед ним парня, точным ударом пробивая чужую грудную клетку.       Правда, как ни странно, но Накаджима даже не шелохнулся, закрывая глаза, а после... Так же резко, как и обладатель Расёмона, призвал уже свою способность, превращая одну руку в тигриную лапу, выдёргивая нити из своего тела. Размеренно дыша и чувствуя, как рана затягивается, Рацуши поднял взгляд на растерянного Акутагаву, снова усмехаясь. – Ты эспер? – с нотами разочарования довольно спокойно задаёт риторический вопрос мафиози, через пару мгновений вновь чувствуя огромную боль в животе от очередного удара. На этот раз коленом. Снова закашливаясь, он опускает голову, глубоко вдыхая и стараясь скорее восстановить дыхание. – От меня ты не получишь ни грамма информации. Можешь сразу сдатьс-... – А вот это уже мне решать. – грубо прервал Акутагаву Рацуши, гневно посмотрев на того, после же молча взяв свечу и поджигая, посе поднося огонь к чужой рубашке, начиная её фактически сжигать. Медленно и мучительно, периодически задевая кожу пленного огнём. Когда в рубашке уже было порядком десятка дыр, а играться с ними надоело, он попросту сорвал верх с Рюноске резким движением руки. Накаджима совершенно не заботился о чужом дискомфорте и боли резкий движений. Рубашка сильно резанула по рукам, прежде чем порваться и слететь, после всё же оказываясь на полу. Проводя рукой по торсу Рюноске, Рацуши тихо усмехался тому, как жертва под ним трепыхается, дергая руками да и всем телом. Это доставляло удовольствие – видеть, как люди страдают.       Накаджима, подождав, пока свеча, которую он убрал обратно на стол, прежде чем начал срывать с Акутагавы рубашку, разгорится ещё сильнее, чтобы воск медленно стекал, накапливаясь в небольшой ямочке внутри, начал капать тот же горячий воск на грудь и соски Рюноске. Вновь обжигал нежную кожу огнем свечи, ведь держал её очень близко к чужому телу. Он с упоением слушал тихий скулёж со стороны парня, и с садистским удовольствием наблюдая за тем, как пёс Портовой Мафии сжимается, рвано и шумно выдыхая из-за того, что пламя обжигает чувствительную кожу; как он кусает губу, пытаясь сдержать очередной болезненный стон, как соблазнительно выгибается, вздрагивая… Возбуждает. – Т-ты ничего не узнаешь… Отброс, вроде тебя, не достоин даже жизни, не то, что ценной для Мафии информации, – в этот раз удар пришёлся аккурат по лицу мафиози, сопровождаемый злобным рычанием со стороны Рацуши и новыми откашлянными сгустками крови со стороны Акутагавы. Вздрогнув, похититель чуть отдернулся от Рюноске. От чего-то тушуясь, он спешно прошёл к столу, пробегаясь взглядом по инструментам снова, кажется, вовсе забыв про существование своего пленника на несколько минут.       Переводя и останавливая взгляд на испанском сапоге и тисках, Рацуши лишь тихо хмыкнул, взяв оба инструмента и показывая Акутагаве. – Выбирай. – приказной тон и низкий голос явно пробирали до дрожи, но Рюноске тихо утробно зарычал, сжимая зубы чуть ли не до скрипа, пытаясь бороться с болью в чудом не сломанной челюсти, почти выплёвывая слова, – Какая разница, что я выберу, если ты в итоге сделаешь по-своему? Состроив брови домиком, палач вновь склоняет голову к плечу, вопросительно глянув на Акутагаву и, резко подойдя, также резко изменился в лице, схватив ещё не потухшую свечу, которая всё это время горела, расплавляя всё больше воска. Он одним движением вплеснул всю накопившуюся горячую жидкость прямо на грудь Рюноске, что заставило того довольно сильно выгнуться, глухо вскрикнув, и забиться в попытках вырваться, ослабить острую боль. С садистским удовольствием наблюдая за этой картиной, Накаджима чуть ли не начал довольно мурчать, вновь поднося свечу к груди парня у соска, чуть подпаливая и начиная надавливать на свечу, практически вдавливая ее в чувствительную кожу и оставляя приличный ожог, что сопровождался новым задушенным криком жертвы. Палач на это лишь облизнулся, откидывая уже бесполезную свечу куда-то в сторону. Очень возбуждает… – Если я прошу тебя выбрать, то ты должен сделать это, Рюноске.       Тяжело дыша и пытаясь восстановить сбитое из-за боли дыхание, пленник изредка чуть подрагивал всем телом, невольно расслабляясь и даже обмяк, когда почувствовал, как свечу убрали, хоть боль и расходилась волнами по всему телу. Всё это лишь сильнее раззадоривало похитителя: хрупкое телосложение, многочисленные ожоги и шрамы, новые синяки, расцветающие на коже, изредка мелко подрагивающее тело и капли слёз, что появились от резкой боли и сейчас поблёскивающие в приглушённом свете помещения. – Тиски… – Акутагава всё же подал голос, цыкнул, подняв голову, и смотря в чужие глаза с ненавистью и презрением, отчего Накаджиму взбудоражило, передергивая, а на лице расцвела хищная, даже безумная улыбка. Парень вновь отошёл от жертвы, откладывая испанский сапог до лучших времён и крутя в руках тиски. – У тебя неплохой вкус.       Начиная жутко хихикать, новоиспечённый палач снова подходит к своей жертве, медленно, словно дикий зверь, крадущийся, чтобы, сделав рывок, разгрызть её на куски, ломая хрупкие кости и давая свободно литься крови, что так и манила своим запахом разных падальщиков. Проведя пальцами по чужим кистям, замер, вновь склоняя голову немного набок, рассматривая тонкие пальчики, всматриваясь в бледную кожу, окропленную небольшим количеством крови, которые появились на запястьях, когда разодрал кожу на них резкими движениями. Хмыкнув и отмечая про себя, что руки жертве ещё пригодятся, парень опустился, приседая. Так же рассматривая чужие ноги, что были так же прикованы к стене, освобожденные от какой-либо обуви и приблизил тиски к мизинцу левой ноги, сжимая, ломая хрупкие кости и упиваясь наслаждением, слыша хруст и новый вскрик со стороны Рюноске. – Эй, ещё не поздно всё рассказать, –проговорил Рацуши, утробно урча и наслаждаясь картиной бьющейся от боли жертвы, что дергалась в стороны, желая вырваться, но лишь причиняла себе более сильный вред, тревожа раны на теле и сильнее раздирая запястья, струйки крови с которых уже стекали по рукам.       Посылая своего похитителя куда подальше, услышал в свою сторону лишь разочарованный вздох. – Ты сам так решил, – в этот же момент тиски были сжаты до предела, и вновь послышался характерный хруст, - палец был попросту оторван, из-за чего со стороны Рюноске был слышен новый крик, а кровь с ноги брызнула Рацуши на лицо, что он тут же стёр, маниакально облизнувшись и заливаясь безумным хихиканьем. – Ради какой-то организации… – проговаривая, сжал в тисках следующий палец, так же сжимая тиски, только в этот раз сразу до предела, избавился и от него, упиваясь очередными криками и продолжая речь, – Вот так страдать...Ты глуп , Акутагава-кун. – Я… Предан Портовой Мафии, от меня ты не узнаешь ничего… – новый удар, на этот раз по рёбрам, и новая порция крови на губах. Немного отойдя от своего пленника, Накаджима потер виски, с нотками безумства глянув в чужие глаза напротив, снова заливаясь ненормальным хихиканьем. – «Предан»? Как пёс, значит, да? – Так же безумно улыбаясь, парень резко склонил голову к плечу, смотря недвижимым взглядом, застыв на месте, отчего даже по телу Акутагавы прошлась дрожь.       Отойдя к столу лишь за тем, чтобы взять с него нож и отложить тиски, палач вернулся обратно, резко полоснув лезвием по чужой груди, оставляя кровавый след, что шёл вдоль. Вновь вслушиваясь в крики его жертвы, начал оставлять довольно глубокие раны. Парень ещё два раза полоснул по нежной и уже порядком израненной коже, изобразив кривую букву «П». К остальным же буквам подошёл более аккуратно, неотрывно очерчивая остальные буквы, глубоко продавливая точки над «ё» и после отходя, любуясь своей работой. – Что же, теперь ты обозначен, как псина, поздравляю, – и вновь заливаясь гулким смехом, сейчас более похожий на воронье карканье, палач, кажется, совершенно не замечает того, что его жертва обмякает, истекая кровью и, кажется, теряя сознание от болевого шока и увечий на теле.       Решив, что с безвольным телом, или даже трупом, играть неинтересно, Рацуши взял в руки нашатырный спирт и подушечку с иглами, подходя к Рюноске. Приводя в чувство нашатырём, он резко вогнал иглы под ногти большого, среднего и указательного пальца левой руки того, прижав за запястье к стене, дабы не дергался, что и случилось: почувствовав сначала прояснение в сознании, парень тут же почувствовал огромную боль в пальцах. Забившись в попытке вырваться, нещадно раздирал горло криками и снова пустил несколько капель слёз боли по щекам, что впоследствии слизал Накаджима, облизнувшись, но в свой адрес слыша лишь разные проклятия и очередное сопротивление. – Дай мне то, что я хочу, и я перестану тебя мучить. – голос звучит бархатно, почти ласково, но всё с той же горечью и холодом, на что Рюноске, скалясь, лишь плюет в лицо своего похитителя в прямом смысле этого слова, показывая средний палец на здоровой руке и явно не собираясь сдаваться так легко, как он него бы хотели. – …Что же, хорошо. – Накаджима не был сильно расстроен или разочарован таким «ответом», нет, ему нравилась эта строптивость, эта непокорность парня, она… Возбуждала, да, именно возбуждала, будоражила кровь, заставляя желать большего, заставляло появиться желанию сломить, сломать свою новую игрушку, подчиняя себе целиком и полностью. Снова отходя к столу, вернулся уже с испанским сапогом, маниакально улыбаясь и, освободив ногу без нескольких пальцев от цепей, начал закреплять на ней свой недавно полученный подарочек от начальства, под названием «испанский сапог», - некий инструмент изощрённых пыток, состоящий из двух досок с углублением с обеих сторон, куда помещалась нога жертвы. Так же в этих углублениях были иглы, шипы, что впивались в кожу, разрывая её и ломая, дробя кости. – Продолжим, или ты одумался, Рю-кун? – В ответ лишь молчание и сбивчивое дыхание его жертвы. – Ну, что ж,– нервно выдохнув, палач потянул за рычаг инструмента до первого хруста, - но­га Аку­тага­вы бы­ла сло­мана в нес­коль­ких мес­тах, а не­кото­рые кос­ти и вов­се раз­дроб­ле­ны.       По всему помещению раздался протяжный крик, намного громче, чем предыдущие, ведь те парень сдерживал, как мог, не желая показывать слабость подобному, но не в этот раз, так же не в этот раз он будет сдерживать подступающие к глазам слёзы, но он не станет просить пощады, нет, он ещё не настолько опустился, чтобы умолять кого-то его отпустить. Он будет кричать, сорвёт голос, ах, уже сорвал, ну, что ж, он не станет лишь пресмыкаться, покорно принимая первенство и верховность его палача. Он выстоит гордо, не упав в грязь лицом. Ах, бедный мальчик, не знает и, кажется, даже не догадывается, что того самого его палача и привлекает именно его сопротивление. Не видать ему лёгкой смерти. – Ты мазохист, или просто псих? – голос вновь бархатен и какой-то удовлетворённый, - ему нравится видеть свою жертву такой потрёпанной, нравится слышать частые рваные вздохи с придыханием. Нравится рассматривать новые страшные гематомы и синяки, расцветающие на чужом теле, нравится видеть кровь на нём. Рацуши очень нравится Акутагава, он влюблён. Но влюблён не в духовный мир парня, отнюдь, ему нравится его тело, даже очень, эта худощавость прекрасно компанирует со всем вышеперечисленным, добавляя некого шарма. Он желает присвоить парня себе, желает подчинить, подмять под себя, сделать своей и только своей игрушкой, желает это тело. Накаджима, утробно урча, вновь надавливает на рычаг, сильнее ломая, дробя чужие хрупкие кости, наслаждаясь очередным вскриком, на этот раз хриплым – сорвал голос, как жаль, голос явно восстановится не скоро, жаль, таких же чувственных криков более не услышать сейчас. Но ничего, у них еще будет время, много времени, они ещё успеют наиграть вдоволь. – Нет… Ничего... Ты останешься ни с чем... – почти еле слышимый шёпот, дрожащий голос, но все равно эхом отлетает от стен, ясно давая понять, что, хоть практически и теряет сознание от боли, но не сдаётся. И всё же это начинает раздражать. Снова разочарованно выдыхая, Палач встаёт на ноги, понимая, что обычными пытками его не пронять, но что, если попытаться давить другим способом, например… – А что на счёт Гин? – в этот раз голос парня излучал лишь могильный холод, а тело его жертвы резко вздрогнуло, но совсем не из-за этого металла и холода в голосе, нет, совершенно и абсолютно не из-за этого. «Гин» – эхом пронеслось в голове Акутагавы, а сам он поднял взгляд на своего истязателя, смотря с каким-то отчаяньем вместо ненависти и злобы, давая понять, что Накаджима давит в нужном направлении и на нужное место. Ах, как жаль, как же жаль, что все мы люди и умеем чувствовать! Как же жаль, что, зная, какая у обоих работа, зная, что смерть может наступить в любой момент для обоих, зная, что не должны поддаваться чувствам и эмоциям, они всё же берут верх. Всегда. Каждый человек готов защитить то, что ему дорого любым способом, хоть и знает, что, возможно, в итоге благодаря этому поступку останется ни с чем.       Опомнившись, пленник отводит взгляд от своего палача, что, возможно, вскоре принесёт ему смерть, пытаясь прийти в себя и успокоиться, что, конечно же, получается не очень-то, ведь он понимает, что парень пред ним уже всё понял. Всё. – Только и можешь, что истязать тех, кто не может дать отпор? – голос хриплый и тихий, но чуткий тигриный слух улавливает каждое слово, каждую эмоцию в нём. И там точно прозвучало отчаяние.       В ответ на подобный вопрос Рюноске получает лишь недоумевающий взгляд красных глаз. – Неужели ты говоришь о том, что слаб? – Накаджиму явно веселит вся эта ситуация, но Акутагава лишь нервно фыркает, отводя взгляд и тихо бросая: «Я говорю о Гин». -– Ну, хоть она и не очень-то сильна, чтобы быть «наверху», пребывая в рядах пушечного мяса, – мафиози от такого выражения передёрнуло, – А расположение базы, тайные ходы, нахождение складов знать должны. А там уже и рыба покрупнее. – Накаджима усмехнулся, ухмыльнувшись и резко ослабляя испанский сапог, снимая. Это доставляло ещё больше боли потрёпанной ноге. С тем же наслаждением слушает тихий скулёж названного пса. – Интересно, что будет, если я вдруг скажу, что твоя сестра, допустим, уже схвачена и уже находится под нашим контролем?       Акутагава замер, опустив голову и, не поднимая её, начал изредка мелко подрагивать всем телом, не желая, чтобы его лицо видели, ведь сейчас оно было перекошено страхом, нет, животным ужасом из-за представления в фантазии, что подобные звери могли бы сотворить с его сестрой. Немного успокоившись, надел на лицо непроницаемую маску, поднимая голову и расслабляясь, откидываясь и облокотившись на стену, тихо выдохнув и так же шепча охрипшим голосом. – Я лишь скажу, чтобы ты перестал пудрить мне мозги. – Рыкнул, сверкнув взглядом в сторону своего истязателя. – Ох-ох, какой грозый, что же, ладно, тогда… – Накаджима резко дернулся в сторону Акутагавы, молча ударив того в солнечное сплетение. Это заставило задохнуться на несколько секунд, почти, что отключаясь. На периферии Акутагава сознания наблюдал за палачом, чувствуя, как на его глаза ложится лента, закрывающая взор и последнее, что он слышит, прежде чем пропасть в чёрной мгле, это «постарайся не умереть» и ласковое прикосновение к его щеке.