слава богу

антону катастрофически плохо. внутри все погано и горько, хочется волосы рвать на себе и зубами скрипеть, кричать от злости и кулаками махать. но шитов не такой. он в себе все держит, людям окружающим лишь скомканную улыбку показывая. матчи прошедшие были ужасными. да, отразил пенальти в игре с лидером. да, потом двойку всё-таки пропустил, и один, к тому же, с треклятого пенальти, но не проиграли же. с чертаново игру хотелось забыть как страшный сон — защитники оставили его одного на растерзание. но вот выезд во владивосток его совсем из колеи выбил и расстроил. вратарь — полкоманды, но что делать, если вторая её половина не работает совсем? ему плохо и помочь может лишь один человек. илья звонит сам после матча с лучом. они не виделись две недели, илья всё по физио мотается, даже к вратарю не подходит, но антон лишь смиренно ждал своего часа. и, слава богу, дождался. кутепов каждый раз разный. с ним каждый раз — как первый, потому что ты не знаешь, что тебя ждёт. антон верит ему слепо, без раздумий, отдавая всего себя в его руки. да, это безрассудно, но он по-другому не умеет. в машине защитника прохладно, потому что тот кондиционер опять почти на полную включил. — я в тебя верю. илья внезапный, как порыв весеннего теплого ветра. они только сели, а кутепов уже с места в карьер. антону не верится, что в него можно верить, ведь он дырка от бублика, а не вратарь. — спасибо. шитову странно. его илья сам на пассажирском сидении пристёгивает ремнём, по тонкой шее рукой случайно проводя. наверное, чтобы не убежал, — шутит мысленно вратарь, но почему-то не смешно совсем. вечерняя москва встречает их громом улиц и какофонией звуков, которые лезут из всех щелей. у ильи коробка-автомат, что очень удобно, ведь правая рука по шершавой коже коленки водит, все царапины и ссадины оглаживая. ноги его переживают не лучшие времена, ведь только пасха и пост прошли, а сам он после молитв не отошёл ещё. илья кондиционер выключает, потому что чувствует мурашки на молочной коже антона, только вот не думает, что он сам их провоцирует. дорога в мытищи антону пока не знакома, ведь илья раньше никогда к себе не возил, а сейчас, слава богу, везёт. у него от предвкушения всё внутри напряглось похлеще, чем перед матчами сборной. ему неведомы мотивы, это же илья, но это же его илья, поэтому он не боится. дом у него уютный, видна женская рука, но этот маленький укольчик ревности шитов старается сразу в себе погасить. на территории глухо и пусто, потому что дома они, похоже, одни. вратарь совсем не хочет спрашивать о том, где все домашние, но илья мысли читает на раз-два. — мы одни. это «мы» приятно ласкает слух и притупляет неведомый страх. ему хочется следовать за ним в любое место, потому что быть ведомым ильей приятно. наверху мрачно и темно, потому что тучи за окном сгустились внезапно, а свет включать никто не решил. кутепова в чёрном запретить надо, потому что у шитова сразу мысли посторонние появляются, противостоять которым совсем не хочется. антону бы рот следовало захлопнуть, чтобы муха не залетела, как мама говорила, потому илья без футболки — это бан. черта опасная, за которой обрыв, но шитов ведь любит опасность. он на край большой кровати садится, слегка съезжает по атласным простыням, и вперёд смотрит, не моргая. выглядит чертовски опасно, но антон, в дверях застыв, уже молитву про себя шепчет, о чём-то подозревая. — подойди. у защитника голос властный, которому подчиниться хочется, но ноги ватными стали у шитова, захотелось убежать отсюда подальше, спрятаться в шкаф, зарыться в рубашках, чтобы никто не нашёл., но он послушный мальчик, а это илья, поэтому подходит близко-близко, аромат кардамона и апельсина вдыхая, и опускается на колени. в глаза не смотрит, хотя очень хочется. губы зудят, потому что хочется поцелуев. не простых лобзаний, а чувственных, долгих и влажных, какие всегда кутепов ему дарил, но сейчас настроение у его защитника явно не то. он по своим коленям хлопает призывно рукой, а шитов сглатывает нервно, потому что совсем ему не нравится ситуация. старые раны на коленках опять открылись, слегка болели, а шорты совсем не спасали ситуацию. он на колени чужие усаживается, надеясь поудобнее устроиться, когда холодными руками его кутепов резко переворачивает, лицом вниз укладывая. ему такая поза не то чтобы не нравится, но вот тревогу она вызывает немаленькую. «господи, прости», — у антона маленькая слезинка из уголка глаза скатывается, на темный паркет падая. он видит, как она расплывается крохотным пятном и быстро высыхает, пока илья копошится. звон пряжки ремня быстро приводит его в чувства. — илья… голос дрожит и на собственный не похож совсем. слава богу, не видит меня, — думает вратарь, носом быстро шмыгая, — я должен быть сильным, он же верит в меня. а самого в жар бросает, когда илья мягко по ягодицам проводит. шорты спортивные шуршат под его рукой, и тоша как блаженный глаза закатывает, не думая о том, что будет в следующую секунду. — ты хороший игрок. жаль, что не вторым у нас на лавке. он шепчет, наклоняясь и ухо горячим дыханием опаляя, а шитову кажется ему, что крик громкий прямо внутрь проникает. — но последние твои матчи были плохими. антону смешно, потому что что «плохими» — мягко сказано, больно, потому что это правда. потому что слышать такое от ильи — значит признавать её. видимо, даже он заметил все его косяки. шитов знает о них, не первый год играет, но пихать защитникам он не может физически, не такой человек. он резкий хлопок ремня слышит, в воздухе повисший, и съехать вниз пытается, потому что участь свою понял. ролевые игры явно не входили в планы кутепова, поэтому оставался один вариант. с ильей ему не страшно, нет, просто илья многое может выкинуть. — мы с тобой будем молиться, чтобы ты исправился. — х-хорошо? антон заиканием вроде не страдал, но сейчас его волнение предательски вскрылось. мягкие движения рук по бёдрам, от которых захватывало дух, должны были возбуждать, но сейчас ему впервые бы хотелось оказаться не здесь. — читай. этому голосу нельзя противиться, потому что он — власть и закон. ты просто не можешь пойти против него, потому что он — илья, а ты — всего лишь антон. ты последняя белая пешка, которая уперлась в собственного слона, а илья — чёрный король. заведомо победил. шитов тихо скулит, когда кутепов одним движением с него футболку стягивает, в дальний угол отбрасывая. мурашки по спине волнами расползаются, легкую дрожь вызывая. старший легко хлопает по лопаткам, призывая начинать. — господь всемогущий! на тебя и волю твою уповаю. приключилась со мной, рабом грешным антоном, беда. дьявольские проявления не дают душе моей успокоиться… они вместе её разучивали, чтобы шитов в долгих разъездах дубля молился один. но он один молиться не любил, больше с ильей нравилось, поэтому только сейчас эти слова вспомнил. у него ком в горле застрял, слова натужно идут, но защитник его по пояснице гладит, некоторым словам вторит, поэтому вместе не так страшно. — аминь. он надеется, что это конец. глупо, конечно же. — сейчас будешь повторять за мной. это не просьба и не приказ, а констатация факта. илье нельзя не подчиниться, потому что железный стержень внутри него раскалён и может поранить. — изыди, враг, из раны, изыди, демон, из крови. ты противник божий и ангел мести… шитов пару слов успевает произнести, запинаясь моментально, когда хлесткий удар приходится на ягодицы. звук кожаного ремня оглушает и заставляет вздрогнуть на секунду, чтобы потом быстро потереть ушибленное место. это больно, оказывается, и совсем не так, как в запрещённых фильмах. там все слишком красиво, а здесь все слишком реально. носом шмыгнул, но лицо сохранил. «хорошие парни не плачут», — твердил у себя в голове голкипер, вторя молитве ильи. — собери свои немощи и оставь храм души человеческой, которая до сей поры тебя принимала и грехами своими кормила… антон понимает, что заслужил, но до глубины души обидно. он, вроде бы, не маленький, девятнадцать стукнуло уже, но сейчас себя нашкодившим мальчишкой чувствует. власть у кутепова в руках вся. это и страшно. но антон не будет бояться. когда защитник рывком с него шорты стягивает вместе с нижним бельём, звонко по ягодице широкой ладонью шлёпая, шитов зубы стискивает до скрежета и легкой боли. «всё пройдёт, это лишь часть пути», — слова верные себе находит, разглядывая рисунок хаотичный на деревянном паркете. — прошу помощи всевышнего, и он дает ее мне! разумею волю божию чистым разумом — дурман твой не прельщает меня. и слушать тебя больше не желаю, и жить с тобой больше не имею воли… антон удары про себя считает, слезы глотая. раз, два, три, четыре… он со счёта уже сбился, но повернуться и остановить илью не может. как заведённый слушает характерные взмахи кожаного ремня и шлепки по нежной коже. голос кутепова режет не хуже ножа, но вратарь терпит-терпит, потому что заслужил и потому что так он чистым и невинным снова станет. антону подчиняться не особо нравится, но это ведь илья, поэтому его всё сейчас устраивает. лишь думает о том, что сидеть теперь проблематично будет пару-тройку дней, но он потерпит. ради благого дела же.бьет — значит, любит, а шитов в это слепо верит, потому что по-другому не может. он до пятнадцати чудом считает и понимает, что в комнате наконец-то тишина. ремень звонко на паркет рядом падает, заставляет вратаря вздрогнуть и понять, что всё закончилось. что лишь илья что-то невнятное над ним бормочет, поднимая вверх. ноги антона не держат, коленки трясутся, и хочется лишь одного. кутепов его без слов понимает, всё в светлом взгляде читая. укладывает рядом с собой, мощной грудью сзади прислоняется и в затылок дышит, одной рукой кудряшки отросшие перебирая. шитову они не нравятся ужасно, но времени свободного сходить и убрать их нет совсем, но сейчас он, наверно, всё же оставит их. ему жарко невыносимо, хотя лишь одеяло тонкое сверху лежит. и если это огонь кутеповский его греет, то он спокойно готов гореть рядом с ним.