Как добраться до Аляски?

      Сегодня стояла приятная погода: светило солнце, но было прохладно. Недавно появившиеся из-за дождя лужи превратились в замороженные зеркала. На ветках деревьев расцвёл маленькими полосками иней, а последние зелёные кусты сбросили свои лиственные шапки на землю, заменяя их маленькими, подобными звёздам цветочками из того же инея. Люди, заходящие вместе с брюнетом и шатеном в автобус, закутались в свои самые тёплые шарфы, пряча покрасневшие от лёгкого мороза носы и щёки. Был сентябрь, а Англия уже встречала зиму. Хотя, чему они удивлялись, если находились довольно близко к субарктическому поясу? Его условия всегда давали о себе знать, как ни крути. Да и в прогнозе погоды говорили, что на их город надвигается циклон. Тем не менее, погода действительно стояла приятная.       А вот Эдд в очередной раз за сегодняшний день пожалел о том, что обул кеды со скользкой подошвой.

***

— Давай, до кабинета истории наперегонки? — задаёт вопрос Мэтт, выскакивая из автобуса и протягивая руку своему парню. Да, теперь он смело может называть Гулда своим парнем. — Тебе не кажется, что это как-то по-детски? — спрашивает Эдвард, смущённо принимая руку и тут же выхватывая свою, когда он тоже сходит с автобуса. — А с моей шапкой бегать было не «по-детски»? — Харгрэйвс ещё раз касается руки своего собеседника, подносит её к лицу, целует и счастливо улыбается. — Нечего было мою забирать, — смущаясь, бурчит низкий парень. — Так что? — Мэттью мурлычет и целует руку ещё раз, только на этот раз дольше, расцеловывая каждый палец. — Один, — начинает отсчёт кареглазый парень, позволяя румянцу окончательно завладеть его лицом, а губам растянуться в улыбке. — Два, — подхватывает рыжик. — Три! — разносится одновременно, объявляя, что гонки начались.       Вот только Эдд в очередной раз за сегодняшний день пожалел о том, что обул кеды со скользкой подошвой.

***

      Утро для этого человека началось спокойно. Он проснулся по будильнику, мирно принял все ванные процедуры, позавтракал и собрал рюкзак. Перед входом в школу, возле мусорных баков, выкурил с ребятами из классов помладше сигарету. С довольной улыбкой прошёл к своему шкафчику и открыл его. Ещё раз посмотрел на фотографии с собой и его друзьями. Хотя, теперь эти оба для него лучшие друзья, потому что их дружба вышла на новый этап.

А наша с ним — нет.

— Дорогу! — раздалось рядом с Томасом и заставило его вздрогнуть, прижимая к груди учебник по истории. Это было слишком неожиданно.       Было понятно, что кричал Эдд, но было непонятно другое. Почему он кричал и бежал сегодня, если в руке у него не было абсолютно ничего. Спустя короткое время возле Тома появляется второй его лучший друг. Мэтт опять переводит дыхание и роняет фразу: — Сегодня я ему опять проиграю.       Харгрэйвс тут же вдыхает полной грудью и продолжает бежать, всё же надеясь догнать своего новоявленного парня. Чёрные глаза сощурились. — Не нравится мне это, — заключил Риджуэлл и получил хлопок по спине от Алексы. — Что тебе не нравится? — спрашивает смуглая девушка, поправляя волосы. — Что твоя девушка приходит раньше тебя, — шатен кисло улыбается и опускает учебник по истории вместе с рукой вниз. — Ну, я просто люблю поспать, а она жаворонок, — заключает Свайт и тащит друга за капюшон его толстовки за собой. — Пойдём, а то нам от мисс Кобейн влетит, если опоздаем.       Парень недовольно буркает на свою подругу, отбивается от её руки, закрывает шкафчик, поднимает портфель и с недовольным лицом, которое тут же сползает, потому что Алексис парадирует лицо своего друга и говорит: «Я Томас Риджуэлл — самый недовольный человек на земле», — идёт вместе с одноклассницей на урок.       А Эдд, всё так же, в очередной раз за сегодняшний день пожалел о том, что обул кеды со скользкой подошвой.

***

      Около минуты Эдд стоял и переводил дыхание. Кабинет истории находился прямо перед ним, а внутри кабинета все ученики готовились слушать новый материал. На самом деле, он бы не новым, а поворотным, но это не особо имело разницы. Если бы в средней школе одноклассники Гулда усердно учились и были заинтересованы хоть в чём-то, что им рассказывали на уроках, то, может быть, они бы не особо удивлялись тому, что австралийцы были под властью Англии. Но всем, и Эдварду в том числе, было абсолютно по фиг. Чего уж там скрывать, мне тоже на это наплевать.       Быстро переведя дыхание и засчитав ещё одну победу себе, брюнет выпрямился и принялся ждать своего дру-

Бойфренда. Бойфренда. Теперь он мой парень. Бойфренд. Бойфренд.

      Ещё со вчерашнего вечера кареглазый парень пытался вдолбить себе эту информацию. Не мог он резко переключится с дружбы на отношения. Да, после вчерашнего разговора, стало гораздо лучше, чем быть передрузьями, недолюбовниками. Но всё это: мысли, действия Мэтта, реакция Тома, — очень смущало и заставляло испытывать желание сжаться в комочек и не разворачиваться никогда.       Тем временем, новоявленный бойфренд не спешил появляться не только в поле зрения Эдда, но и на третьем этаже в целом. Даже отдалённо не слышалось его сбитое дыхание. А нет, погодите, всё же слышалось, вот только…

Пожарная лестница.

      Сколько уже раз прозвучала фраза: «Эдд пожалел, что обул кеды со скользкой подошвой»? Так вот, именно сейчас, когда Гулд не мог открыть глаза, потому что в них тут же темнело, а вокруг него и туши над ним столпились его одноклассники и ученики из других классов, эта фраза оправдала себя. Да, Харгрэйвс взбежал на третий этаж по пожарной лестнице, не рассчитал свою скорость, время и расстояние, хотя с физикой у него проблем не возникало, и буквально влетел в своего возлюбленного, приложив его к полу затылком. Спросите, при чём тут скользкая подошва? А при том, что Эдвард мог вполне устоять, наклонившись назад и держа Мэттью за ворот его рубашки, но поскользнулся и полетел вниз. Точно сказать нельзя, кто виноват в возможной травме брюнета, но низкий парень явно для себя решил больше не обувать эти кеды в школу. Он пожалел о своём выборе ещё тогда, когда замёрзшие из-за неожиданного мороза тротуары заставили вальсировать на себе, но такой сценарий он совсем не мог себе представить. Благо, не надо было на историю идти. Теперь уж.

***

      В кабинете медсестры пахло медикаментами, витаминами, хлоркой и крокусом, который одиноко стоял на подоконнике и смотрел за окно. Сама же медсестра, исполнив свою работу, записала имя Эдварда в журнал и отправилась искать Беллу, которая уже знала о случившемся и которая уже наказала своих любимых учеников, чтобы сообщить об ушибе. Да, Гулду повезло отделаться ушибом, а не трещиной. Конечно, его отругали за бег по школе, но негромко, чтобы голова не разболелась ещё больше.       Эдд всё ещё сидел на кушетке, опустив голову в пол и пытаясь собраться с мыслями. Голова ужасно болела и мешала хоть как-то думать. Рядом сидел Мэтт, который держал медицинский пакет со льдом. Вот ему-то досталось больше, чем брюнету. Надо же, один из первых примеров в школе и бегает по коридору! К счастью, он отделался только двумя днями учебной работы. — Эдд, прости меня, — Харгрэйвс быстро целует своего парня в висок и приобнимает его за плечи. — За что? За то, что я обул скользкие кеды? Или за то, что согласился бежать с тобой наперегонки в кабинет истории? Ты не виноват, так что успокойся, — в конце своего маленького монолога кареглазый парень выдавливает кислую улыбку, но тут же жмурится от боли. — Ну и что мне делать? — рука успокаивающее погладила чужое плечо. — Жить как раньше и не париться. Я же не умер, — слабо смеётся Эдд, но тут же прекращает, заметив в глазах напротив непонимание и испуг. — Всё в порядке. Лучше настраивайся на то, как будешь отдавать Белле текст, и как будешь отрабатывать на учебке.       В этот момент телефон Гулда завибрировал, говоря о том, что ему кто-то звонит. Эдвард, закрыв глаза и скривив губы в недовольной улыбке, быстро достал телефон и ответил на звонок. В трубке раздался голос мачехи: — Привет, не отвлекаю? — Привет. Нет, не отвлекаешь, — брюнет облокотился на тело своего возлюбленного и продолжил разговор. — Что-то случилось? — Да нет, просто хотела поговорить с тобой насчёт Дэна. Сможешь сегодня домой заскочить? Его не будет до восьми, а у меня сегодня выходной.       Кареглазый парень засомневался. Он, конечно, хотел поговорить с мачехой о болезни отца, но глубоко в душе засели подозрения о том, что отец может вернуться раньше восьми. К сожалению, отказать мачехи было нельзя, поскольку на это не было веских причин. А если он начнёт их придумывать, то тут же спалится. Выбора не оставалось. — Смогу, — карие глаза метнулись на лицо Мэттью. Эдд отвёл телефон в сторону и приложил руку к динамику. — У тебя до скольки учебная работа? — С двух до трёх, — шёпотом ответил шатен и скользнул носом по чужой скуле. — Электива сегодня не будет. А текст я отдам на перемене. А что?       Гулд прикинул в голове примерный план действий и кивнул сам себе. Если он пойдёт домой в пять, то у него будет вагон времени до того, как вернётся его отец. Значит, у него будет два часа, чтобы дойти с Мэттом до дома и провести вместе время. Марта говорила, что она после работы собирается к своей сестре, а это означало, что они с Мэттью могли провести два часа в интимной обстановке. Стоп, а два часа не маловато ли будет? Может, он пойдёт домой в шесть?

И когда это я успел превратится в влюблённого дурачка?

      Ещё раз покопавшись в своих мыслях и выдохнув, Эдвард продолжил разговор: — Я в шесть приду, хорошо? — Хорошо, — раздалось на другом конце провода. — Буду ждать. Пока. — Пока.       Завершив звонок, брюнет положил телефон обратно в карман и откинул голову на плечо голубоглазого парня. В висках уже пульсировало не так сильно, как по первой степени, потому пакет со льдом уже был не нужен. Поняв это, Мэтт отложил пакет в сторону, положив свободную руку на живот своего парня. Тот вздрогнул от ощутимого холода, несмотря на то, что на нём была тёплая толстовка, а под ней футболка. — Холодно? — в голубых глазах ещё сильней заплескалось волнение. — Совсем немного, — слабо улыбается кареглазый парень и тянется за поцелуем.       Харгрэйвс понимает желание своего «друга» и наклоняется, впиваясь поцелуем в сухие губы. Язык скользит по чужому языку, пробегаясь кончиком по позвоночнику языка. Язык Мэттью быстро кружится вокруг другого языка, позволяя приспешникам зубам царапнуть чужие губы.       Поза становится неудобной, потому Эдд перебирается на колени своего возлюбленного, разрешая ему сжать руки на худощавой заднице и спуститься губами на шею. Оттянув ворот толстовки и футболки, шатен припадает губами и языком к бледной коже и ставит яркий и броский засос. Такое творение не хотелось показывать никому, начиная со слова «совсем». Потому что только Мэтт имеет право смотреть на эту метку.

Мой. Теперь уже точно. Весь и полностью.

— Извините, что отвлекаю, но, если Эдд чувствует себя лучше, то поднимайте свои жопы и пиздуйте к Белле, пока она сюда не пришла и не уничтожила нас всех, — в дверном проёме появляется голова Томаса, который был абсолютно спокойным и ни чуть не смущённым. — Постеснялись бы. В школе всё же находитесь, — он прерывается, а после совсем тихо выдавливает. — Я, блять, завидовать начинаю. — На твоём бы месте я не завидовал, — кривится от недовольства, которое появилось из-за прерывания их с Мэттью близости, Гулд и слезает с чужих коленей. — Это с чего вдруг? — смеётся Риджуэлл, всё ещё находясь за дверью. Вдруг выражение его лица меняется, и голова исчезает за дверью. — Закон, пожалуйста, не трогай мою задницу. — Но она так аппетитно смотрелась, Тамагочи — смеётся Свайт, закрывая лицо руками.*       Пока Том решал отношения с Алексис, Эдвард заставил голубоглазого парня подняться с кушетки и выйти из медкабинета. Брюнет выдохнул и посмотрел на Мэтта. — Текст при себе? — Не-а, у Тома, — Харгрэйвс кидает взгляд на второго шатена, который пытался доказать своей подруге, что «Тамагочи» он не может быть хотя бы потому, что его зовут «Том», а не «Там». — Том, дай текст, мы его Белле отнесём, всё равно идти на алгебру, а ты, как ни посмотри, серьёзные вопросы решаешь, — кареглазый парень открывает от Алексы своего друга за плечо и смотрит ему в глаза. — Я уже отнёс, она утвердила. Сказала, что постановку может отрепетировать без нас. — Славно, — улыбается Мэттью и, схватив своего парня за руку, уходит в сторону кабинета математики, где через пару тройку минут начнётся урок алгебры.       Что же, им осталось отучиться несколько уроков и пережить учебные работы высокого шатена, но с этим они справятся быстро.

***

      Настолько быстро, что Эдд даже не заметил, как оказался в знакомом доме, на знакомом диване, пялясь в знакомый потолок. На кухне, которая находилась совсем рядом с гостиной, тихо свистел чайник и шумела вода. Мэтт мыл посуду, параллельно грея воду для чая. Кажется, он думал, что Гулд ещё не до конца оправился от удара, поэтому решил не трогать его какое-то время. Н-да, не на это Эдвард рассчитывал. — Может ты уже оставишь эту посуду и подойдёшь ко мне? — спустя несколько минут кричит брюнет, сваливаясь с дивана вместе с подушкой на ковёр. — А ещё вчера ты и пальцем не давал себя трогать, — смеётся Харгрэйвс, выключая воду и появляясь в дверном проёме с полотенцем в руках. — Я закончил, остался только чай. — Не хочу чай, — капризничает кареглазый парень, зарываясь носом в подушку. — А чего ты хочешь? — рыжая бровь дёргается в вопросе. — Хм, — губы Эдда растягиваются в улыбке, а сам он садится на ковре и начинает снимать футболку.       Мэттью тоже улыбается и откладывает полотенце на комод, а сам снимает свою футболку и спускается на ковёр, рядом с Гулдом. Эдвард тянется за поцелуем и получает его, кладя руки на плечи своего парня и позволяя ему закинуть свои ноги ему за спину. Поцелуй долгий, мокрый. Засосы, что появляются на шее низкого парня, яркие и чёткие. Стоны обоих долгие и неподдельные. Стояк в шортах тоже настоящий и неподдельный.       Позже они оказываются на диване, продолжая целоваться. Шатен спускается с любимых губ, переходя на шею, ставя ещё больше засосов, целуя ключицы, кусая соски. Брюнет стонет и прижимает чужую голову к своей груди. — Не смотрю, не смотрю! — раздаётся до боли знакомый голос. Это Марта.       Кареглазый парень пересекается с голубыми глазами и в одно мгновение оказывается в сидячем положении, натягивая домашние шорты. Мэтт, быстро надевший шорты и надевающий футболку, вылетает из гостиной и встречается с матерью. Она вся раскрасневшаяся, то ли из-за мороза, то ли из-за смущения, её рыжие волосы растрёпаны, а шапка-ушанка и шарф надеты как зря. Видимо, она спешила. — Мам, что… почему ты так рано вернулась? — Во второй половине дня я должна была заняться разработкой проекта для центрального парка. До этого, в первой половине, я занималась проектом по украшению городского театра. То есть, в бумажки из второй половине не лазила. А вот сейчас, после обеда, залезла и поняла, что многого не хватает. Поняла, что файл с большинством документов забыла дома лишь тогда, когда перерыла свой стол и столы своих подчинённых. Вот приехала, чтобы забрать бумаги. Решила попутно привезти продукты, которые в обед купила. Я вас отвлекла, да? Извините. — Не совсем… стоп. Ты не против? — пытаясь переварить слова матери, Мэттью ещё больше растерялся. — Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь. Ты уже взрослый и имеешь право на счастье. А с кем ты его построишь — тебе решать.       В глазах шатена поселилась растерянность, которая тут же сменилась теплом и благодарностью. Всё же, он рад, что ему повезло с такой понимающей и доброй матерью.       Парень подошёл к матери и обнял её, шепча на ухо короткое: «Спасибо».

***

      Эдд смотрел на своего парня около минуты, пока последний не выдохнул и не утянул его в объятия. Почему-то, именно сейчас Гулду было до дрожи в коленях страшно. Он не мог понять, откуда взялся этот страх, но надоедливая паранойя беспощадно била по голове своим молотком нервозности. Эдвард знал, что должно случиться что-то непоправимое. Ему была нужна поддержка, и его возлюбленный, как всегда, пришёл ему на помощь. Эдд будет грешником, если не скажет, что его бывший лучший друг — настоящий чёртов принц — Ну, ты пошёл? — спрашивает Мэтт, когда брюнет отлипает от него. Признаться честно, ему совсем не хотелось этого делать. — За что ты меня любишь? — неожиданно для самого себя выпаливает кареглазый парень, всматриваясь в вытянувшееся лицо своего бойфренда. Щёки загорели. — Я… Э-э-э… Стоп, — Харгрэйвс закрывает глаза и трёт лицо, будто умываясь, но, на деле, собираясь с мыслями. — Это был слишком неожиданный вопрос, и если бы я знал ответ на него, то ответил бы, несмотря на его неожиданность. Но я не знаю, за что я люблю тебя. Я никогда не задумывался об этом. Прости, Эдд, но я не знаю, честно.       В первый раз в жизни у Эдда всё перевернулось внутри. Казалось, что Мэттью врёт, но он выглядел и говорил так искренне, что можно было засомневаться в его лжи. Но, как ни странно, Гулда устраивал такой ответ. Он не хотел знать, что его любят за какие-то его качества или за его существование, может, за недостатки. Он был любим, а за что — абсолютно не важно.

***

      Заходить в собственную квартиру не хотелось. Она стала какой-то чужой, остыл весь домашний уют, который был всегда, не смотря, когда и во сколько он приходил домой. Эдду было не комфортно не то что заходить домой, а даже стоять возле двери. Создавалось ощущение, что ему здесь не рады. А ещё, в закромах сознания сидела назойливая мысль о том, что что-то может пойти не по придуманному им сценарию.       Гулд через себя открыл дверь и переступил порог. Но, совершенно не ожидая подобного, весь груз и давление в миг упали с его плеч. Его согревала эта давно позабытая им атмосфера. Атмосфера любви и доброго беспокойства. В душе тут же поселились покой и умиротворение. — Привет, — с вымученной улыбкой, которая, наверное, на самом деле вполне обычная для этой женщины, Элла выходит из кухни и вяло машет рукой. — Чай будешь? Я испекла торт с клубникой. Без сахара, к твоему приходу. Надеюсь, твоя аллергия не прогрессировала.       В этот момент Эдвард понял, какая тоска на него навалила. Он забыл о ней, потому что в те далёкие годы, был ещё маленьким. Тогда был его пятый день рождения, и его мама, родная мама, испекла для него клубничный торт без сахара. Брюнет почувствовал приятный запах тех далёких времён: в воздухе витал аромат свежеиспечённого торта, доброго беспокойства за него самого и любви, которую источал сам торт и его родители.       Глаза неприятно защипало, а из губ невольно вытянулась улыбка. — Да, буду, — кивает он. — Нет, не прогрессировала. Спасибо… мама.       В карих глазах напротив тоже плеснули слёзы и заплясало счастье. Впервые в своей жизни парень крепко сжал мать в объятиях и отказывался её отпускать.

***

— Ты, наверное, уже знаешь, что у Дэна паранойя? — мягко начала Элла, съедая вместе с пасынком торт. — Я поняла это, когда я вернулась домой и заметила, что бумажки с тумбочки упали, а ноутбука не было, — она ласково улыбнулась. — К чему ты клонишь? — без какой-либо агрессии спрашивает Эдд, закидывая в рот кусочек торта. Клубника, которую его мать положила в торт, имела специфичный вкус и нисколько не вызывала раздражения, которое обычно появляется в виде красных пятен на лице. — Ты в порядке? — женщина опускает взгляд в тарелку, подцепляет десертной вилкой кусочек и кладёт его в рот. — В каком смысле? — пережевав, спрашивает Эдвард, не замечая, как его бровь дёргается в вопросе. — Как на тебя повлияла эта новость?       Между ними повисла неловкая тишина. Стоит ли рассказывать своей матери о том, что в день, когда брюнет узнал неприятную новость — вернулся к Мэтту и выплакался ему, после пошёл на вечеринку, где они впервые поцеловались? Он передёрнул плечами, сам не понимая, было это нервным тиком или ответом. — Я знаю, что не каждый день о таком узнаёшь, поэтому, мне важно знать, что ты в порядке, — брюнетка положила руку на руку своего пасынка. Их взгляды встретились. — Я не хочу терять ещё и тебя. Ты важен для меня, Эдд. — Элли, я дома!       Теплота и доверие сменились страхом. Но ведь ещё не было восьми! Только седьмой час подошёл к порогу. Почему, ну почему он вернулся так рано?       Эдд не успел даже с места сдвинуться, когда в кухню вошёл его отец. Он, прежде стоявший всегда ровно, ссутулился и широко открывал рот, не смея вымолвить и слова. На его лице смешались противоположные эмоции: счастье и неверие, страх снова потерять сына на несколько дней и доброта, злость и нежность.       Дэн упал на колени перед сыном. По его щекам бежали ручьи слёз. Губы были вытянуты в безумную улыбку. — Эдд, — тихо, почти неслышно, но тепло. — Эдди, сынок. Дорогой мой. Я скучал по тебе. Так скучал по тебе. Я боялся, что ты навсегда ушёл из дома. Я не мог тебя найти. Марта говорила, что ты не у них, но я знал, что ты у них. Как там Мэтт? Всё хорошо? Ты в порядке? Ты останешься сегодня дома? Да, ты останешься сегодня дома. И завтра. И послезавтра. В школу не надо ходить. Там тебя никто не любит. А дома есть я. Я тебя люблю. Останься со мной, Эдди. Останься со мной. Хочешь, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Хочешь, я брошу работу и буду все дни проводить с тобой? Хочешь, переедем? Хочешь, будем жить только вдвоём? Я знаю, что мама тебе не нравится. Мне бросить маму? Скажи, чего хочешь и я сделаю всё.       В конце своей бессвязной речи, Дэн притянул сына к себе и уткнулся лицом в его живот, тихо рыдая и повторяя: «Я люблю тебя, останься со мной». Эдд отчаянно повернул голову в сторону матери. Её лицо было скрыто руками, а в глазах читались печаль и неверие. Она с трудом сдерживала слёзы и громкие всхлипы, глотая их и давясь. На неё было жалко смотреть. На неё было грустно смотреть.

Мой отец вернулся раньше положенного. Теперь я под домашним арестом. Он совсем отчаялся. Мне хочется плакать и скулить от горя. Мне нужна поддержка. Мне нужен ты.

Я могу выкрасть тебя. Или… Ты можешь сбежать? Думаю, это единственный вариант в твоём случае. Я… Я могу прийти к тебе?

Мой отец не впустит тебя. Может, даже ударит. Пожалуйста, не рискуй.

Ради тебя я готов рисковать!

Спасибо… Я люблю тебя.

Я тоже люблю тебя. Пожалуйста, выбирайся быстрее. Господи, скорей бы всё то закончилось. Главное, держись. Держись, слышишь? Ради меня. Я тебя вытащу. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе, слышишь? Только держись.

Эдд, почему ты не отвечаешь?

      Потому что опухшими из-за слёз глаз сложно разглядеть сообщение. Тем более всё то, что было дальше «Я тоже люблю тебя». Мэтт говорил и писал эти слова действительно искренне. А вот Эдд… он всё ещё сомневается в своих чувствах. Он холодная и непокорённая никем Аляска. И от этого только хуже.