Обратный отсчет (Countdown)

POV Питер. Питер проснулся, чувствуя, как все болит, уставший, но живой. Он едва зажмурился от острого пощипывания царапин и глубокой пульсации синяков. Все это было таким привычным. Эта боль засела глубоко в его костях, никогда не уходя, не прекращаясь и не ослабевая. И парень уже к ней так привык. Он просыпался от ноющих ран, жестких и причиняющих боль. Он просыпался уставшим после неспокойного сна и регенерации, пытающейся спасти парня, при этом не имея еды в желудке. Он просыпался, испытывая боль от каждого сказанного слова и совершенного поступка. Но он просыпался, он все еще жил. Питер просыпался каждое утро живой. Мэй была счастлива, он был жив — так на что же тут жаловаться? Питер — Человек-паук, не ему жаловаться, не на что. Мэй счастлива — Джордж делал ее такой. Если бы тетушка забрала у него то, что приносило ему радость, он бы расстроился, он бы возненавидел ее, так какое право имел он на разрушение ее счастья? Скорее натянув одежду, чтобы скрыть побои, подросток направился на кухню. Мэй была поблизости, так что следовало пользоваться обстоятельствами и съесть хотя бы что-нибудь. Зайдя на кухню, Паркер увидел, что и Джордж, и Мэй сидели там. Это не было удивительно, ведь они всегда просыпались раньше него по субботам, и все же его паучье чутье всегда желало знать наверняка, где находится Джордж. Взрослые разговаривали и смеялись. Всем приходится жертвовать чем-то, и это его жертва. Питер схватил чашку и упаковку кукурузных хлопьев. Высыпав их и добавив молоко, парень устроился за кухонным столом. Он съел 3 ложки, прежде чем всплыли слишком правдивые слова Джорджа: «Ты не заслуживаешь еды». И Джордж прав, он не заслуживал пищи, не стоил занимаемого пространства и потраченных денег. Он не стоил ничего. Паркер отодвинул от себя чашку. Джордж съест это через 5 минут. Питер собирался уйти к себе в комнату, чтобы провести в ней остаток дня, а может и выходных, как вдруг заговорила Мэй: — Чтобы вы, мальчики, знали, Тони придет к нам на обед завтра. — Ее голос звучал отрешенно, как будто она не знала, какой ураган только что призвала. Питер замер. Это все меняло. Тони собирался прийти к ним. Поесть. Завтра. Тони встретится с Джорджем. Наверняка, он уже нашел записку, в конце концов, он же гений, и что, если он рассказал о ней Мэй? Сделав глубокий вдох, Питер направился в комнату, чтобы сесть за домашку. Нельзя было показывать, что что-то шло не так. Парень провел в своей комнате три часа, успев сделать многое: выполнить всю домашку, убрать комнату, починить компьютер и проверить соц. сети. И теперь он хотел увидеть Мэй. Но это было невозможно, поскольку ему можно было выходить из комнаты, только если Мэй позовет. А Мэй не звала, и это заставляло думать обо всем, что все это время говорил Джордж. Мэй все равно. Тони все равно. Всем все равно. Может, он говорил правду. Но почему тогда Тони собирался прийти к ним завтра, почему Мэй присматривала за ним и говорила, что любит? Почему жизнь не может быть простой? Никто все равно не заметит его пропажи, поэтому Питер натянул на себя костюм Человека-паука, его последнюю константу, единственное, о чем не говорил Джордж, что Питер в этом ужасен, бесполезен или жалок. Вероятно, все потому, что Джордж не знал об альтр-эго парня, но это совсем другой ящик пандоры, который не очень-то и хотелось открывать. Питер знал, что патрулировать, когда не можешь даже залечить раны, оставленные Джорджем, — плохая идея, но он нуждался в свободе. Ему нужно было почувствовать себя нужным. Выпрыгнув из окна, Паучок полетел над Квинс. Ему нравилось ощущение, испытываемое при рассечении воздуха. Оно делало его сильным, свободным, обезопасенным. Это потрясающе. — Питер, по моим данным ты не ел вот уже несколько дней и получил несколько ранений, не связанных с деятельностью Человека-паука. Согласно правилу трех ударов, если, когда ты в следующий раз выйдешь на патруль, тебе не станет лучше, то я буду вынуждена сообщить Тони, — послышался голос Карен, застав Питера врасплох, так что он чуть не рухнул на землю. И когда парень оправился от шока, до него дошел смысл слов Карен. Он не сможет больше выходить на патрулирования, это был его последний патруль, последнее ура. Так, или он мог бы… нет, он не мог обременять мистера Старка. Он того не стоил, не стоил вообще ничего. Он провел следующие три часа, зависая над Квинс и спасая людей. Парень игнорировал боль в животе и усталость во всем теле в угоду спасения людей. Они намного важнее него, они заслуживают спасения, а он — боли. Раньше Питер думал, что Тони и Мэй успокоят его, заверят, что он заслуживает целого мира, что он стоит чего-то. Но теперь лишь шепот Джорджа раздавался на подкорках сознания все время в течение дня. С чего бы им любить его? Тощего Питера Паркера. Тони нужен Человек-паук, а Мэй приглядывала за ним из милосердия. Он никчемный. В конечном счете Питер израсходовал всю имевшуюся энергию, и даже добраться до дома стоило ему неимоверных усилий, заставив взгляд туманиться, а мир — вращаться. Он едва сумел пролезть в комнату через окно и стянуть с себя костюм, пряча его в шкафу, прежде чем упал в обморок, а темнота, которая маячила на краю сознания, уволокла за собой в бездну. *Сон*  — Хэй, Питер, — раздался голос Тони по связи. — Когда закончишь то, чем сейчас занимаешься, загляни ко мне. У меня тут горячий шоколад и «Звездные войны». Парень заулыбался. — Конечно, мистер Старк, я буду у вас через, — Питер сверился с местоположением и временем на костюме, — 10 минут. — Хорошо, Паучок, тогда увидимся. Подготовлю все к твоему приходу, — сказал Тони, пытаясь скрыть собственный смешок. Питер рассекал воздух, смеясь от чувства свободы. Какое прекрасное время быть живым. Прибыв в комплекс, он пролез через ближайшее окно и прошел в свою комнату, в которой всегда хранил чистую одежду. Зайдя в гостиную, Питер увидел своего наставника, который сидел на диване, укрывшись одеялами со звездными войнами, держал в руках две кружки горячего шоколада и ожидал парня перед теликом. — О, Питер, ты как раз вовремя: я только все приготовил, — произнес Старк, протягивая Питеру кружку и укрывая его по крайней мере четырьмя одеялами, чтобы Паучок точно не замерз. — Спасибо, — протянул Паркер, забирая свой шоколад и прижимаясь к Тони. Он мог чувствовать заботу, исходящую от гения, и сейчас он чувствовал себя таким защищенным, любимым, счастливым. Приятное чувство распространялось в животе, чувство, которое он часто испытывал рядом с Тони. После резвого «привет» Пятнице от Питера они включили фильм и долго сидели вместе, смотря его. Через какое-то время Тони начал ворошить каштановые волосы пацана, пока они оба не уснули. Питер медленно открыл глаза. Что-то его разбудило, и Питер знал, что ему это не понравится. Парень пытался зацепиться за теплоту сна-воспоминания о времени, когда его жизнь стоила чего-то. Он пытался ухватиться за чувство безопасности, заботы и счастья. Пытался сконцентрироваться на чем угодно, но звук тяжелых шагов неизменно вышвыривал его в реальность. Стук в дверь заставил подростка подскочить, приняв вертикальное положение. Он спешно оглянул комнату. Не было ничего хуже Джорджа, обнаруживающего, что Питер — Человек-паук; находящего один из подарков Тони; забирающего лучшее, что было у подростка. Ничего хуже. Он чувствовал, как начинает трястись в предвкушении и страхе, не зная, почему. Весь день он повторял, что заслужил это, что кто угодно стоил гораздо большего и что если это требуется для счастья Мэй, то он будет терпеть. Но теперь… теперь появились страх, слезы и ком в горле. Желание заморозить время и убежать прочь. Но даже будучи супер-героем, он не мог сделать ничего из этого, даже убежать. Потому что для того, чтобы Мэй могла насладиться раем, ему придется пройти через свой ад. Дверь открылась. Джордж. Один взгляд на окно, и Питер понял, что сейчас ночь. Мэй, скорее всего, спала. Никого не было рядом. Никто его не спасет. Да он и не заслужил спасения. — Молодец, Питер. Ты не выходил из своей комнаты сегодня. Оставил меня и Мэй наедине, как я тебя и учил, — сказал Джордж, звуча то ли мило, то ли злобно. Питер не позволял себе расслабиться. Джордж никогда не останавливается. Нельзя поддаваться ложному чувству безопасности. Паучье чутье затрепетало, и кулак схватил его за волосы и потащил наверх, затем швырнув на пол. — Ты жалок. Тычок под ребра. — Впустую занимаешь место. Удар по голени. — Мэй не любит тебя. Пинок по животу, перевернувший его и удвоивший боль. Он чувствовал, как раскалывается кожа и надрываются кости. Чувствовал, как ребра покрываются синяками и слезы падают все стремительнее. Чувствовал, как льется кровь, а голова раскалывается на кусочки. Он закрыл глаза и свернулся калачиком. Питер не мог сдержать всхлип боли, отчаянно рвавшийся наружу. Он хотел бы быть способным сдержать его, ведь это, кажется, только заставляет Джорджа бить сильнее. Свернувшись на полу, Паркер чувствовал себя слабаком. Он был рад, что не сможет больше быть Человеком-пауком, он все равно этого не достоин. Его суперсила пропала — результат голодания и неспособности отдохнуть. Удар в плечо напомнил парню, что Джордж еще не закончил, хотя Питер об этом никогда бы не забыл. Снова, снова и снова. Парень мог надеяться только на избавление в виде потери сознания. Но он никогда не расскажет, никогда не выберет освобождение, рассказав кому-то. Никогда не освободит себя. Потому что Мэй была куда важнее него, и для того, чтобы она наслаждалась раем, он с радостью примет свой ад.