Шиноби из другого мира

Такой подставы от Данзо, Итачи совсем не ожидал. Вернее, он был практически уверен, что глава Корня приложит все усилия, чтобы скрыть нападение на клан и все его последствия, а Учиха могли бы воспользоваться этой ситуацией: все же тот атаковал первым и должен был объяснить причины этого на Совете Старейшин. После этого остающиеся в нейтралитете кланы и даже ярые противники расширенных полномочий Учиха, как клана-основателя призадумались бы над причинами ненависти Шимуры. А о том, что Данзо всеми средствами искореняет любую угрозу деревне было известно довольно многим, правда под метку «неблагонадежные» попадал существенный список шиноби, который венчал клан Учиха. Сенжо снова поправил перевязь с кунаями — кто же знал, что он и такой трагический случай обернет себе во благо. Когда Фугаку со старейшинами клана пришли на поклон к Хокаге с вещественными доказательствами резни (ранее собранными отрядами АНБУ — чтобы им не могли предъявить предвзятость суждений), их уже ждал указ о приговоре для преступника, предавшего деревню. Правда, почему-то в нем значилось имя Итачи Учиха, который и был виновником резни клана. Внезапно нашедшихся свидетелей сумасшествия наследника клана и последующей за этом резни оказалось достаточно, чтобы вынести приговор. Проверка Данзо специалистами Яманака показала, что о нападении на клан Учиха он не знал, как и не знали прибывшие по сигналу тревоги члены АНБУ. Единственное, что помнили они, да и сами члены потерявшие своих родных был обычный вечер и ужасные последствия, как итог нападения непонятно кого. Объяснение Данзо было вполне логичным: Итачи, желавший обрести Маньгеке Шаринган, решил пойти на известный всем способ добычи страшной по своей силе техники: убийство любимых и родных. И, судя по количеству погибших, ему бы почти удалось, если бы не своевременное вмешательство судьбы в виде прибывших на место преступления АНБУ. Зачинщик успел скрыться, убив нескольких членов правопорядка и должен быть объявлен нукенином, предавшим свой клан и деревню. Фугаку, как один из немногих, кто помнил истинный расклад вещей, доказать настоящую версию событий не мог, да и отношение к нему, как к калеке существенно поменялось. Теперь гораздо больших трудов стоило доказывать привелегии клана, и продавливать нужные решения в Совете, который, казалось, был только рад ослаблению Учиха. Глава клана тогда про себя восславил ками, надоумивших его оставить старшего сына дома, несмотря на все его заверения в собственной полезности. Фугаку, как только зашел в кабинет к словно разом постаревшему за эту ночь, что было заметно даже по безумно усталому голосу, и увидел (вернее, услышал — зрение ему теперь было недоступно) невозмутимо стоящего Данзо, сразу понял, что назревает что-то весьма неприятное. Отослав за ненадобностью нескольких людей, помогавших ослепшему главе добраться до резиденции, он сумел незаметно сказать пару фраз доверенным людям. Шисуи и Итачи должны были быть готовы ко всему. Главу АНБУ, казалось, совсем не смущала внезапная потеря памяти: он с уверенностью обвинял Итачи, рассказал, что давно заметил подобные стремления у подчиненного, не раз пытался с ним поговорить, но все было тщетно. Посетовав на неуправляемую молодежь, тот заверил, что мальчик все же не оправдал надежд — не смог вынести всех трудностей миссий, за проведение которых отвечал, как капитан и последовал по пути Мадары. В этот момент глава даже с закрытыми глазами мог понять, на что намекал Данзо и в каком направлении пойдет разговор: не смотря на потерю памяти тот прекрасно понимал, что о планах на клан Учиха знал только Итачи, и смог сделать из неудавшегося нападения свои выводы. А от ненужных или слишком много знающих подчиненных глава Корня избавлялся, не своими руками, само собой, но качественно и незаметно. Итачи пришлось уходить из Деревни тайными тропами: все поселение было оцеплено отрядами АНБУ, словно псы Инудзука рыщущими в поисках своего бывшего сослуживца. Самих Учиха бросились проверять едва ли не раньше, чем был вынесен приговор. Пусть, Фугаку смог потянуть время до исполнения, но если бы его старший сын был бы этим ранним утром в постели или на территории клана, то получившие однозначный приказ от Данзо шиноби уже бы приволокли бы его к Хокаге и, скорее всего, уже мертвым. К счастью, Итачи словно предвидел подобный вариант развития событий и испарился в неизвестном направлении — надобности в предупреждениях не было: сын решил все сам и, оставив короткую записку, исчез. Вернувшегося с собрания главу поджидал изрядно потрепанный Шисуи: остановить двоюродного брата у него не получилось, как и заставить того переубедить Хокаге и Старейшин. У него тоже был приказ на поимку новоявленного нукенина, но всем и так было понятно, что гений гендзюцу легко мог скрыться от любой погони. Шисуи ушел лечить глаза и поломанные ребра, а Фугаку остался один на один со своими проблемами восстановления клана и совершенно неопределенной обстановкой в Совете. Да, нападение (по официальной версии) было совершено Итачи, убившим более тридцати человек (что уже влекло за собой смертную казнь), членом и так не пользовавшимся особой популярностью клана Учиха. Но при этом нападение было совершено на собственных соклановцев при странных обстоятельствах. Версия господина Данзо удовлетворила всех гораздо лучше, чем осторожные (мало ли, что он еще мог рассказать Хокаге) намеки на истинные события. Сам глава Корня тоже не рвался на передовую: если у клана есть настолько сильное оружие, воздействующее на память, то лучше до выяснения всех тонкостей о нем, не проявлять агрессии. Теперь клан был ослаблен, но кто знает, сколько скелетов хранится в их удивительно вместительных шкафах.

***

Шисуи был сильно не в духе, вернее, честно говоря, он был страшно зол, правда он сам так и не смог понять на кого: на Итачи или же на себя. Мерцающий хотел бы догнать неуемного мальчишку и добиться его возвращения и амнистии, но в глубине души понимал, что тот был прав — по другому было нельзя. Особенно в такой ситуации, когда любое неосторожное движение может повлечь за собой колоссальные последствия для ослабленного клана. Фугаку теперь был не в силах сдерживать Совет или АНБУ, если те вдруг захотят продолжить начатое. Пусть у них и были союзники, да и нейтралы прекрасно понимали, что официальная причина весьма отличается от истинной, что притормозит особо радикальные действия, но Данзо уже вышел на тропу войны. Теперь его удерживала лишь годами любовно взращиваемая и культивируемая паранойя. В минувшем сражении многие, находящиеся на краю жизни или вынужденные наблюдать за смертью близких, получили клановое додзюцу или смогли пробудить более высокий ранг шарингана, но все они не помнили случившегося, да и не понимали, как им управлять. Да и не так много было подобных «счастливчиков» — не смотря на всю славу Учих, как могущественного клана вырождение коснулось и его — большинство, заполучив заветные глаза были вполне довольны результатом и не прикладывали ни капли усилий, чтобы развиваться дальше: зачем, если у них уже есть сила, способная предугадывать любое движение противника? Сам Шисуи был единственным владельцем Маньгеке на данный момент: Итачи так и не смог заставить перейти третье томое в высшую форму шарингана. Впрочем, Мерцающий прекрасно знал цену этой чудовищной силы, истекающей из человеческой слабости: потеря близкого человека, настолько дорогого, что вмиг вывела бы любого из душевного равновесия и там и оставила — на грани между светом и тьмой. И с каждым использованием, с каждым новым глотком всевластия, отнимала бы свое и лишь приближала к краю пропасти. Подобного он своему брату не желал. Поэтому смог отпустить, как только стало известно о плане Данзо: призывные вороны — полезные существа, а, главное, совсем не заметные из теней города. Не смотря на то, что глава Корня, как и многие другие, потерял все воспоминания за прошедшую ночь, но вынашиваемые и, наверняка, многолетние планы это не изменило, лишь отодвинуло на неопределенный срок. И побудило избавиться от еще одной марионетки, вообразившей, что может сама управлять своей судьбой. Учиха потер ноющие ребра и недовольно поморщился: мелкий знал, куда и как бить, чтобы вывести противника из строя. И ведь не прикопаешься: любую из этих травм можно при наличии толкового ирьенина довольно быстро вылечить, не лишая клана сильного бойца. Возможно, на стороне Итачи сказалось и то, что сам Шисуи еще не оправился от потери глаза — да, утрата была вполне сопоставима с помощью того странного шиноби в оранжевой маске, но все же. Мерцающий имел при себе пару склянок с глазами уже мертвых членов клана, которым они уж точно были без надобности, но ему самому претила даже мысль о том, чтобы воспользоваться подобным. — Прости, брат, но так надо. Ты же сам все понимаешь, — сказал напоследок Итачи. Шисуи тяжело вздохнул и привычным жестом поправил взъерошенные волосы — он-то понимал, да и подобное развитие событий они уже не раз обсуждали за прошедшие годы. Правда, Шисуи был уверен, что роль отступника, защищающего деревню из тени, достанется именно ему, но судьба в лице одного, возомнившего себя судьей старика, решила иначе. Да, мир шиноби жесток, особенно к таким идеалистам, каким не смотря на все произосшедшее так и остался Сенжо. Да, брат, Сенжо, который не смотря на все внешнее и внутреннее сходство, все же отличался от Итачи.

***

Человек в оранжевой маске повернулся к своему спутнику, но прочесть эмоций на закрытом лице было нельзя. — Ты знал, что так будет? — Не знал, но был уверен в подобном исходе. Шисуи не знает Данзо так хорошо, как я, — отозвался темноволосый паренек, — Его бы устроило только полное уничтожение клана. Странно, кстати, ведь он ни разу не Сенжу. Так клетки Хаширамы повлияли что ли? — Клетки кого? Первого Хокаге? Ты о чем? — встрепенулся собеседник, имеющий исчерпывающие знания о способностях владельца Мокутона. — Это ему не поможет. Он все равно не может пользоваться силой Первого. Хотя мысль о совмещении геномов в одном человеке была интересна, но вот цели к которым он стремится… Они могут погубить Коноху, не смотря на все его действия. Вернее, благодаря его действиям. — И ты это так и оставишь? — внешне беззаботно спросил мужчина, но внимательно вгляделся в лицо подростка, стремясь прочитать истинные эмоции, — Тебя совсем не терзают потери твоего клана? — Меня? Знаешь, что меня во всей этой ситуации огорчает. Вернее, что мне мешает? — лицо паренька озарила улыбка (?) — Количество закладок, запрещающих мне сделать очень многое. Вспыхнувший красным глаз шиноби встретился с потухшими темными глазами напротив. — Ну и дела, — вздрогнул, осмотрев нити, сковывающие сознание Сенжо, мужчина, — Так, про верность деревне и частичную блокировку воспоминаний понятно. Видимо, делал профессионал, благорасположенный к тебе. Но это что? Непричинение вреда себе крайняя степень, рассеивание негативных эмоций, насильная привязка к этому миру? Зачем и из-за чего тебе их поставили? Шиноби, лицо которого закрывала маска, казалось излучал недоумение и даже в какой-то степени жалость, что разозлило Сенжо. — А ты как думаешь, зачем? — тихо спросил он у собеседника. Моральных сил на то, чтобы устраивать словесные баталии и кому-то что-то доказывать у него не было. Подошли к концу еще прошлой ночью и окончательно закончились на расставании с Шисуи. Калечить брата не хотелось, но это был единственный способ его остановить. Он и сам все поймет, может не сразу, но поймет. — Гм. Они тебе мешают? Я могу снять… — немного неловко начал собеседник, но был перебит Сенжо. — И что будет потом? Ты подумал? — горько усмехнулся подросток, — Не надо. Я пока не настолько уверен в себе. Да и брата подводить не хочется. — У тебя же есть братья. Шисуи и Саске, верно? — скорее утверждающе, чем вопросительно произнес орандемасочник. — Да, старший, двоюродный. Вечно пытается взять все в свои руки. И младший, та еще заноза, честно говоря, — застывшую маску на лице пробила робкая улыбка. Точнее, улыбкой чуть дернувшиеся уголки губ было сложно назвать, но в глаза словно вернули свет. — Тебе есть куда возвращаться, — немного завистливо вздохнул масочник, — Цени это. Сенжо серьзно кивнул и был сбит с толку следующей фразой: «До ближайшего пункта всего-ничего осталось. Кто быстрее?» Обито, кем бы он ни был, умел (и любил) удивлять и сбивать с толку.

***

Представление нового члена Акацуки прошло буднично, особенно при учете того, что Сенжо приняли на роль временного помощника. Кольцо и сокомандника — одно из правил организации ему, понятное дело, не полагалось, что не могло радовать. Проблем и с предполагаемым соглядатаем, втайне желающим тебя убить, и с невозможностью уйти из слишком сплоченного коллектива не должно было возникнуть. Особенно при учете того, что цели незаметного и негласного главы организации Сенжо понимал. Новичку выдали фирменный плащ и оставили обживаться в убежище — с миссиями в данный промежуток года был напряг: много конкуренции и прочих жизненных трудностей, присущих жизни нукенинов. Пусть, большинство были достаточно сильны, чтобы к ним не лезли даже АНБУ их деревень и могли не особо беспокоиться на этот счет, но идиотов всегда хватало. Как и «доброжелателей», способных обеспечить необычные добавки к полуденному чаю, экстренный массаж сердца с помощью подручных средств и незабываемые впечатления о горячих источниках. В целом, присоединение к самой грозной организации преступников было вполне обыденным явлением. Если бы не пьянка без особого повода, спонтанно возникшая после него. Скучающим шиноби пришлось по духу предложение Тоби отпраздновать что-то памятное, и вскоре помещение, заменяющее Акацуки столовую, стало похоже на филиал среднего пошиба кабака, типичного для торговых путей. Итачи, вынужденный выпить пару стопок саке — Нужно же с чего-то начинать, малец? — осторожно прокрался мимо вовсю набирающего обороты сражения с зеленым змеем и уже на выходе столкнулся лицом к лицу с собратом присловутого порождения больной фантазии алкоголиков. Белая (но совсем не пушистая) версия белочки тоже был несколько удивлен неожиданностью встречи — он только вернулся с очередной высокооплачиваемой миссии, должной помочь с покупкой ингридиентов для исследований — но, в отличие от Итачи, встрече был рад. — О, Учиха. Какая встреча? — фальшиво улыбнулся Орочимару, разглядывая слегка взбледнувшего пацана. — О, извращенец. Не сказал бы, что рад вас видеть. — отозвался Итачи и счел за благо вернуться обратно. Находиться рядом с подвыпившими нукенинами было в пример безопаснее, чем соседство одного вивисектора. Особенно при учете того, что он шипел от злости и имел на тебя виды. — Я это тебе еще припомню, мальчишс-с-сшка, — выдал Орочимару, прекрасно понимая, что ввязываться в драку у всех на виду, особенно после тяжелой миссии, не стоит. Все равно этот гаденыш никуда от него не денется. Следующая встреча Итачи с Орочимару произошла тоже случайно. Назначенный в качестве помощника Сенжо не знал, к какой конкретно команде его приписали и был несказанно огорчен тем фактом, что придется работать вместе с Белым Змеем. В целом, миссия была вполне рядовая и, уже возвращаясь после ее завершения (для носителя шарингана усыпить нескольких охранников и незаметно умыкнуть реликвию из храма было просто), Учиха заметил идущего в ту же сторону Орочимару. — Предмет уже у меня. — счел должным предупредить Итачи. — У меня еще остались там кое-какие незаконченные дела, — ответил змей и спокойно продолжил подниматься по лестнице. Храм, где и находилась искомая реликвия, по всем правилам находился на вершине, вынуждая любого возможного посетителя преодолеть длинную лестницу со множеством ступеней. Итоги кропотливого и многолетнего труда множества людей, создававших подобное, окружал густой лес, красиво гармонировавший со строением и ровными выступами каменных блоков. Конечно, для шиноби не составило бы большого труда преодолеть подобное расстояние, но тратить чакру на такие пустяки было бы рассточительно. Поравнявшись со спокойно поднимающимся Орочимару, Сенжо вскользь разглядел его спокойное лицо с привычной кривой улыбочкой и успел пройти пару ступеней, как оказался связан выстрелившей из широкого рукава Санина змеёй. — Не стоило поворачиваться ко мне спиной. — довольно прошипел Орочимару на замешательство противника, — Я ничего не забыл. — Действительно, не стоило, — хмыкнул, так и не удосужившись развернуться лицом к противнику, Итачи. Одновременно с этим множество мелких огоньков пламени вмиг охватили гибкое тело змеи и перекинулись на Санина. Безуспешно пытаясь потушить огонь тот захлопал по загоревшимся рукавам, но лишь раззадорил пламя, алым всполохом разрастающееся на одежде. Вывалившийся из гендзюцу Орочимару уже с гораздо более нервной улыбкой глянул на Итачи и принялся складывать печати, но был остановлен весьма примитивным образом: без руки печати особо не поскладываешь. Зажимая хлещущую кровью рану — даже для его способности восстанавливать тело потеря конечности была болезненой, он со злобой смотрел на заносящего руку для очередного удара паренька: тратить время на разговоры тот явно не собирался. Дымовая бомба, густым облаком укрывшая Орочимару и внезапно появившегося Кабуто помогла пресловутой парочке сбежать безвозмездно. Впрочем, Сенжо не испытывал особого желания их преследовать — на это не было ни сил, ни времени. Сам же Орочимару, прижимая к себе обрубок пострадавшей руки, думал о возможностях противостояния шарингану.