Шиноби из другого мира

Прим. автора: тупо сидеть и пялиться в монитор, мечтая, что глава сама собой напишется глупо, Линс.* POV Сегодня брат сказал, что стыдится меня, что ему надоело со мной возиться, и что лучше бы я не появлялся. К сожалению, а, может и к лучшему, сообщить мне это он решил рано утром на полигоне, где никто посторонний не смог бы все это услышать, да и и увидеть мою вполне однозначную реакцию на подобное. А ведь он был единственным относительно взрослым человеком, которому я доверял и считал объектом подражания, да что там, верил ему… — Да и с чего ты вообще решил, что сдался мне? Или клану, — все продолжал брат, — Ты слабее любого своего ровесника. Да даже то, что ты получил шаринган иначе чем удачным стечением обстоятельств не назовешь! В целом, он был, как ни странно, прав. Тогда ничего от меня-то и не зависело от слова «совсем». От этого слова, сказанные братом жалили еще больнее и вытаскивали наружу прочно обосновавшееся внутри чуство вины. Вины в том, что помешал ему, не соответствовал планам других, не спас самое дорогое. — Ну что, нечего сказать? — вопросил он, но так и не дождался ответа. Впрочем, тот ему был и не нужен, — А все потому, что я прав! И ты об этом прекрасно знаешь. Изначально я думал, что от тебя даже в таком виде будет польза клану и деревне. Я еще никогда так не ошибался. Ты слаб, а все твои попытки что-то исправить откровенно жалкие! Да и сам ты… Вот скажи, каково было смотреть им в глаза, зная, что больше они никогда не оживут? А ведь погибли они из-за тебя и твоей мягкотелости. Или тебе и на это все равно? Последнее было той песчинкой, что словно спину верблюда сломала что-то внутри. Что-то, несомненно, важное, удерживающее от необдуманных поступков и окончательного погружения в эмоции, сдерживаемые уже не первый год. Не помогли даже умело поставленные закладки, которые уже не справлялись со своей задачей, как и попытки ввести себя в самогендзюцу — сконцетрироваться никак не удавалось. Пришлось действовать по старинке — ровно выдохнуть-вдохнуть и пытаться выровнять дыхание, ведя счет до десяти, а лучше до тридцати. Но голос брата, и не думавшего останавливаться, всё равно прорывался через пелену почти медитативного состояния, в которое я с таким трудом себя загнал. С трудом успокоившись, я постарался мыслить разумно: наверняка у старшего были причины для таких слов, тем более, что он ничего подобого себе никогда не позволял. Да и он ли это вообще? Активированный шаринган подтвердил, что это действительно был он, причем все его жесты, малейшие движения тела, поза — все это сигнализировало о том, что тот говорит правду. Не притворяется ради того, чтобы вывести меня из себя или каких-то других целей, а искренне верит во все сказанное. Закладки на него тоже наложить не могли, поэтому мозгу, так не желавшему смириться со словами, произносимыми одним из самых близких людей пришлось признать все происходящее. — Ты правда так думаешь? Это… Ты… Правда?! — внутри не смотря ни на что теплилась по-детски глупая надежда, что мне показалось, что я все не так понял, или… Да что угодно или! — Правда. — не стал разубеждать, лишь глаза блеснули еще более зловеще, — Мой брат, мой друг, он был совсем не такой. Ты лишь обманка, жалкая пародия. Верни мне его! — Но я же… Ты сам говорил, что ты мой друг и…- как-то совсем жалко отозвались остатки самообладания. — Дурак. Ты, что всегда веришь в то, что тебе говорят? Тогда ты был нужен. Вернее, я тогда думал, что ты будешь нам нужен, а теперь вот как оказалось. Ничего личного, но ты и сам понимаешь… Все и так было понятно. Среди шиноби все зачастую определялось степенью твоей полезности, и когда тебя признавали ненужным… Что ж, таких устраняли. Разум принимал логичность таких решений, но вот врожденное чуство справедливости и миролюбия отчаянно противилось подобному. Особенно в отношении себя любимого. Брат же, решив, что достаточно всего сказал, перешел к действиям и, активировав шаринган рванул вперед. Организм, совершенно на рефлексах вытянул застывшее тело из-под удара, продолжая на автопилоте уворачиваться от последующих атак. Я же так и не мог отойти от шока: мой друг, мой брат меня ненавидит и совсем всерьез хочет убить! И это не страшный сон или гендзюцу, наложенное стремящимся ударить побольнее противником, а самая что ни на есть реальность. Честно говоря, спасаться не хотелось: закладки слетели все до единой, эмоциональный шок никак не желал отпускать, да и опыт говорил, что выйти живым из подобной схватки маловероятно — брат всегда обходил его на тренировках, сказывалась разница в возрасте (все же для тринадцати различия в пять лет были сушественны) и более совершенная форма шарингана. Но упрямый огранизм почему-то очень хотел жить и явно бросил все силы на то, чтобы уворачиваться от точных и определенно смертельных ударов, не дожидаясь, пока зависшее сознание придет в себя. И это, как ни странно, помогло собраться, сосредоточиться на битве и пожелать отомстить за предательство или хотя бы продать свою жизнь подороже. Убивать брата не смотря на многолетний обман я не хотел. Точнее, не мог и точно это осознавал, как и то, что скорее всего именно из-за этого и умру. Но это не мешало огрызаться как можно яростнее, выходя далеко за пределы совместных тренировок и спарингов. После того, как я, увернувшись от катона (видимо, он решил даже чакру особо не тратить, гнида) отбил метящий чуть ниже плеча удар кунаем и отошел в сторону, пропуская брата мимо себя, рука словно сама продолжила движение и четким хуком приложила того в ухо. Брат отлетел, но успел поставить блок от летящего ему в лицо кулака, как после и увернулся от нескольких сенбонов. Пришлось разрывать дистанцию и пытаться приложить на того ниндзюцу — такую быструю цель Цветы Феникса вряд ли бы задели, но точно бы заставили отойти подальше хотя бы на время. Все же не зря его прозвали «Шуншином», что он полностью оправдывал, точечными мерцаниями пытаясь пробиться через всполохи огня и подобраться поближе, но он явно не учел, что теперь я почему-то мог уследить за его движениями (подумаю об этом потом), и намеревался подловить его на этом. Выполнять свою стандартную связку: «катон и водяная плеть: я не стал — поднимающийся от союза этих двух техник пар совсем не мешал носителю шарингана, что я прекрасно знал, так же, как и то, что вода прекрасно проводит электричество, предрасположенность к которому и была свойственна Шисуи. Но вот воздушные лезвия, которыми я овладел совсем недавно шли прекрасным дополнением к огню, создавая огненный шторм, которому не могла противиться молния. Шисуи появился предсказуемо из-за спины — даже если бы я не знал его привычек жажду убийства, казалось, мог почуствовать даже не имеющий никакого отношения к чакре человек. Я резко развернулся, отпуская на волю дзюцу, нестерпимым жаром опалившее тому руку, но не помешав увернуться — все же над скоростью стоило еще поработать. Тот, видимо что-то рассмотрев в моих глазах, поспешил отпрыгнуть, разорвав дистанцию. Впрочем, я и сам последовал его примеру — с непривычки вложил довольно много чакры в технику, что выжрало значительную часть резерва, да и к тому же сделало огонь полностью неуправляемым. Рука полностью автоматически потянулась к подсумку, где оставалось не так уж и много кунаев, но застыла, оставновленная нетипичным поведением Шисуи. Вернее, совсем не той фразой, какую можно было услышать от всегда собранного брата, не проронившего ни слова за время боя. Не спеша расслабляться — вдруг он только этого и ждет — я прислушался. — Замер, слышишь? Замер! Ты ничего странного не чуствуешь? В глазах. — уточнил тот в ответ на мой непонимающий взгляд, — Ксо! Рукой по лицу проведи. Все еще сомневаясь я последовал его совету, не выпуская, впрочем, его из поля зрения. Под глазами собралась какая-то жидкость, не замеченная в пылу боя, на поверку оказавшаяся кровью. Да и теперь, когда адреналин немного спал, а странные вопросы брата опять выбили из колеи, в глазах чуствовалась жгучая боль, на которую я тоже не обращал до этого внимания. — Фугаку проспорил. Все-таки можно. — слишком беззаботно для убийцы и манипулятора отозвался Шисуи, подходя на шаг ближе, — Можно и без убийства. — Можно что? — все еще подозревая за всем этим какую-то ловушку, на которые был так изобретателен брат, спросил я. То что это не гендзюцу и не клон я проверил еще до этого и подозревал какой-то подвох. И к чему он, вдруг, стал печься о моем здоровье? — Ита… Сенжо, не заставляй меня в тебе разочаровываться. — вновь посерьезнел брат, но, уловив, что я начал незаметно складывать печати, снизошел до объяснений, — Твои глаза. Там теперь три томое. И убивать никого не понадобилось. — Стой. Только не говори мне, что это все… Твои слова, попытки меня убить — все это было ради того, чтобы я пробудил еще одно томое! — питавшая меня во время боя холодная ярость разгорелась в новый пожар. Этот! Такая ложь просто не вписывалась в образ Шисуи — доброго и простого малого. Оказавшегося тем еще интриганом. Желание убивать, доселе обходившее меня стороной, нашло для себя не в меру верткую и хитрую цель. — Шис-с-суи, — не удержался я от типично Орочимаровской фишки, — Беги! — Это все равно лучше, чем вариант с убийством! — успел выпалить брат перед тем, как словить звездочку сюрикена в подшейную ямочку. И развеяться с типичным хлопком освобожденной чакры. Этот интриган как знал и вовремя заменился клоном. Конец POV Рыская по всему лесу и вымещая злость на ни в чем не повинных деревьях Сенжо осознавал, что никогда. Никогда не поступит так с Саске, чтобы тот не учудил. Намного проще и гуманнее будет погрузить того в иллюзию, заставить того все это пережить, к примеру, во сне. Правда, сам Итачи не осознавал, какую ошибку допустил в своем гендзюцу. С тех пор отношения между братьями несколько похолодели, постепенно сведясь к простым тренировкам и общению между ними.

***

Вырвавшись из кошмаров, которые раз за разом коверкали даже самые безобидные воспоминания, Сенжо поморщился. Не смотря на привычную способность ускользать из неприятных снов, попытки убежать со временем превращались лишь в невыносимо длинное путешествие по самым неприятным моментам жизни. Которые, будто живая трясина, активно стремились поглотить неуловимую жертву. Итачи открыл глаза и всмотрелся в цветочки, усыпавшие простыню. — Точнее это, наверняка, декор какой-то, — отметил не до конца проснувщийся мозг после того, как парень недоверчиво потыкал пальцем свободной руки ткань. Опасности не было, но что-то во всем этом было не так. Только вот что? Учиха перевернулся набок, стремясь освободить затекшую конечность и нос к носу столкнулся со спящей девушкой, что не особо что-то объясняло, но вполне вписывалось в антураж маленькой, но уютной комнатки и белья в цветочек. Голова упрямо отказыавалась соображать, на пару с интуицией вереща, что воспоминания о вчерашнем дне их хозяину вряд ли понравятся. Сосредоточившись и выдохнув сквозь зубы он потер заколовший висок, пытаясь сопоставить события прошлого вечера, хотя бы по ассоциациям. Память под таким напором начала немного поддаваться, показывая картинки прошедшего утра.

***

Очередное, пусть и позднее, утро начинала тренировка с Удзумаки, который в предверии экзамена становился все более неугомонным и частично успокаивался лишь к концу тренировки, вымотавшись физически и растратив доступную чакру. Постепенно пришлось ставить того в спаринги, что было совсем не удобно: клон мог развеяться (а зачастую тренировал Наруто именно клон) от пропущенного по неосторожности удара, да и приходилось сильно сдерживаться. Все же уровень недочунина, пусть и джинчурики отличался от полноценного джоунина, даже не использовавшего шаринган. В этот же раз на тренировку пришлось идти «во плоти»: как раз бы удалось переговорить с Какаши по поводу успехов Саске, да и Наруто, чего уж там. Свое слово, некстати данное Удзумаки, Итачи все же держал. Пусть и в несколько… неочевидной форме. Разговор с Какаши, не успевшим отойти и пары метров с полигона был долгий (не смотря на все попытки Хатаке свинтить) и не особо радовал хорошими вестями. Джинчурики, пусть и показывал вполне объяснимые успехи, которые пытался всячески скрывать, но от наметанного глаза учителя подобные мелочи не ускользали, но все равно не дотягивал до уровня того же Гаары. А уж в том, что по закону подлости блондин столкнется с джинчурики Однохвостого можно было бы догадаться и безо всяких знаний «канона». На фоне всего этого явно выделялось нежелание Саске пользоваться тайдзюцу (что, в общем-то и было главным козырем Учих) и пока что посредственные успехи в освоении молнии. В общем-то эта стихия была не редка в клане, но большинство делало упор на свойственное Стране Огня направление и подарившее ей подобное название. Так что совершенства в освоении молнии достиг, как ни странно вовсе не Учиха по крови, что, впрочем, совсем не помешало Сенжо отдать Саске под опеку именно Хатаке. — Понимаешь, Итачи, — выдал, наконец, Какаши, — Он будто специально сдерживается, используя только ниндзюцу. У него же все хорошо с рукопашкой: сегодня, к примеру, они не на шутку сцепились с Удзумаки и прилично друг другу наваляли. Но дело не в этом. Если новые приемы от Наруто я готов был увидеть (как-никак ты его тренируешь), то Саске явно выдумывает что-то свое. Стиль пока сыроват, но это совсем не похоже на ваше тайдзюцу. Да и сами удары… Уж больно точно он бьет! — Это разве плохо? — не совсем понял суть претензий Сенжо. — Нет. Он бьет чисто на поражение. Противника он скорее всего просто убьет. — И? — Он не учится сражаться. Он хочет научиться убивать. Да и эти новые приемы… Проследил бы ты за ним. — Да я и так. — Не присматривать вполглаза, как ты обычно это делаешь, а взять под полный контроль. Что-то с парнем явно не так. Сенжо недоуменно пожал плечами, но к словам бывшего командира все же прислушался. Надо бы попытаться ненавязчиво вытянуть информацию от Удзумаки, вдруг тоже чего заметил, не зря ведь таскается в клан, как на работу. К тому же (прикинул сместившиеся тени Итачи) подходило время для тренировки Наруто с «Тачией».