Как добраться до Аляски?

      Холодные равнины Аляски. Они так далеко. Они такие недосягаемые. Такие неприкосновенные. Как же хочется оказаться там, на этих белоснежных берегах, вдохнуть полной грудью морозный воздух и почувствовать холодный, дующий с Тихого океана ветер, который пробирает насквозь, промочив одежду и отбившись краткой дробью мурашек на коже. Это неисполнимая мечта. Мечта, оказаться одному, наедине с необузданной природой. Лишь он и Аляска.       С каких пор Эдд полюбил этот полуостров, относившийся к Штатам? Он не помнил. Кажется, это случилось на уроках географии, когда они проходили материки. Или же это всё из-за музыки, которую он слушает? * А может, всё потому, что он чувствует себя этой самой Аляской? Такой холодной, но вечно дрожащей от действующих вулканов. Такой необузданной и невинной. Такой непостоянной и грустной. Такой одинокой и сказочной. Жаль, что Гулд не сказочный персонаж, а реальный человек, подросток, который вынужден сидеть на скучном уроке истории и слушать монотонный голос их учителя. Вроде бы, её звали Мисс Флитчел. Никто этого точно не знал, потому что она была новым учителем, пришла на урок только сегодня, быстро пробормотала свою фамилию и принялась за рассказ об интересной истории Англии, которая засела у всех в печёнках уже как года два назад. В общем, не суть.       Кем бы ни был Эдвард, а сидеть в классе ему порядком надоело. Он бросил быстрый взгляд на часы, подметил, что до конца урока оставалось три минуты, выдохнул и решил осмотреть свой класс. Заучка Шпилц сидела за своей партой и активно поддерживала разговор с учителем, Алексу мало интересовал такой предмет как история, потому она делала маленькие зарисовки в своей тетради, Эдуардо отсыпался на задней парте, Дороти что-то увлечённо искала в своём телефоне, Том качал головой в такт музыке, играющей в его наушниках, а Мэтт… Чёрт, он же заболел.

Надо проведать его сегодня. Надеюсь, он уже идёт на поправку. Он писал, что у него падает температура, да и жар тоже. Значит, ему должно быть лучше.

      Когда прозвенел звонок, старушка поднялась со своего места, проскрипела мелом на доске домашнее задание и удалилась, на последок крикнув: «Эдуардо! Проснитесь! Мой урок закончился!» Что ж, не такая уж она и скучная.       Когда учебник, тетрадь и письменные принадлежности дружно спрятались в портфель, к одинокой парте брюнета подошёл Риджуэлл, снявший наушники и поправивший свой взболомученный ёжик. — Пошли в курилку? — интересуется шатен, смотря на сидящего Гулда. Того мелко трясёт, то ли от холода, то ли от подхваченной от Харгрэйвса простуды.

Чёрт.

— Пойдём, — кивает кареглазый подросток и поднимается со своего места. Кто-то из его одноклассников фыркает, потому что парень в зелёном худи может спокойно уткнуться затылком в плечо Томаса и встать на цыпочки, но ничего от этого не изменится. Он низкий. — Пэрри, если ты считаешь мой рост смешным, то я скажу об этом своему парню и он выбьет тебе все зубы.       «Парню». Звучало слишком правдоподобно, но «увы» и «ах», как говорится. Не было у него парня, только лучший друг, который прикидывается его парнем. Просто, так сложились обстоятельства, что красноречивый Мэттью как-то ляпнул лишнего, мол, «Ещё раз пискнешь в сторону моего парня, будешь кости по цветочным горшкам собирать». После этого случая, их с Эддом объявили неофициальной парочкой, чему, честно говоря, никто не удивился. Всё же, староста класса и его помощник, мама и папа для всех одноклассников. Да и частые объятия и шуточные заигрывания этот титул объяснял. Короче говоря, эта шутка прижилась, и теперь, в свои семнадцать лет, Эдвард Гулд является некровной мамочкой для шестнадцати самостоятельных подростков. Его так и называли в разговорах или, когда обращались к нему, «мамочкой». Брюнет же был не против. — Прости, мамочка, — пробурчал вышеупомянутый Пэрри и отвёл свой ярко-карий взгляд в сторону.       Выходя из класса, пришлось вернуться в него, потому что торопливая Белла спешила всем сообщить наиприятнейшую новость. Чёрт бы побрал эту Беллу и её наиприятнейшие новости! — Ребята, у нас через два месяца пройдёт конкурс творческих постановок между классами! Нам нужно поставить сценку, связанную с каким-нибудь островом, полуостровом или архипелагом. От класса требуется две постановки: одна чисто театральная, вторая — музыкальная. Победившие постановки пойдут на второй этап — межшкольный, — пролепетала на одном дыхании брюнетка и поправила свою короткую стрижку. — Есть идеи? — Есть.       Все взгляды тут же приковались к невысокому парню, что стоял с сигаретой в зубах и флегматично смотрел на классного руководителя. Квонгит пробурчала что-то про сигареты и с силой вытянула табачную палочку из губ ученика. На это Эдд лишь закатил глаза, доставая ещё одну сигарету и зажимая её зубами. Как ни бейся головой об стол, а его железный характер так просто не сломишь. — Можно сделать музыкальную миниатюру про Аляску. С меня сюжет, с Тома музыка, а остальные — актёры, — изложил свою мысль Гулд, чем вызвал недовольное цоканье со стороны Саймон. — Опять ты со своей Аляской, — последнее слово девушка пищит, высовывая язык, показывая, что ей уже осточертела гулдовская тяга к американскому полуострову. — Опять ты со своим «опять», — передразнивает одноклассницу кареглазый парень, достав сигарету и поместив её в щели между верхним хрящем и виском. — А мне нравится! — подхватывает идею Белла. — Жду от тебя завтра заготовки сценария! — ОК’ей, — соглашается брюнет, хватает стоящего рядом друга за воротник клетчатой жилетки и тащит в курилку, чувствуя, как саднят лёгкие от недостатка никотина. Или же от его переизбытка.

***

— Вот и зачем ты меня втянул во всё это? — выдыхая смог, спрашивает черноглазый парень и упирается спиной в стену школы. — Я тебя не втягивал, — отрицательно качает головой Гулд и закрывает глаза, тут же вдыхая через нос сырой осенний воздух. Хорошо. — Ты бы и так учавствовал, потому что: «Том у нас такой талантливый мальчик, сыграешь нам в миниатюре?» А так у нас хотя бы есть возможность записать новый трек. — Тоже верно, — соглашается парень в синем худи и делает затяжку. — У меня возник вопрос. — Какой? — карие глаза встречаются с двумя кратерами. — У тебя же уже есть заготовки текста, да?       Так было всегда: Эдд приносит заготовки или уже готовый текст, Мэтт, при необходимости, корректирует его, а Том накладывает на него музыку. Вот только в этот раз от текста были короткие строчки, которые ему не нравились, обстоятельства, при которых требовался трек, ему тоже не нравились, и, вообще, ему ничего не нравилось сейчас. Экзамены подкрались незаметно, институт он ещё не выбрал, учителя как с цепи сорвались, да и осень в этом году какая-то сухая. Дождей бы побольше. — Нет, — нервно улыбается брюнет и, быстро докурив сигарету, кидает потухший бычок в мусорку, а после скрывается за дверью школы, тут же стартуя по коридору в сторону какого-либо укромного местечка. — Что ты? А ну стой, полудурок недоделаный! — Томас тоже бросает свою докуренную сигарету в мусорку, врывается в школу и бежит за мелькающим своей тёмной макушкой другом.       Их всё равно кто-нибудь да остановит, а вот время, которое будет потрачено на дальнейшие события — нет.

***

      Парень в зелёном худи стоит на крыльце одинокого оранжевого дома своего друга и настырно звонит в дверной звонок. Он до безумия любит осенний ветер, широкие лужи на тротуарах, опавшие разноцветные листья на газонах, но не в тот самый момент, когда он стоит на крыльце насквозь промёрзший и в плохом настроении. Он, конечно, понимает, что Хагрэйвс болеет и не способен быстро передвигаться по дому, но даже черепаха быстрее дойдёт до двери за двадцать чёртовых минут, чем этот чёртов нарцисс!       Когда дверь всё же открывается, на пороге стоит Мэттью, заспанный и лохматый. Его голубой взгляд затуманен тёмной дымкой, свидетельствующей о том, что болезнь не собирается отступать, а сон только больше рассеивает разум болеющего. Так или иначе, это не останавливает брюнета от безболезнегого удара в плечо напротив и коротко выговора насчёт непунктуальности друга. Он же знал, что кареглазый подросток придёт его наведать и всё равно лёг спать! Вот же! — Идиот! — оглашает свои мысли Гулд и проходит в дом. — Знал же, что я приду, и всё равно спать лёг! — он разувается и снимает осеннюю куртку, стягивает шапку и дрогает всем телом от недостатка тепла. — Чёрт, как же я замёрз! Вот что ты за человек, Мэтт! — Прости, — с вялой улыбкой на губах отвечает голубоглазый парень, снимает плед со своих плеч и протягивает другу. — Держи. — Спасибо уж, но тебе нужнее, — криво улыбается брюнет и возвращает плед на плечи лучшего друга. — Я, так и уж и быть, чаем согреюсь. — Тогда я пойду, поставлю чайник, — рыжик уже направляется на кухню, но его останавливает небольшая рука. — Иди отдохни, а я чай нам сделаю, — кривая улыбка превращется в обыкновенную, простую и добрую. Эта улыбка нравится Мэтту больше, чем та, что была пару секунд назад. Но он, конечно же, никому об этом не скажет.       Повинуясь словам друга, Харгрэйвс всё же возвращается в свою комнату, потрепав каштановую макушку. Такая обыденность, а щёки Эдда всё ещё горят румянцем от неё. И почему?       Как оказалось, Марты дома не было: либо она была на работе, либо отвозила Бисквита в ветеринарную. Несмотря на это, её отсутсвие никак не помешало Гулду по-хозяйски поставить чайник на плиту и кинуть чайные пакетики в свою и мэттовскую чашки. Как ни странно, а в этом доме у него была своя чашка. Так же в этом доме у него была своя расчёска, своё полотенце, свой спальный мешок, своя пижама, половина своих вещей, треть своих учебников, с десяток своих касет с любимыми фильмами и парочка своих цветов (фикус и полярный мак, который долго не хотел приживаться), один из которых стоит на подоконнике в комнате Мэтта, а второй на подоконнике в гостиной. Если собрать всё это воедино и описать более простым языком, то Эдвард, по сути, жил не только со своей семьёй, но и с семьёй Харгрэйвсов. К счастью, никто на этот счёт ничего плохого не говорил.       Наконец-то дождавшись, когда медный чайник зелёного цвета нагреется и начнёт свистеть через маленькую дырочку в колпачке на носике, кареглазый парень разливает горячую воду по чашкам, на себя, из-за чего шипит сквозь плотно стиснутые зубы, и быстро заваривает два пакетика с чаем. По светлой кухне расползается сплетение двух запахов, грубого бергамота и сладкой страстной корицы. Подросток в зелёном худи кладёт две чайные ложки сахара в одну из чашек, добавляет немного холодной воды и, взяв чашки в руки, покидает кухню, направляясь по длинному салатовому коридору.       Этот дом он знал как облупленный, потому смотреть на висящие на стенах, словно кляксы, рамки с фотографиями ему уже не интересно. Скользнув взглядом по содержанию фото, брюнет усмехнулся. Даже порядок не поменялся. Но это не важно, ведь в душе невысокого парня всё равно расцветали цветы радости и счастья от того, что в этом доме он не чужой. Он здесь как рыба в воде, как масло на сковородке, как облачко в небе. В своей среде, у себя дома… — Какая у тебя температура? — с порога бросает вопрос парень с карими глазами, открывая дверь ногой. — Щас глянем, — рыжеволосый подросток достаёт из-под мышки градусник и впивается внимательным взглядом в цифры на своеобразном циферблате. — Тридцать семь и шесть. — Ну что, это лучше чем вчера, — улыбается Эдд и протягивает чашку с чаем с корицей нарциссу. — Вчера было тридцать восемь, — кривится от слов своего друга самолюб и принимает чашку. — Тридцать семь и шесть лучше, чем тридцать восемь, — теперь кривится Гулд.       Нелепость ситуации заставляет засмеяться обоих парней и посмотреть друг на друга тёплыми, такими родными взглядами. Вот только один из них вновь становится внимательным и весь романтизм мгновенья разрывается в клочья. — Твой худи промок, — подмечает голубоглазый парень, ставит чашку на прикроватную тумбочку, поднимается с кровати, подходит к своему шкафу и вытягивает из него другой свитер, только уже без капюшона и коричневого цвета. — Держи. — Я мог бы и сам взять. А тебе стоит меньше двигаться! — брюнет тоже ставит свою чашку на тумбочку и отбирает у друга свой свитер. — Расходился он мне тут. А ну быстро ляг обратно! Не хватало мне ещё, чтобы у тебя температура скаканула!       Под кудахтанье Эдварда-курицы-наседки-Гулда высокий подросток возвращается в свою кровать, ложась на неё и укутываясь в одеяло.       В это время невысокий парень заканчивает свою гневную тираду и стягивает с себя промокший от кипятка худи, представляя юношеское тело. Не накаченное, но и не совсем тощее. С двумя, как уверенные мазки краской опытного художника, ключицами. С выступающими косточками рёбер и таза. С немного заросшим лобком. Без родинок, но с ярко-выраженными тёмными сосками, с едва набухшими от холода горошинками. Плоский живот, с незаметным пупком. Длинные, но аккуратные руки. Гладкие плечи. Вытянутая шея. Взгляд Мэттью способен бродить по этому телу бесконечно, да вот только тело не какая-то достопримечательность (смотря, для кого), долго на него не посмотришь. — Хватит пожирать меня взглядом, — без эмоций, больше для галочки, делает замечание Гулд. — Я не съедобный, не наешься. — А может и наемся, — смеётся, но тут же заходится кашлем рыжий парень. — Вот, уже подавился, — смеётся брюнет и, натянув другой свитер, прыгает на свободную сторону чужой кровати. — Нам сегодня Белла… -… такую наиприятнейшую новость сообщила, да? — по-доброму улыбаясь, заканчивает мысль своего лучшего друга больной. — Да, — кивает парень уже в коричневом свитере. — У нас через два месяца будет конкурс постановок про остров, полуостров или архипелаг. Требуется две постановки — одна театральная, другая музыкальная. Я взял на себя ответственность поставить музыкальную миниатюру. Том аккомпанирует, я и ты исполняем. Это всё, что у меня есть. — Этого мало, знаешь ли, — рыжик садится на кровати и берёт чашку с чаем, делая глоток. — Мне за ударные садится? — Это мы после решим. Сейчас нам надо накидать текст, который я должен завтра притащить Белле, — Эдд вытягивает ноги поперёк кровати и падает на бок, утыкаясь носом в бедро своего друга. — Я хочу посвятить этот трек Аляске. — А у тебя уже есть на этот трек наброски? — интересуется Мэтт, хотя прекрасно понимает, что положительного ответа не последует. — Нет… — То есть мне опять писать за тебя текст? — Харгрэйвс делает ещё один глоток чая, морщась от прохладного послевкусия во рту. В ответ он лишь получает отрицательные покачивания головой, во время которых острый кончик чужого носа скользит по бедру.

Лишь бы не встал, лишь бы не встал.

— Напиши рассказ о том, что ты чувствуешь к Аляске. Не скрывай чувств, пиши так, как лежит у тебя на сердце. Потом покажешь мне, а сейчас найди какой-нибудь левый текст про какой-то остров, Мадагаскар, например, предъяви его Белле и скажи, что у тебя ничего нет. Отсрочь сдачу текста на неделю. За неделю мы разберёмся, — в конце своей речи, нарцисс заходиться громким кашлем, из-за чего чуть не разливает чай. — Спасибо, — улыбается уголками губ кареглазый парень и закрывает веки. Он цепляется за бедро своего друга и расслабляется. — Спать хочу. — Поспи, — смеётся голубоглазый подросток и запускает пятерню в каштановую макушку друга.

А я попытаюсь вновь сдержаться и не накинуться на тебя. Боже, какой же ты милый!

** Эдвард засыпает, вслушиваясь в тишину знакомой и родной комнаты и в редкий кашель со стороны лучшего друга. Покой, тишина, идиллия…