222 — 111

тебе не кажется, что это болезненное, истончившееся, израненное — то, что ты видишь в зеркале — становится одной большой кровоточивой язвой, яд которой тебе не остановить? не унять? тебе не кажется, что уже поздно менять направление движения лезвия, которым ты так старательно выводишь все новые слова поверх старых? тебе не кажется, что уже вообще — поздно? /// ему кажется, что кожа у нее — белый мрамор, в котором живут не рожденные ангелы. он не скульптор, чтобы даровать жизнь искусству, чувствам, высокому, красивому, честному; он не скульптор, чтобы высекать из камня судьбы, но по-прежнему играет с молотком, и, как десять лет назад, бьет между глаз и смеется. еще минута, еще две; он дает себе вечность, отсекает несуществующие углы линейкой, кружит-вертит циркулем, и грифель давно сточился; сточилось в нем кое-что еще — нейтан смотрит в огромные глаза напротив и боится задать вопрос. вокруг не вселенная, а вселенных десять тысяч. в глотке жужжит и булькает что-то врожденное. хроническое — псиное, осиное, скулящее. это не диагноз, а результат, и насквозь выбеленная девочка, таращащая на него свои шары, распахнувшая эти ресницы, будто лебединое пение, оперение, хвост гребаного павлина, и у этого есть синоним, нейтан вспоминает — естественность. естественность — вот оно, необходимое слово, и коллекция мерно пополняется, мерно и верно; и эта девочка, белокурая, у которой коленки сбитые и превратившиеся в одну сплошную гематому (но нейтан знает, что отсосет она только своему ебаному иисусу), эта девочка тянет к нему свои ручки-веточки, словно солнца лучи в январское утро, и ладони у нее мягкие. холодные, словно первый снег. вокруг не вселенная, а чертова сверхмассивная черная дыра. — тебе не кажется, что это болезненное изничтожит тебя к дьяволу? нейтан бьет молоточком между глаз и смеется. тающая льдинка, капля дождя, стекающая по стеклу, она-то, верно, и не боится, в отличие от тебя; на сегодняшние десять суток ему не хватало только запаха звезд на своей коже, запаха космоса на своей лестнице. на лестнице пахнет исключительной дурью, но эта девчонка — лучше амфетамина, втираешь в десна и ждешь. эффект — восемнадцать лет, зато отходняки черные, грязные, вываленные в грязи, разбитые об асфальт прямо с крыши, истекают красной рекой-водой, истекают слезами святых, господи; а господи отвернул свою личину от той жопы, что натворил, и, знаешь, что? забил на тебя такой вот огромный еврейский хер. нейтан перебирает текучее золото иссушенными кислотой пальцами и не ощущает ничего. отнявшиеся конечности, а не руки, ампутация без потери костей; маленькая девочка улыбается ему улыбкой новорожденной луны, и ему не хочется скалиться в ответ. в этот момент. он все-таки не собака, а человек.