Начать сначала

Все жители Конохи помнили день, когда все изменилось. Когда тот, кто назвался мастером печати, не смог помочь Кушине Узумаки, и в итоге Кьюби вырвался на свободу, убив свою джинчуурики и Четвертого Хокаге, когда Минато защищал новорожденную дочь. Они помнили те ужасы, когда огромное чудовище, более не сдерживаемое во внешне хрупком теле Красной Хабанеро, уничтожало деревню, громя дома и убивая людей своими хаотичными движениями. Помнили и то, как отчаянно Намикадзе пытался увести монстра подальше от людей, готовый пожертвовать собой. Помнили кошмар, когда стало ясно, что и Хокаге, и его жена все же погибли, защищая дочь, потому что девятихвостый вдруг решил уничтожить клетку, что его запирала. И сейчас этот же монстр рвался на волю уже из девочки, ради которой когда-то погибли ее родители, и которая стала новым тюремщиком Кьюби. Какаши и Обито оставили своих противников и ринулись туда, откуда неудержимой волной жгучей ярости разливалась дьявольская ки — обжигающая, пугающая и уничтожающая все на своем пути. Зеркальный купол, окружавший Наруто и двух мальчишек, в которых признали Шикамару Нара и Саске Учиха — и джоунины не понимали, откуда дети вообще здесь взялись, — лопнул, осыпая все дождем из ледяных крошек. В центре того, что прежде было куполом, совсем по-звериному на четвереньках стояла Наруто. Ярко-красный хвост из чакры развивался за ее спиной, демонстрируя, что происходит. Оскалив рот в клыкастой гримасе, с кроваво-красными глазами с тонким вертикальным зрачком, с руками, на пальцах которых прежде аккуратные ноготки превратились в острые черные когти, джинчуурики не отводила взгляд от парнишки, что стоял напротив нее. Он пятился, встревоженно глядя по сторонам, и этого не могла скрыть даже треснувшая маска на его лице. — Хаку! Момочи Забуза обогнул Какаши и бросился вперед, готовый не то защищать своего подопечного, не то просто убрать угрозу, но не смог приблизиться — с оглушительным ревом Наруто зарычала и ринулась на мечника. Забуза выругался, отскочил от мелькнувших в милиметре от его шеи когтей, и взмахнул мечом, но демоническая девчонка перед ним пропала, чтобы долю секунды спустя оказаться позади него и безжалостно оторвать руку, в которой мечник держал свое оружие. Момочи закричал, не ожидая столь сильной боли и готовый к тому, что истечет кровью, но горячая чакра буквально прижгла рваную рану. Рухнув на колени, Забуза готов был попрощаться с жизнью, но вместо этого девочка — чудовище перед ним — рванула в сторону оставшихся мечников, на какое-то время забыв о Хаку. — Джинчуурики! — закричал Джинин Акебино, уходя от Сарутоби. Асума едва успел отклониться, когда мимо него пронеслась Наруто, чтобы секундой спустя в его грудь врезалась оторванная голова противника. Испуганный взгляд шиноби Кири — последний взгляд — вперился в пустоту, и Сарутоби выругался, отбрасывая от себя часть тела бывшего противника. Он боролся с Акебино едва ли не час, но джинчуурики уничтожила врага за столь короткое мгновение, что Асума даже не понял, что именно произошло. — Осторожно! — возглас Обито заставил Куренай дернуться, так что она едва не потеряла концентрацию на воде, но замерла в итоге по другой причине. Прежде она никогда не чувствовала себя тем пресловутым кроликом перед удавом, который загипнотизированно смотрит в глаза охотнику, но сейчас, когда перед ней замерла джинчуурики, Куренай ощутила себя добычей. Алые глаза Наруто, в чем-то схожие сейчас с оттенком глаз самой Куренай, уставились с яростью, которую никто не мог преодолеть. Она была уверена — взгляд биджу, не Узумаки, будет последним, что она увидит в своей жизни, но вместо этого джинчуурики резко обернулась, принимая на себя удар, который предназначался явно джоунину Конохи. Короткий широкий меч вонзился в живот Наруто, вызвал не болезненный стон или крик, а злобное рычание. Шиноби тумана намеревался вернуть свой клинок, чтобы атаковать снова, но едкая чакра быстро, практически молниеносно перекинулась на оружие, а с него — на владельца, и принялась пожирать плоть ниндзя. Джинпачи Мусаши — Куренай знала это имя только потому, что мужчина был внесен в книгу бинго, — не просто вскрикнул от боли. Он голосил так, словно чакра разъедала его плоть подобно кислоте. Юхи отпрянула назад, поняв, что на самом деле так и было. Чакра девятихвостого поглощала Джинпачи, сжигая того живьем дотла настойчиво и неумолимо. Она струилась по воде, окружая мужчину, и складывалось впечатление, что все происходит медленно, как в самой изощренной пытке, если бы не наоборот. Чакра Кьюби буквально за несколько мгновений охватила Мусаши, уничтожая его. Как только со вторым мечником было покончено, Наруто рванула за последним — долговязым Кушимару Куриараре. Стоя на мосту и придерживая Саске, который потерял сознание, как только Кьюби вырвался на свободу, Обито смотрел на Узумаки в ужасе и легком восхищении, неуместном, но все же присутствующем. Как будто даже находясь под влиянием чакры Кьюби, Наруто все равно контролировала чудовище, запертое в ее крохотном теле. Рин, примчавшаяся на место сражения в тот момент, когда биджу частично освободился, сейчас пыталась исцелить раненого Шикамару. Парень не просто пострадал — вся его спина напоминала решето, но больше всего Нохара волновалась за затылок. Если хоть одна игла проникла достаточно глубоко, что достала до мозга… Она предпочитала об этом не думать, и вместо этого сосредоточилась на другом. — Это неправильно. — О чем ты? — Обито прижал к себе Саске, пока Какаши и Асума обездвиживали того самого Хаку и связывали печатями Забузу. — Эта четверка мечников должны быть сильнейшими в Кири. В книге бинго каждому из них присвоен ранг S+, в то время как из нашей пятерки подобный уровень только у тебя и Какаши. Наруто двенадцать, и даже с учетом всех ее талантов и того, что она под влиянием хвостатого, она не должна даже приблизиться к этим шиноби, не говоря уже о том, чтобы уничтожить их. — Ты сама знаешь — мощь биджу… — начал Обито, но Рин покачала головой и прервала его. — Минато-сенсей был сильным шиноби и в одиночку противостоял Девятихвостому во всей его мощи лично. Здесь же Наруто владеет только одной девятой силы Кьюби, но сражается с несколькими врагами. Обито, это неправильно, как если бы… — Как если бы она действует с биджу сообща и именно поэтому настолько хорошо сражается… — закончил за невесту Учиха и вздрогнул. — Минато-сенсей верил, что с помощью печати, которую он создал на основе печати Кушины-сан, Наруто может пользоваться чакрой хвостатого без вреда себе, но и речи не было о том, чтобы контролировать ее вот так! — в голосе Рин прозвучали несколько истеричные нотки, и Обито не мог ее в этом винить. Одно дело — хранить в себе Девятихвостого, но совсем другое — сотрудничать с чудовищем, которое погубило десятки жителей Конохи и собственных родителей Наруто. Тем временем Узумаки уже покончила с Куриараре и теперь мчалась назад со скоростью, столь близкой к отцовской, что это пугало. Она ворвалась на мост с шипением таявшей воды и мгновенно бросилась к Шикамару. Рин испуганно отпрянула назад, пытаясь потянуть за собой мальчика, но Наруто с рычанием вырвала его из ее рук и обняла, гневно взирая на старшую подругу. Пылающая чакрой рука рубанула вдоль спины, сметая сенбоны одним махом, хотя Нохара изымала их поодиночке, боясь повредить Шикамару. Ледяные иглы мгновенно растаяли, а чакра Кьюби тут же принялась прижигать раны, которые затягивались, оставляя после себя точки ожогов. Рин, как истинный медик, попыталась забрать Нара обратно, боясь, что сейчас что-то пойдет не так и в итоге наследник клана оленеводов погибнет, но Наруто вновь зарычала, демонстрируя клыки. Подоспевшие джоунины Конохи напряглись, Какаши невольно крепче сжал в руке свой танто, а Асума прикрыл собой Куренай, как вдруг голос, низкий и опасный, заставил их застыть. — Только попробуйте что-то сделать — и я выпотрошу здесь всех. И Учиха — тебе даже Сусаноо не поможет. Рин охнула, прикрыв рот рукой, Обито торопливо отпрянул подальше, а остальные застыли на месте, в ужасе глядя не на Наруто — на Кьюби, который вдруг заговорил через джинчуурики. — Ты… — Обито активировал шаринган, томоэ закружили, образуя неповторимый узор, гендзюцу готовилось сорваться, когда Девятихвостый вновь заговорил: — Обито Учиха, ты правда думаешь, что сможешь подчинить меня, когда Наруто в любой момент способна подтолкнуть меня из собственного сознания и тем самым развеять твое гендзюцу? — в рычащем низком голосе слышались насмешка в сочетании с гневом. — Ты поглотил Наруто и смеешь!.. — вскипел Какаши. Картина прошлого, где Кушина и Минато наколоты на коготь хвостатого, как бабочка на булавку, всплыла перед глазами и заволокла взгляд кровавой пеленой ярости. — Смею, — ехидно ответил Кьюби и одним движением вырвал сенбоны из затылка Шикамару. Испуганный вскрик Рин был заглушен тихим шипением заживляемых хвостатым ран, и оставалось загадкой, как он делал это, не травмируя при этом мальчика, хотя немного ранее буквально живьем сжег мечника Кири. С неожиданной заботой Кьюби положил Шикамару на мост и вновь поднялся на ноги. Красные глаза быстро осмотрели всех присутствующих, а после безошибочно выцепили своих жертв. Все та же потрясающая воображение скорость вновь была применена хвостатым — за долю секунды он оказался за спинами джоунинов и обогнул пытающихся скрыться ниндзя Кири. Каким-то образом они смогли снять с себя ранее наложенные оковы и теперь пытались скрыться. Хаку решительно заслонил собой и без того раненного Забузу, выставив перед собой кунай. Маска окончательно спала с лица мальчика и Курама — и Наруто тоже — наконец увидели его. Холодное, отстраненное лицо того, кто привык убивать, лишенное хоть какой-то человечности, встретило их сурово поджатыми губами и страхом в глазах. Он не боялся в прошлый раз, как отдаленно помнила Наруто, скорее благодарил ее, но этот новый Хаку был иным. — Сенсей, уходите, — даже голос мальчишки был безэмоциональным, хотя запах ужаса просачивался наружу. Какая-то часть Наруто надеялась, что Забуза не послушает Хаку и останется, ведь ринулся к нему, когда Курама вырвался на свободу. Вот только Момочи просто кивнул и, развернувшись, стремглав бросился бежать по воде, пока его ученик принялся атаковать джинчуурики. Наруто уходила от ударов почти играючи, не обращая внимания на своего противника никакого внимания, а вместо этого сосредоточилась на беглеце. Курама осторожно отстранил Узумаки, поглотив разум, чтобы она не видела и не чувствовала того, что он намеревался сделать, и какая-то его часть ощутила ее благодарность прежде, чем девчонка уснула в своем подсознание. Когтистая рука прошила сердце насквозь, так что Хаку, вероятно, даже не понял, что именно произошло. Все его тело в один момент обмякло и повалилось на землю, с глухим стуком ударяясь о камни, а Курама уже мчался в сторону берега. Он не намеревался гнаться за мечником, но нуждался в обзоре и прямой траектории. Чакра зарождалась в самом сердце, формируясь в черный, плотный шар неконтролируемой мощи. Будь он в собственном обличии, а не в теле двенадцатилетнего ребенка, Курама смог бы создать достаточно большой биджудама, чтобы тот долетел до Кири и разнес там к Кагуе всю империю Гато, но пока это было не в его силах. Однако он мог сделать кое-что другое, и этим сейчас занимался. Небольшой, даже меньше рассенгана, шар чакры сформировался точно перед широко раскрытым ртом. Когда последняя капля энергии влилась в биджудама, Курама застыл на долю секунды, чтобы после отправить шар точно по следу Момочи, который уже едва виднелся на горизонте. Вода расступалась в стороны идеальным полукругом, когда над ее поверхностью мчалось сосредоточение чакры. Биджудама был быстрее всего и всех, кто жил сейчас на земле, за исключением самой Наруто и каге деревни Облака, так что шар достиг Момочи с неминуемой обреченностью, разрывая его тело пополам. Обостренным зрением Курама видел, как тот дернулся и рухнул в воду, уходя рыбам на корм, и, с чувством удовлетворения, вернулся к джоунинам Конохи. Саске спал, перейдя в это состояние после потери сознания. Шикамару не приходил в себя, что было несколько тревожно, но не стоило волноваться раньше времени. Взрослые же стояли в напряженном молчании, глядя на девичье тело, которое с хищной грацией приближалось к ним. Наруто в этом облике не было и в помине — все те же алые глаза, заострившиеся черты лица, клыки, которые не мог удержать рот, так что они прокалывали нижнюю губу. И руки с длинными когтями, испачканные в крови настолько, что та стекала на землю всю дорогу, пока Кьюби подбирался к ним. Все пятеро были смертельно напуганы и даже не скрывали этого, но все равно готовились сражаться за себя и за детей. — Позаботьтесь о Наруто, — обведя всех строгим, угрожающим взглядом, произнес девятихвостый. — Никому не говорите, что тут произошло. И если вы усилите печать настолько, что я не смогу достучаться до девчонки, то когда я вырвусь, а это точно произойдет, я выпотрошу вас также, как сделал с тем пареньком и всеми мечниками. Кьюби прикрыл глаза и ки, убийственная, удушающая, подавляющая, тут же исчезла, оставив всех жадно глотать воздух, пока Какаши вдруг не рванул вперед, подхватывая падающее назад тело Наруто. Теперь это была она, потому что все, что было присуще Кьюби, растворилось без остатка, оставив после себя только покойников и ошарашенных, ничего не понимающих джоунинов.

***

Наруто проснулась от шума голосов и криков чаек. Мозг с трудом понимал, что происходит, тело казалось странно легким, а быстрое сканирование окружающей местности подсказало, что врагов нет. «Ты проспала почти сутки», — любезно сообщил Курама. «Что случилось?» — тревога практически мгновенно охватила ее, не давая дышать. «Лучше тебе об этом не вспоминать, малыш», — коротко ответил лис и скрылся в подсознании. — Наруто! — громкий, взволнованный голос Рин вырвал Наруто из размышлений. Она резко обернулась к подруге только чтобы увидеть, как та испуганно дергается. В глазах Рин отчетливо читались настороженность и откровенный ужас. Дыхание мгновенно сперло, легкие отказывались работать, а руки задрожали так, словно Наруто бил озноб. Нет. Нет-нет-нет. Только не Рин. Она всегда помогала ей, всегда была на стороне Наруто, а теперь… Она отпрянула назад, больно врезавшись затылком в стену. Воздуха все еще катастрофически не хватало, голос не слушался, и поэтому даже простое «я не наврежу» она не могла произнести. Поэтому только и могла беспомощно смотреть на старшую подругу… и подругу ли теперь? — О ками, Наруто, я не… — Рин явно не знала, что сказать, и просто смотрела на Наруто, то поднимая, то опуская руки. — Выйди. — Голос Обито был неожиданно строгим и резким, так что Рин мгновенно послушалась жениха и выскочила из комнаты, прижимая к груди полотенца, которыми намеревалась обтереть пыль со спящей Узумаки. Она просто не ожидала, что Наруто проснется. Не ожидала встретить голубые глаза вместо красных, которые буквально отпечатались на сетчатке ее глаз. Дверь захлопнулась, возвращая Рин в реальность, и она нерешительно поплелась обратно во двор, где Какаши и Асума продолжали отчитывать Саске. Очнись еще и Шикамару, ему было бы тем более не избежать взбучки, но Нара все еще спал. Все показатели его организма были в норме, но парень не приходил в себя, и Рин опасалась худшего. Только бы не… Она покачала головой, отгоняя темные мысли, и желание снова проверить маленького глупого гения, которого покинула точно перед тем, как навестить Наруто, накрыло ее новой волной. Мысли вновь повернули в сторону Наруто, и память мгновенно идеально воскресила, какой Узумаки была в ту короткую минуту их встречи, словно Рин тоже владела шаринганом: радость, которую мгновенно сменила паника. — Я такая дура, — выругалась Нохара, смаргивая слезы. — Почему? — Куренай подошла почти беззвучно, но это совершенно не озаботило Рин. И при этом она знала — подойти к ней сейчас так Наруто, и первой реакцией снова был бы страх. — Наруто очнулась, — только и смогла сказать она, стискивая полотенце в руках, но Куренай ее поняла сразу: — И ты ее испугалась. — Она не спрашивала, а утверждала. — Да. И тем самым… — Рин не знала, как продолжить. Как сказать, что она не боится самой Наруто, но произошедшее словно открыло глаза на то, что она и без напоминаний всегда знала, просто предпочитала удобно игнорировать? Наруто ведь осталась собой, в ней и раньше был заточен биджу, но она никогда не думала о хвостатом как о чем-то конкретном, что живет с ней бок о бок. Как объяснить, что в ней говорил страх перед Кьюби, а не перед малышкой, которая хранила в себе чудовище? А главное — как донести это самой Наруто? — Я думаю, что в глубине души Наруто понимает, что ты боишься не ее, а произошедшего, — Куренай похлопала Рин по плечу, пытаясь выразить поддержку, но она покачала головой. — Я отреагировала на саму Нару, когда она просто обернулась на мой голос! Я понимаю, что Кьюби всегда был в ней, с первого дня рождения, но сейчас… — Ты это осознала, — закончила за нее Куренай, и Рин кивнула — беспомощно и смиренно. — Я не знаю, как буду реагировать на Узумаки, когда увижу ее. Смотреть в глаза Кьюби было ужасно — я буквально смотрела в лицо смерти и поверь: никакой ерунды о том, что вся жизнь мелькает перед глазами, не было. Был только ужас и паника. И осознание, что последнее, что ты видишь перед своим концом — тот, кто может убить тебя за мгновение. Но я жива, а вот шинами, с которым я сражалась, — нет. И спасла меня Наруто. Так что, честно сказать, мне все равно, что в этом ей помог биджу, который напугал меня до дрожи в коленях и обеспечил кошмарами до конца моих дней. Я буду стараться думать об Узумаки именно как о спасительнице. Ну а если все же отреагирую иначе, чем с благодарностью за мою спасенную задницу… Что ж, никто не властен над собственными страхами. Рин рассеянно кивнула. Она понимала мысли и рассуждения Куренай, вот только саму Нохара никто не спасал. Она прибыла на место битвы и видела только кровь и смерть. Уничтоженных в мгновение ока мечников, опасно раненых детей и силу, которой простые люди не обладали. И эта сила говорила с ней и угрожала, а не спасла жизнь. Возможно, поэтому Рин и не могла спокойно обдумать свое отношение к Узумаки? Она бросила взволнованный взгляд в сторону дома, где остались Обито и Наруто. Ее жених не показался особо напряженным или настороженным, так что, может быть, все не так плохо? По крайней мере, ей хотелось в это верить. Наруто выглядела, как загнанный зверь. Но не тот, что, оказавшись в капкане, отгрызет собственную ногу и заодно закусит тобой, а как тот, что смотрит испуганным оленьим взглядом и ждет расправы просто потому, что попал в переделку. Обито перевел дыхание. И как можно бояться ее, когда Узумаки сама выглядела испуганной и даже жалкой, дрожа под тонкой простыней у самой стены и пряча взгляд? — Эй, Наруто, — мягко позвал Обито, и она нерешительно подняла голову. — Ты как? Он ожидал чего-угодно: неуверенного ответа, слез, неразборчивого кивка, возможно даже криков. Но произнесенное дрожащим голосом «пожалуйста, не ненавидь меня», потрясло его сильнее, чем он мог подумать и представить. Шумно вздохнув, не зная, что ответить на эту просьбу — он знал, знал, но не мог сказать это, словно все слова мира вдруг стали бесполезными, — и на секунду прикрыл глаза. Только бы не видеть, как Наруто еще дальше забивается в угол и виновато втягивает голову в плечи, пытаясь выглядеть еще меньше. Он никогда не был хорош в словах поддержки. Болтать без умолку? Легко. Поднять настроение? Без проблем. С кем-то поспорить? Только дайте тему! Но сказать маленькой девочке, что она ни в чем не виновата? Что она поступила правильно? Что благодаря ей они остались живы? Для этих слов язык Обито почему-то вдруг стал тяжелым и неповоротливым, как если бы он напился и теперь не мог произнести ни одного внятного предложения. Поэтому Обито сделал то, что мог, — он осторожно приблизился к Наруто, широко раскрыв руки, и сгреб ее в тесные объятия, прижимая к груди и с болью слушая, как она начинает рыдать, беспомощно уткнувшись ему в плечо. — Ты молодец. Спасибо, что ты оставалась собой до последнего, — поглаживая золотистую макушку, прошептал Обито, за что получил еще более громкие рыдания. Может, он мог с этим справиться — с маленькой плачущей девочкой, которая, казалось, боялась сейчас всего и всех, рассеянно подумал Обито, сгребая Наруто и устраиваясь с ней на полу. Он медленно покачивался из стороны в сторону, бездумно поглаживая ее по спине, пока не понял, что рыдания медленно перешли в редкие всхлипы, после в икание, а после и вовсе стихли. Наруто совершенно незаметно для них обоих уснула. Обито снова тяжело вздохнул, медленно выпуская воздух из легких, и аккуратно, как самое драгоценное сокровище, положил Наруто обратно на кровать. Ее глаза опухли и покраснели, щеки рассекали дорожки слез, а пальцы так крепко вцепились в жилет джоунина, что Обито не был уверен, что сможет разжать ее руки, так что просто лег рядом, продолжая поглаживать Наруто по спине. Их не беспокоили. Вероятно, Рин предупредила Какаши и Асуму, так что вокруг домика стояла блаженная тишина, мирная и успокаивающая, так что Обито и сам не заметил, как начал засыпать. И последней его мыслью прежде, чем он отключился, было странное, немного неуместное: «Откуда Кьюби знает о Сусаноо?»