Во имя

Убедить ее показаться врачу оказывается проще, чем он думает – несмотря на нежелание Клэр ехать в больницу, она прекрасно понимает серьезность ситуации и, как выясняется, даже консультировалась с Флинном накануне. На всякий случай они пакуют немного вещей в сумку, объясняют ситуацию молодежи – и вот спустя четыре часа поездки на такси стоят в больничном лифте, каждый думая о своем. – Как в старые добрые времена, а? – замечает Клэр, пытаясь унять собственную нервозность и вспоминая, как они почти так же (не считая того, что тогда ее рука была перекинута через его шею) ехали на лифте около десяти лет назад после неожиданной встречи на задании в Хардвавилле. Но нет – он не разделяет ее чувств, потому что вспоминает совсем другое: как всего несколько недель назад упивался этими же словами, даже не зная, во имя чего он живет, но вдруг найдя в себе желание радоваться моменту и совершенно не задумываясь о последствиях. Что привело… к тому, что они сейчас здесь. Что он поставил ее жизнь под угрозу и, пусть рана зажила, ее организм продолжает отравлять яд. Она чувствует его настроение и мягко сжимает плечо – Леон горько усмехается, одним взглядом вновь умоляя простить его и… склоняет голову набок, едва касаясь щекой ее руки. Это происходит – ощущается – абсолютно естественно: нет ни прошибающего тело электричества, ни душащей неловкости – лишь безграничная тоска – то ли по редкости ощущаемого в данный момент тепла, то ли по всему времени, что было так глупо упущено. Тихий мелодичный звук сообщает им о том, что лифт прибыл – он поднимает Клэр на руки и идет к скамейке, чтобы выудить из кармана телефон и набрать номер Флинна. Тот подходит через пару минут и приглашает их проследовать в кабинет почти в самом конце коридора. – Насколько я понимаю, – хмуро замечает мужчина, проходя к столу с различными ампулами и небольшими пакетиками, – каждый раз, когда вы пытаетесь полностью задействовать двигательный аппарат, у вас начинается головокружение. Мы уже изучали вашу кровь и по идее… – он вздыхает, – действие яда давно должно было быть нейтрализовано. Леон опускает девушку на стул сбоку от стола, а сам стоит рядом, ожидая вердикт. – В лаборатории велись исследования, но, думаю, чтобы не быть голословным, лучше будет взять еще один образец крови, – врач вопросительно смотрит на Клэр, и та уверенно кивает: он тут же вытаскивает из ящика стола новенькие резиновые перчатки и принимается готовить шприц. – Когда вы сможете сказать что-то более конкретное? – вмешивается Леон. – Ей можно двигаться? Флинн жестом указывает Клэр, чтобы та вытянула руку, и в несколько движений протирает проспиртованной ваткой ее кожу. – Двигаться… – начинает он с последнего вопроса, – думаю, в пределах того, как вы уже это делаете, можно. Пока это не влияет на самочувствие, – мужчина втыкает иголку в вену и медленно набирает в шприц кровь. – Какие-то результаты будут завтра, и там я смогу сказать несколько точнее, нужно ли еще время на исследования. Клэр прикрывает глаза. – Я знаю, как вы устали от больничных палат, – замечает врач, – поэтому если вам недалеко добираться, можете поехать домой. Я позвоню, как только получу результаты и скажу, есть ли необходимость приезжать сюда или же подождать еще. Клэр задумчиво покусывает губу – конечно ей не хочется оставаться в больнице: но и добираться туда-обратно по четыре часа тоже не лучшая перспектива. – У меня квартира в получасе-часе езды, – предлагает Леон. – Если хочешь, можем остаться там. Подруга почти сразу улыбается: – Это неплохая мысль. – Решено, – ободряюще кивает он и немного тушуется, вспоминая, какой бедлам там устраивал. Да, обстановочка там сейчас слегка скудновата.

***

– Как-то грустновато для квартиры суперагента, – весело замечает Клэр, оглядывая большую комнату, где еще недавно был стол, пара полок и деревянная стойка. Леон краснеет, опуская ее на край кровати и открывая шкаф, чтобы достать оттуда чистое постельное белье. – Не то чтобы, – признается он. – Просто я немного… не подружился с мебелью. – Оу… – следует задумчивый ответ, и он принимается менять простынь. Пара минут проходит в тишине. – Это случайно не твой байк во дворике стоит? – интересуется подруга, когда он заканчивает манипуляции с наволочками. – Возможно, – протягивает Леон, пока не улавливая нить диалога. – Может… – она покусывает губу, – может, завтра поедем в больницу на нем?.. – М-м… – задумывается Леон. – Я не уверен, не будет ли это перенапряжением для тебя. – Ну… пожалуйста? – вопрос повисает в воздухе. Он знает, что она больше не будет просить, но… ей так трудно отказать. Тем более, она наверняка скучает по своему мотоциклу – раз уж согласна сесть даже на его байк (не то чтобы он был чем-то плох). – Давай… так, – Леон предлагает компромисс. – Мы немного покатаемся, но недалеко отсюда. А в больницу все же возьмем такси, чтобы ничего не случилось по дороге. Мне так будет спокойнее. Она обдумывает это предложение и кивает: – Хорошо. У нее пиликает телефон – он вопросительно приподнимает бровь. – Шон, – просто объясняет она. – А… мы же были в больнице? – глупо спрашивает он, мысленно отвешивая себе пинок за призыв подруги к действию. – Он был на осмотре и процедурах, – пожимает плечами девушка. – Мы можем увидеться и завтра. Или поговорить так. – Тоже верно, – бормочет он, одергивая себя и хлопая в ладоши. – Так что хочешь на ужин? Еще бы я помнил, как адекватно готовить… не считая опостылевшей пасты и сэндвичей. – А что есть в меню? – уточняет Клэр, тут же добавляя: – Ну, вообще… если ты не против, то я устроила бы себе день вредной пищи и заказала пиццу или еще чего-нибудь. Он пытается понять, действительно ли это ее желание или она сжалилась над ним. – Все нормально? – спрашивает девушка, когда он не отвечает ей. – А? Что? Да, все нормально, но… – он поддевает ее, – не веришь в мои кулинарные способности? – Верю, – просто отвечает Клэр, обезоруживая его своей искренностью. – Поэтому завтрак готовишь ты. Ему точно было так нужно самому проявлять инициативу, чтоб его погладили по головке? – Понял. Сделаем в лучшем виде, – обещает он, внутренне поеживаясь. Он не представляет, что будет готовить. – Так что берем на ужин? – напоминает девушка. – Что хочешь. Можешь выбрать сама. Но плачу я, и это не обсуждается. Она вздыхает. – Идет. – Тогда заказывай, а я подтащу оставшийся столик поближе. Так они и поступают – у них остается больше часа до того, как привезут еду, так что… Так что Леон не знает, что. – Ты не мог бы… – Клэр тихонько кашляет, явно смущенная тем, что хочет сказать, – отнести меня в ванную и захватить туда сумку? Я хочу помыться. Скулы обдает жаром, но он старается сохранять невозмутимый вид. Как мальчишка, впервые пригласивший понравившуюся девочку в гости и впустивший ее в свое личное пространство. – Конечно, – подхватывает ее он. И пять минут спустя сидит под дверью ванной, слушая тихий плеск воды и сходя с ума от желания выть на луну, забраться в угол и скрести насмехающиеся над ним стены. Что будоражит тебя больше? Ее близость? Недоступность? Образы в твоей голове? Ну давай, чего ты расклеился, как сопля – просто будь мужиком и после ужина признайся ей в своих чувствах. Равновесие в Силе все равно уже нарушено. Просто не делай эти свои жалобные глаза и не пытайся убедить вас обоих, что якобы вы сможете себя вести как ни в чем ни бывало. Не сможете. Нет у тебя путей к отступлению, так что хватит скулить и побольше уверенности – как ни странно, Клэр и правда ведет себя так, будто у тебя ЕСТЬ шанс. Пока он терзается дилеммой, как вести себя в течение вечера, шум воды успевает затихнуть, а чуть погодя Клэр зовет его. Он переносит ее на кровать (она шикарно на ней смотрится – сердце пропускает удар от предвкушения), быстро принимает душ сам и, когда привозят еду, они с Клэр поглощают ее под старые, найденные на каком-то канале мультики, тихо посмеиваясь и чувствуя себя… почти как в детстве. Он все-таки не решается сказать ей о чувствах – это может поставить крест на ее спокойном пребывании в его квартире. Лучше дождаться, когда им разрешат ехать в дом Редфилдов: по крайней мере, там у него будет возможность зализывать раны зная, что она в обществе друзей. Но нет – не убегать. Точно не убегать… Клэр прикрывает рот ладошкой, подавляя зевок. – Будем ложиться? – предлагает он, отставляя в сторону пакетик с картошкой и поднимаясь. – Где ты будешь спать? – уточняет Клэр, и он теряется от этого вопроса. – Э-э… – девушка приподнимает брови, и он наконец как-то неуверенно выдавливает: – …на диване? – тут же добавляя: – Прости. Просто удивлен, что ты спросила. Клэр на мгновение смущенно опускает взгляд. – Не хотелось бы стеснять тебя в твоем же доме, – твердо говорит она, и даже несмотря на то, что ее тон абсолютно нейтрален, его колени начинают дрожать от возможного… возможного… – Мы уже ночевали вместе, так что если хочешь, мо… – Хочу, – тут же хрипло подтверждает он, слыша смешок Клэр и чувствуя приливающий к скулам жар. И даже не врет, несмотря на приснившийся в прошлый раз кошмар, когда добавляет: – С тобой… спокойнее. Подруга мягко улыбается ему, тут же отводя взгляд в сторону и принимаясь поправлять подушку, а он собирает остатки еды и пустые коробки и уносит на кухню. Вдох. Выдох, Кеннеди. В этом нет ничего такого, чего вы не делали раньше. С той лишь разницей, что сейчас Клэр озвучила разрешение остаться, а ты отлично дал ей понять, насколько хочешь этого. Сказать, что ему неловко, когда он возвращается к ней и забирается на кровать – ничего не сказать. Он удивлен, что не запутался в одеяле – настолько нелепо и неуверенно себя чувствует. У него ведь и правда… не то чтобы было много сколько-то серьезных отношений или подобных моментов, так что он не представляет, как себя вести и совершенно не может предположить, о чем думает она. Сердце заходится как бешеное, нервы напряжены как струна и дергаются при каждом вдохе, расползаясь каскадом волнения по всему телу, а разум упорно отказывается сосредотачиваться, придя к единственной сложившееся во что-то внятное мысли и не желая с нее переключаться. Как будто бы я чувствую, что должно случиться что-то важное… О, это пугает его, пугает еще сильнее – потому что он не знает, не видит предпосылок к чему-либо конкретному и может лишь надеяться, что либо его нервы попросту издеваются над ним, либо что-то важное окажется хорошим. Он не знает, сколько лежит так, пожелав Клэр спокойной ночи и никак не ответив на ее вопросительный взгляд – она наверняка отметила, насколько ему не по себе, потому что, посомневавшись, решила не давить и все-таки повернулась на бок, спиной к нему, и через какое-то время уснула. Постепенно нервозность сходит на нет. Думай, каким завтраком будешь оправдываться за свою паранойю.

***

Он открывает глаза, чувствуя горячее дыхание на своем подбородке и теплую ладонь на груди, вполне способную ощутить его сердцебиение даже через ткань футболки. Приятно… Его собственная рука покоится на талии девушки, позволяя чувствовать, как слегка двигается ее тело с каждым вздохом, и он не удерживается, поддаваясь затуманенному сонливостью разуму и оглаживая пальцами небольшой участок ее кожи на пояснице. Тут же встречаясь с Клэр взглядом. Внутри все замирает – он замирает, а ее прекрасное, убивающее и оживляющее его лицо… ожидающе смотрит на него. Отрезать себе путь к отступлению. Он чуть крепче приобнимает ее. Черт побери, Кеннеди, не медли и не давай вам шанс сдать назад – целуй, пока она не передумала! Не пере..? Он подается вперед, касаясь ее губ своими и прикрывая глаза. Сердце болезненно сводит – он чувствует, почти сразу чувствует, как Клэр приоткрывает рот, позволяя большее, принимая его, и перед глазами будто взрываются фейерверки, все тело наполняется силой, требующей выхода, и он живой – господи, он живой, каким не был никогда, и, может, все беды, мать его, от сравнений, но самые восхитительные вещи в твоей жизни этим самым сравнениям просто не подлежат. Он чувствует ее ладонь на своей щеке и открывает глаза, задыхаясь от ее взгляда, но не желая прерывать поцелуй – не сейчас, когда ее большой палец оглаживает его подбородок, проходясь по щетине, а губы не просто податливо – уверенно продолжают отвечать ему. Она первая подается назад, делая глоток воздуха, и он следует ее примеру… отвечая ей непроницаемым взглядом и пару вздохов спустя вновь вовлекая ее в поцелуй. Сердце заходится удовлетворением, когда она готовно приобнимает его за шею, привлекая ближе, а в горле замирает стон, когда их языки соприкасаются, исследуя друг друга и ведя борьбу. Ее сбивчивое дыхание – музыка для его ушей, а неотрывно смотрящие на него глаза, лишь изредка скрываемые трепетом ресниц – море: прозрачное, чистое, небесно-голубое море, в котором он с радостью тонет. Тело прошибает дрожью, и он рвано выдыхает ей в губы, когда слышит ее восхитительный стон и понимает, что он вызван тем, что ей в бедро упирается его окаменевший член. Она делает плавное движение ему навстречу, усиливая трение, и он с наслаждением мычит ей в губы, каким-то краешком сознания регистрируя ее взгляд, отмечая расширившиеся зрачки, и очень-очень хочет окончательно потерять способность мыслить. Он обводит краешек ее верхних зубов языком, а она легонько закусывает его нижнюю губу. Он толкается в ее бедра, усиливая затапливающие сознание волны удовольствия, и они с Клэр синхронно стонут – что только заставляет его член вновь болезненно дернуться. Господи боже… Он находит в себе силы разорвать поцелуй. – Клэр, – выдыхает он, по-прежнему продолжая обнимать ее, чувствовать ее замершую на щеке ладонь и больше всего на свете желая вновь вернуться к ее припухшим губам. Но это было бы неправильно. Разрушительно. Он хочет большего, куда большего. – Клэр, я… – нет, даже не думай признаваться в любви. Пори любую чушь, но только не это. – я… был таким дураком, – сбивчиво выдыхает он. – Я… хочу попробовать – что бы это ни было между нами… – он приподнимает ее лицо за краешек подбородка и мягко касается губами ее губ, поражаясь собственной внешней уверенности и мысленно сжимаясь. Сейчас узнаем, способен ли ты в равной степени принять и "да", и "нет". Нет. – Я… – тихо начинает Клэр, – …тоже. Он сглатывает, пытаясь осмыслить ее слова. А потом его накрывает волна эйфории. Он вовлекает ее в объятия, прижимаясь лбом к ее лбу и смотрит в ее глаза – понимающие, давшие ему шанс, подарившие надежду, господи, любимые глаза, которых он совершенно не заслуживает, но сделает все, чтобы доказать обратное... – Я рад, – улыбается он, пытаясь быть уверенным – потому что именно это ей нужно: уверенный в себе человек; потому что таким он был – такой он есть, не сломленный и не подлежащий починке, но живой, цельный, пусть со сколами и трещинами, но знающий, что это нормально, что не все потеряно, – и готовый идти вперед. Она целует его в губы и утыкается лбом в грудь, приобнимая за поясницу и, пригревшись, через какое-то время так и засыпает в его объятиях. Он упивается ее доверием к нему и приятной, устроившейся в его руках тяжестью ее тела. Она все-таки дала ему шанс.