Пока в небе гремит май

Иногда стоит перевернуть этот мир вверх ногами. Не ради больших перемен и восторженного взгляда души, а просто так, от нечего делать. Проснуться в своей кровати, принять душ, а потом пойти и покорить Эверест. (Аль Квотион)

***       Крупная серебристая чайка села вблизи дымоотвода, пытаясь согреться. Теплый воздух мгновенно распушил ее промокшие перья и разбросал по крыше кусочки сажи. Дождь закончился, и небо начало быстро темнеть. Хоть на дворе и стоял май, ночь ожидалась бесконечно долгой. В воздухе клубился какой-то черный туман, — то ли рассеивающиеся тучи в последний раз взглянули на землю свысока, то ли это пыхтел, проезжающий где-то вдалеке, большой товарный поезд. Но прохожие в недоумении останавливались, закашливаясь и доставая носовые платки, и снова бежали по своим, наверное, очень важным делам. В одном из крупнейших портовых городов мира было, как обычно, шумно и людно. Среднестатистическая семья здесь имела частный домик и, конечно, свой магазинчик или более крупный семейный бизнес. Сюда приезжали торговцы со всего мира. А многочисленные художники и скульпторы приходили, чтобы показать свои работы и вдохновиться удивительной красотой местной архитектуры. Со стороны Антверпен казался спокойным и величественным, и мало кто из туристов знал, что происходит в его стенах под покровом ночи. Жизнь здесь стоила дорого. А в общем, она всегда обходилась не дешево…       По дороге на старом велосипеде проехала тень в желтом прорезиненном дождевике. Считалось, что этот цвет привлекает хорошую погоду. Но правда это или нет, ездок узнает только завтра.       А сейчас, увидев, как включаются уличные фонари, он неуклюже свернул на тротуар, свалившись со своего ржавого коня. К счастью, он отделался всего лишь синяками, но, осматривая железяку, пришел к выводу, что дальше придется идти пешком.       Вокруг было тихо, за исключением большой черной машины, подъехавшей к дому, у которого ему посчастливилось остановиться. Двое мужчин внутри о чем-то спорили, почти переходя на крик, но бронированные стекла этой махины едва пропускали звук. Старичок с любопытством вгляделся в их силуэты и заметил, что один из них машет чем-то увесистым перед лицом другого. Но не успел он сообразить, что это, как вдруг раздался приглушенный, но яростный крик. Затем какой-то неистовый стук спугнул, уже серую от копоти, птицу. Женщина лет тридцати колотила, уже не ощущающими боли руками, в сосновую дверь двухэтажного дома. Алые лучи солнца почти незаметно легли на ее гневное лицо и затерялись в складках вишневого платья. — Выходи, Лиферс! — она в последний раз ударила кулаком по дереву и уже себе под нос отчаянно бросила: — Открой же, черт тебя побери!..       Она уже поняла, что его нет дома, но все же надеялась на чудо. Послышался раскатистый смех. Двое крепких мужчин в дорогих черных костюмах громко переговаривались о чем-то, выходя из машины. На одном из них были солнцезащитные очки с тонкой оправой под цвет костюма, округлыми стеклами закрывавшие бегающие карие глазки. У него была арабская внешность: коротко подстриженные волосы с бакенбардами, переходящими в бороду и усы; большие толстые губы и густые брови. Старшему верзиле, с прилизанной лаком шевелюрой, явно не нравилось то, над чем он смеялся. — Ну, что там? — раздраженно спросил он, первым подойдя к женщине. — Ушёл… — Отойдите, сейчас все решим, — громко произнес коренастый, догнав своего напарника.       У него был явный восточный акцент, и произношение было ломаным и неприятным. Он снял очки, с секунду постояв на месте и будто проверяя, подходит ли ему эта поза. Затем широким шагом отошел назад и разбежавшись со всей силы ударил по двери железным плечом. Раздался глухой звук от мощного удара, но дверь лишь едва дрогнула. — Аллах! Крепкая… — прошипел он, потирая больное плечо. — А ты что думал, болван?! — вскрикнула разъяренная девица. — Что сынок Арни Лиферса живет за пластиковой дверью? Она откинула назад длинную прядь каштановых волос и достала из кармана, наспех накинутого на широкие отцовские плечи плаща, узкую металлическую палочку: — Вот. Этим хоть умеете пользоваться? «Люди в черном» удивленно переглянулись. — Да ладно! И откуда он вас только берет?!       Женщина вставила инструмент в замочную скважину, и через несколько секунд дверь была открыта. Не церемонясь, она резким движением распахнула ее настежь. Их глазам открылась небольшая квартирка, состоящая всего из двух комнат, кухни, ванной и уборной.       Когда она была здесь в первый раз, ей показалось странным, что он живет в таком маленьком домике имея в отцах директора крупнейшего в Бельгии шинного завода… Ну по крайней мере теперь она знала, почему. — Неужели это правда, и он действительно хотел так жестоко меня обмануть? — подумала она, оглядывая большие горшки с какими-то папоротниковидными растениями.       Свет лился из окна тонкой оранжевой струей. И хотя он был не настоящим, а всего лишь продолжением уличного фонаря, он излучал какую-то магическую энергию.       Ее паучьи пальцы вцепились острыми блестящими коготками в шершавые обои. Она стояла посреди его комнаты, просто и безвкусно, по ее мнению, отделанной какими-то светло- серыми тонами. И хотя этот «квадратный гробик», никогда ей не нравился, сейчас в нем, как и в ее голове, творился полный хаос. По полу были разбросаны книги, кровать была вся вывернута: одеяло свернуто в комок, подушка лежала на краю — вот-вот упадет. Стопка музыкальных дисков, видимо сброшенная с полки, была хаотично разбросана по полу. Он что-то искал.       Она увидела его перед собой. Сидящий на краю, крутящегося на колесиках, стула, он лихорадочно перебирал какие- то бумаги. Затем рывком вытащил папку, лежащую под грудой тех самых виниловых дисков, и они с треском посыпались на ковер. Она зажмурилась, и ведение пропало. Как она могла так наивно полагать, что его чувства были настоящими? — Эй, я нашел письмо! — произнес очкастый, вырывая ее из воспоминаний о недавнем прошлом. — Вот тут-то мы его и поймаем!       Тень от дерева на стене озарилась еле заметной вспышкой заката и тут же потемнела, сливаясь с обоями. Она взяла из его рук прямоугольный конверт. Письма в нем уже не было, но графа «отправитель» была заполнена. Девушка прочитала надпись в правом верхнем углу: «Лечебница Синт-Амандус Доктор А. М. Нортон» ***       «Да, у нее были черные, как смоль, волосы. А глаза блестели таким привычным алым огнем. И так пылало внутри них возбуждение, что казалось, будто я слышу потрескивание углей. Нежный полуденный свет, проходя через разноцветные стекла, наполнял румянцем ее бледную кожу. Лики святых величаво и как- то по-особому грозно смотрели со стен божественного храма. Полы ее сутаны слегка развивались от холодного ветерка, бродящего под расписными сводами.       О, я никогда не забуду эту белоснежную рясу! Она сияла, словно солнце, лучилась изнутри… Так ослепительно ярко, что казалось, она растворяется в этом свете. Но прежде, чем она исчезнет, я схвачу ее за руку. И что бы она не сказала, я оставлю ее устам свое последнее письмо… Она вздрогнет, как тогда. Помни: рядом со мной ты в безопасности. Но… кто-то следит за нами через розовое стекло. Он тоже в белом. Он удивлен или восхищен? Скорее всего он просто не может поверить в то, что мы с тобой вместе. Ты шепчешь мне на ухо: «Я всегда буду рядом». Но почему же ты покидаешь меня?»       Раздался резкий стук, и входная серо-желтая дверь со скрежетом отворилась. На пороге показалась маленькая полноватая женщина. — Ну, что? Опять пишите? — проворчала она, кладя на стол поднос, на котором стоял стакан с ароматным тыквенным отваром и гречневая каша. — Я принесла вам завтрак. И только попробуйте не доесть!       Молодой человек в больничной рубахе поспешно убрал тетрадь в стоящую рядом с пружинной кроватью тумбочку и сел в позу лотоса. — Я постараюсь… — он вымученно улыбнулся, но даже не взглянул на еду.       Медработница посмотрела строго и произнесла сухими губами: — Приду через час — проверю. Но прежде, чем она успела дойти до двери, раздался голос: — Постойте, я чуть не забыл, — парень повернулся и приподнял край подушки. — Я закончил ваш портрет.       Медсестра подошла к кровати и восхищенно замерла, рассматривая рисунок, выполненный лишь одним карандашом. — Замечательно! Очень похоже. — Полуанфас у меня всегда неплохо получался. Держите, это Вам, — молодой художник печально улыбнулся, приблизив к ней свое исхудалое тело, и протянул свою работу.       Рыжеволосая мгновенно преобразилась. Морщины на переносице исчезли, на лице появилась улыбка и теперь она казалась моложе и добрее, такой какой ее изобразил художник на рисунке. — Спасибо, и когда Вы…       Не успела она договорить, как в дверном проеме больничной палаты появился невысокий человек в чистом халате старшего врача. — О, добрый вечер, доктор Нортон!       Он подал ей знак и она, спрятав рисунок в папку с анализами, услужливо подбежала к нему. Затем обменявшись парой кратких слов, она кинула беспокойный взгляд на пациента и скрылась за порогом.