Ready, Set, Go!

       Ему не хотелось этого делать. Кисаме говорил ему, что если они смогут завладеть замком, то придётся убить новорождённого ребёнка, который по слухам, доносившимся от шпионов, болел цингой.        — А если мать не даст убить ребёнка? — спросил Итачи, который устремил взгляд на собственный меч. Сколько же на нём крови? Будучи воякой, служащим королю, он должен был привыкнуть к тому, что крови будет много. И не стоит задумываться о морали в момент, когда идёт война, но каждый раз что-то в нём скручивалось и ломалось. Сколько раз, Итачи, ты убивал в себе человека?        — Ты и сам знаешь, — коротко ответил Кисаме, которому тоже претила их новая миссия, но делать было нечего. Захватив королевство, в ходе сражения которого пал король, Пейн приказал им уничтожить возможных детей погибшего, чтобы никто не смог оспорить, что эта земля теперь его по праву завоевателя.        Он руководил этим отрядом палачей, которые вот-вот придут к королеве, чтобы умертвить её ребенка. И это отвратительно даже представить - стадо сильных мужчин, рыцарей и воинов, придут к безоружной женщине, чтобы закончить чёрное дело.        Они дошли до замка быстро. Он представлял из себя огромное сооружение, которое возвышалось над ними; вроде и захваченный, но не сломанный ещё. На нём были трещины, нанесённые мощным оружием, но сам он остался цел. Вопреки желанию врагов. Кисаме приказал остальным оставаться на месте, пройдя внутрь вместе с Итачи, он оглядел замок. Внутри замок тоже был цел, пускай и сыпался на их голову известняк. Пройдя несколько этажей и ничего не обнаружив, они направились на последний. Последний представлял из себя город зеркал, а точнее будет сказать, дверей. Каждая дверь, по слухам тех же шпионов, была оснащена ловушками. Поочередно они заходили в каждую дверь, подвергаясь риску, ведь у них с трудом получалось уворачиваться от летящих рапир. Наверное, бывший король подразумевал, что может проиграть и поэтому создал эту весьма грандиозную ловушку.        Они выбрались из предпоследней двери изрядно потрёпанными. Данная операция вызвала затруднения: у Итачи на щеке виднелся кровоточащий порез, а Кисаме, кажется, и вовсе лишился глаза.        Вояки прислушались к тишине, слыша детский плач, а затем и тихие просьбы королевы не шуметь. У неё был сдавленный голос, она сама всхлипывала. Перед воинами встал вопрос всей жизни: долг или совесть? Что же выбрать? И как поступить по кодексу чести?        — Мы подданные короля, — произнёс Кисаме, давая понять, что выбирает долг, и заходя внутрь. Перед ними предстала душераздирающая картина: королева, вся растрёпанная, со слезами на щеках держала на руках ребёнка, который, словно почувствовав присутствие чужаков, завопил громче.        Королева смотрела на них чёрными глазами, плакала и едва сдерживалась, чтобы не кричать, но закусывала губы до крови, прижимая к себе дитя. Итачи с трудом сдержался, чтобы не выйти; Кисаме поморщился, но стоял на месте. На его лице была борьба: что же ему делать? И когда ребёнок взглянул на них своими черными глазками и улыбнулся, всё встало на свои места.        — Мы спасём вашего ребенка, королева, как бы это сейчас не прозвучало. Но вы...— она улыбнулась слабо, недоверчиво. Довериться ли этим воинам, что пришли сюда на правах победителей? Поверить ли в их ложь, что они спасут её неповинное дитя, а не утопят где-нибудь? Но выбора у нее не было. Протянув ребёнка воякам, она опустила голову. Потрёпанная и уставшая она напоминала сам замок: сломленная, но не павшая.        — Вы можете стать наложницей нашего господина, если тоже хотите жить, — предпринял попытку Итачи, беря ребёнка на руки и прижимая к себе. Мальчик удивлённо смотрел на него своими чёрными глазками, будто видя насквозь его душу. Ребёнок слегка недоумённо уставился на доспехи воина и, не почувствовав какой-либо угрозы, мягко улыбнулся. Королева, наблюдая эту картину, тоже улыбнулась, а на высказанный вопрос отрицательно покачала головой и опустила эту самую голову, оголяя шею. Кисаме взглядом приказал выйти, хватаясь за рукоять меча. Итачи не решил препятствовать, прижимая ребёнка теснее и выбегая прочь. Королева умрёт, но ребёнок будет жить. Во имя падшего королевства. Во имя их совести. Во имя королевы, которая продолжала оставаться могущественной, несмотря ни на что. Во имя этих чёрных глаз, что смотрят не напугано, а даже как-то счастливо, словно зная, что ему не причинят вред. Во имя кодекса морали, а не королевства.