Шиноби из другого мира

Обрывки воспоминаний, словно какие-то цветные записи, сделанные незнакомцем пролетали перед внутренним взором. Важные и не очень, пропитанные насквозь эмоциями и спокойные, но все они относились к его жизни. Его жизни в этом мире. Возможно, это были выверты подсознания, которое уже давно смирилось с более чем десятилетним нахождением в мире Рыбного Рулета и пыталось любыми способами донести это упрямого мозга, или же писатели и очевидцы не врали в этом спорном моменте: перед смертью действительно вся жизнь проносится перед глазами. Забавно. Пусть воспоминания и были хаотичными, но педантичный мозг тут же их выстроил в хронологическом порядке. Как же глупо… Вот ему шесть. Год, проведенный в четырех стенах под пристальным присмотром охраны и редкими приходами отца и матери. Глава клана был вечно занят своими обязаннастями, а мать… Что ж, она почему-то навещала сына еще реже, чем отец и каждый раз неловко пыталась завести беседу, но осекалась и почти все время молчала. Взгляд взрослого позволял не смотря на спокойное поведение подметить то, на что не обратил бы внимания ребенок — глаза. Ее глаза были живыми, отражая в себе множество эмоций и море грусти. Пусть, каждый такой визит и подкидывал веток в костер вины перед близкими тела этого засранца, который их явно недооценивал, но в какой-то мере он в них нуждался. Возможно, сказывалась подсознательная память тела или же нежелание находиться взаперти одному. Еще одним человеком, которому Сенжо был действительно рад был Шисуи. Подросток, конечно, был личностью незаурядной и очень себе на уме, но при этом умудрялся из раза в раз приходить и вытаскивать незадачливого родственника на тренировки. Пусть, это был отдаленный полигон, где их не могли бы видеть ненужные свидетели, а посему за время весьма продолжительного пребывания в этом мире он едва ли успел перемолвиться парой фраз с посторонними людьми, не то что познакомиться, но он был рад и таким прогулкам. Шисуи даже удавалось не раз взять его прогуляться по кварталу, позволяя истосковавшемуся по внешнему миру Сенжо (а после мира, обладавшего всеми технологиями, скрашивающими досуг, проведение всего времени в четырех стенах начинало сказываться на психике) восполнить недостаток впечатлений. Особого недостатка в общении он не испытывал, как и канонный Итачи являясь интровертом, но это вовсе не означало, что ему был не интересен такой необычный мир со всем его бытом и вполне будничным использованием магии. Вернее, чакры, но уж очень способности некоторых нинзя походили на заклинания боевых магов. Сенжо помнил свои первые успехи на почве овладения стихиями, свой почти детский восторг, когда ему удалось создать первый огненый шар, тщательно повторяя за Шисуи сложение печатей. Впрочем, друг его учил и тайдзюцу и гендзюцу, стремясь наверстать пройденное этим злобным гением и совершенно не желая лишать деревню (и клан) сильного бойца. Об этом, как и о многом другом (например, о наложенных на сознание ограничителях), он, разумеется, не говорил, но Сенжо умел видеть и делать выводы. А в целом, славное было время, спокойное… Следущее воспоминание опять резануло по, казалось бы, поджившей душевной ране: ему семь, почти восемь и он, получив гораздо больше свободы, чем в предыдущие годы, смог, наконец, вздохнуть свободно, завести если не друзей, так приятелей, сработаться с ними и так внезапно их потерять. Они ушли из его жизни слишком неожиданно и быстро, раз за разом заставляя так и не смирившийся с их смертью мозг строить иллюзии на тему, как повернулись бы события, если бы он действительно был гением. Если бы он только смог предусмотреть все и защитить их. Это была его первая серьезная оплошность, заставившая начать готовится к операции по спасению клана за многие и многие годы до начала событий. По сути, это можно было посчитать его первым убийством, ведь они умерли по его вине, на его совести лежали их нереализованные мечты, кторые никогда не воплотятся в жизнь. Он ведь знал, знал, что на одной из миссий они могут умереть, но самонадеянно посчитал, что благодаря усиленным его (и ребят) тренировкам, такого не произойдет. Реальность зарубила все планы на корню, заставив резко осознать, что мир вокруг не смотря на его выдуманное происхождение, вполне реален, а люди в нем смертны. Причем, смертны внезапно и бесповоротно. Тогда осознание, тяжелой ношей свалилось на него, заставив многое переосмыслить и окончательно разбило глупые иллюзии по поводу его жизни. Миссии их команде (в виду отсутствия самой команды) давать перестали, временно прикрепляя Учиху то к одной то к другой команде, оставляя ему неприлично много свободного времени. Времени на очередные раздумья, скатывающие его в напоминания о погибших. Сенжо брался за любую доступную ему миссию, ревностно следя за заказчиками и другими командами, частенько даже уговаривая Шисуи на совместные задания. Но надо было что-то делать со всей этой неопределенностью и в жизни и в голове. Еще одним звоночком, напоминающем о каноне, была встреча с еще одним человеком, пострадавшим непосредственно из-за него. Блуждая по клановой библиотеке (куда Сенжо решил зайти больше от безысходности) он неожиданно даже для самого себя столкнулся с девочкой, не заметив, когда она вышла из-за стелажа. От казалось бы легкого столкновения, она резко отшатнулась и потеряла равновесие. Поймав незнакомку в опасной близости от пола, Сенжо заметил лежащие в стороне от нее костыли, прекрасно объясняющие ее трудности в передвиженми. Подросток осторожно подхватил девчонку и костыли, на которые она опиралась, приподнял и попытался придать ей устойчивое положение. Девчонка охнула от неожиданности и, разглядев своего спасителя, отчего-то покраснела, и, пытаясь скрыть румянец за волосами, принялась суматошно подтягивать к себе разъехавшиеся в разные стороны костыли. Убедившись, что девочка твердо стоит на ногах и падать не собирается, Сенжо искренне извинился и направился было в сторону необходимой ему секции библиотеки, когда услышал сзади робкое: «Спасибо, Итачи. Я Изуми, помнишь?». Парень, сообразив, что случайно наткнулся на еще одного знакомого этого тела, о которых он и понятия не имел, развернулся и оглядел девчонку повнимательнее. Что-то в ее образе ему казалось знакомым, только вот что? Она назвалась Изуми… Постойте, Изуми? Та мелкая, что на пару с Саске хвостиком носилась за этим, не ценящим хорошего отношения гадом? Так что же с ней случилось? Отложив поиски свитка до лучших времен, Сенжо медленно развернулся и зашагал обратно к девочке, решив разобраться с очередным отклонением от канона, чуствуя, как в глубине души шевелится червячок сомнений, противно нашептывающий, что и тут все наверняка произошло по его вине. Заткнув в себе очередные самобичевательные мысли, подросток натянул на лицо вполне искреннюю улыбку и добродушно и немного смущенно спросил: «А мы знакомы?» Он не знал, какие отношения связывали на самом деле ее и канонного Итачи, но совсем не хотел обидеть эту девчушку своим «пренебрежением» или клинической «рассеяностью». Судя по ее виду, ей и так от жизни досталось. — Неужели ты забыл? Всего-то пару лет прошло. — ее уголки губ грустно опустились, а в глазах отобразилась какая-то тоска, — Я Изуми. — А, так это ты, Изуми, — решил пойти на попятную Сенжо, внутренне немного паникуя — совсем не на такую реакцию он рассчитывал — и сделал вид, будто что-то припоминает, — А ведь и вправду пару лет точно не виделись. Тебе, наверное, есть много, что мне расссказать? Пойдем, присядем… Он приглашающе махнул в сторону скамеечек стоящих в читальной секции для удобства посетителей и галантно помог ей добраться туда через небольшую (всего пару ступеней) лестницу. Для не могущей и шагу ступить без помощи костылей девушки подобное препятствие оказалось вполне серьезным. Немного смущающаяся девочка от своевременной помощи отказываться не стала и, кивком поблагодарив подростка, с облегчением опустилась на сидение, аккуратно поставив рядом костыли. — Эх, а я ведь думала, что ты совсем меня забыл, — установилась на него девочка с такой смесью облегчения и радости в глазах, что Сенжо опять пришлось бороться с разбушевавшейся совестью. — Извини, — искренне отозвался Сенжо, ему вполне было за что просить прощения, — Сначала Академия, потом миссии. Не всегда поесть успеваю, не то, что отдыхать… Сам подросток, внутренне скривившись, надеялся, что это прозвучало не слишком жалко. Он вовсе не хотел оправдываться перед по сути незнакомой девчонкой за надежды, подаренные ей Итачи, иначе она не стала бы помнить друга сопливого детства спустя столько времени. Но она так обрадовалась его вниманию… Честно говоря, ему никто кроме Саске так не радовался. — Да, не переживай, — отмахнулась девочка, — Я все понимаю. Ты ведь уже смог стать настоящим шиноби, даже шаринган пробудил не то, что я… — А что ты.? — осторожно начал Сенжо, ощущая, как заходит на довольно тонкий лед человеческих чуств, в которых был полным профаном, — Я тебя в Академии не видел. — Да какая уж там Академия, — сжав зубы попыталась улыбнуться девочка, но было четко видно, как ее задевала эта тема, — Туда калеченных не берут. Особенно таких «недоучих», не способных пробудить шаринган. — Они так и сказали? — со стороны Сенжо повеяло холодом, — А как ты…ну… — Не стесняйся, это и так все знают, — изо всех сил сдерживая слезы — видимо, ей не раз приходилось выслушивать…всякое из-за травмы, — В тот день, когда вырвался демон… Помнишь, тогда весь город в руинах был. Из-за бомб биджу. Меня придавило стеной здания, а когда меня откопали, ногу уже было не спасти — все кости раздробленны. Ирьенины, конечно, вылечили, как могли, но… Я никогда не смогу нормально ходить. Только так… Девочка с непереносимой грустью и бессильной ненавистью посмотрела на костыли. Сенжо же остановившимся взглядом буравил окно библиотеки, судорожно сжав поверхность скамейки и дико не желая смотреть в глаза Изуми. Тогда, пару лет назад он и думать забыл о спасенной Итачи в всеобщей неразберихе девочке, и благополучно не вспоминал до этой встречи. Еще одна жертва на его пути, пострадавшая исключительно из-за него. Сенжо успокаивающе гладил плачущую девушку по плечу и, незаметно сжав другую руку в кулак, обещал себе, что не допустит больше жертв, и сам прекрасно осознавая всю глупость подобных заявлений от малолетнего ребенка, коим по сути он и являлся. Прожитые годы несколько притупили тоску по родному миру, а проблемы, так и норовящие свалиться на эту многострадальную вселенную только множились. А вот его приняли в АНБУ, не иначе, чем с протекции служившего там же Шисуи. Ощущать себя самым малолетним членом коллектива и постоянно ловить подозрительные и откровенно непримиримые взгляды было сложно. Все здесь в той или иной мере отличались своими техниками, упорством, способностями и терпеть среди себя амбициозного малолетку (кем по их мнению и являлся Итачи) были не намерены. Конечно, и темную пытались устраивать, но и сам Сенжо был не намерен подставляться под удар и огрызался как мог. Неожиданную (с точку зрения нападающих) проверку остановил прибывший командир, который тоже не особо спешил вмешиваться. Сенжо пусть и устал, но был доволен — теперь они на некоторое время успокоятся, а доказать, что к нему лучше не лезть, он успел. На фоне всех этих конфликтов более чем странным казалось расположение к нему светловолосого командира, непонятно с чего начавшего опекать новичка. Впрочем, с Какаши он легко нашел общий язык, а после множества совместных миссий даже в какой-то мере сдружился. Все события, связанные с нападением на клан смешались в одну темную полосу, запомнившись тяжело свалившимся на плечи объявлением его преступником. А ведь он только более-менее свободно вздохнул, осознав, что хоть что-то он смог изменить в этом мире в лучшую сторону. Ведь, каким бы ты не был способным шиноби, но в одиночку сражаться против целого мира было чистой воды безумием. Впрочем, как ни странно, но те последние несколько лет, проведенные в Акатцуки были самыми спокойными в его жизни — не было нервотрепки о соответстивии его сильно завышенным ожиданиям «родителей», не было давления со стороны Корня и четкого осознания, насколько сильно его, пусть и многолетний план, трещит по швам. Жизнь не уставала доказывать, что все учесть и рассчитать невозможно и за эти несколько лет затишья Сенжо, наконец, смог дать себе хоть немного расслабиться. Насколько это вообще было возможно в мире убийц. Отложив в сторону шлифовальный камень, он приподнял на свет катану и придирчиво осмотрел точность заточки. Он потратил на ее создание около года (благо времени у него тогда было предостаточно) и совершенно не хотел испортить свое детище на завершающей стадии. Конечно, технику дамасской стали в полной мере повторить не удалось, но и получившийся результат его вполне устраивал. Вообще было весьма странно, что шиноби при таких блестящих возможностях для создания различных колюще-режущих предпочитали кунаи и сюрикены серийного производства. Понятно, что укрепление материала и усиление удара чакрой значительно упрощали жизнь, но быстро приводили в полную негодность и так не особо высокого качества оружие, которое приходилось закупать в довольно крупных количествах. Убедившись, что никаких сколов и царапин на гладкой поверхности нет, Сенжо отложил свое творение в сторону. Теперь оставалось придумать, куда ее деть, вернее кому отдать. Самому Итачи, предпочитавшему кунаи (собственного производства и больше напоминающие уменьшенный вариант мизеркордии) она была без надобности, а Шисуи использовал танто, бывший ощутимо короче катаны. Менять свой нарабатываемый годами стиль боя из-за понравившегося оружия Сенжо не собирался: для наибольшей скорости складывания печати нужны были гибкие и ничем не занятые руки, из-за чего были отвергнуты многие варианты оружия. И катана в этот список тоже входила. А вот Саске, делающему упор на силу и ниндзюцу, она бы подошла. Сенжо, усмехнулся, вспомнив брата, с детской непосредственностью и твердолобостью стремившегося во всем его превзойти и, приняв окончательное решение, вложил катану в ножны и убрал в печать. Выходя из маленькой кузни, стоявшей посреди практически необитаемого леса, он устало потянулся — довольно долгое поддерживание огненого шара определенной температуры требовало серьезной концентрации и чакрозатрат, особенно вкупе с использованием стихии ветра, должной правильно распределять нагрев. Именно в такие моменты Сенжо искренне завидовал шиноби из страны Железа, имеющих сродство к разному виду металлов и, по слухам, легко умеющих управляться с ними. Впрочем, толковых мастеров мечей и прочего оружия в этом мире было удручающе мало, а способных создавать легендарные мечи уже и в живых не было (что тоже наводило на размышления). Одно из самых спокойных воспоминаний, где ему не приходилось ни сражаться с кем-то, ни ожидать в любой момент подвоха. Закрутившаяся круговерть внезапно выбросила перед сознанием еще одно воспоминание: Итачи, обряженный в свой красно-черный плащ, сосредоточеено хмуря брови показывал выпавшему в осадок Саске фотографию и спрашивал того об изображенной на ней целующейся парочке. Вот умора бы… Стоп, а это-то откуда? Коварное подсознание случайно затесало в общие воспоминания и смешную картинку, увиденную еще в прошлой жизни, вызвав приступ истерического смеха у доведенного до ручки Сенжо. Свет в конце тунеля все тоже так и не спешил появляться, чему он был даже рад.

***

В себя он пришел внезапно, но довольно странно. «Люблю грозу в начале мая, когда весенний ясный гром…» — мысленно продекламировал Сенжо, все же признавая, что разряд молнии, должный и мертвого поднять, приведший его в чуство на грозу явно не походил. Пока он судорожно глотал воздух, в полной мере прочуствовав сокращения мышц по всему телу, скрипнула дверь и из комнаты кто-то вышел или же зашел — шагов было не разобрать, что указывало на опытного шиноби. В целом, подобная процедура ясно говорила о том, что неизвестные спасители посчитали нужным откачать Сенжо, но при этом не особо заботились о сохранности тушки излечиваемого. Разогнав плящущие перед глазами белесые всполохи, серьезно осложнявшие восприятие, он понял, что сходу разглядеть что-либо не получится. Хотя бы потому, что в царившей вокруг темени было не различить ничего. — И что это было? — спекшимися губами пробормотал он про себя. — Вот мне это тоже интересно, — отозвался рядом довольно знакомый голос.