Блюз перерождений

Она стала с опаской ходить на сеансы к доктору Лектеру. Колин подолгу стояла у зеркала в ванной и не могла прийти в себя, боясь, что какая-нибудь деталь выдаст ее, и тогда все пропадет. Остается только гадать, что сделает с ней Ганнибал. Убьет ли, превратив в произведение искусства, или же оставит и дальше мучиться? Ответа у Колин совсем не было. Для нее доктор Лектер был непредсказуемым и совсем непонятным. Она не могла понять, что за мысли бродят у него в голове, что скрывается за его улыбкой и что на самом деле занимает его в тот самый момент, когда они беседуют. Когда она узнала о нем правду, то ей стоило большого труда сохранить самообладание. Каждый раз она ловила себя на мысли, что он все знает и уже готовит план мести. Но ей, кажется, удавалось держаться на краю пропасти и не падать вниз. Колин научилась, как ей казалось, гасить свои тревоги. Хотя ее врач вряд ли бы вообще одобрил этот метод. Вино — вообще не выход из всех ситуациях. Так часто твердила ее мать, говоря, что пьют лишь неудачники и одинокие люди, а так же дикие развратники с Западного побережья, где лицедейство — это призвание по жизни. Колин бывала пару раз в Лос-Анджелесе, заходила в местные бары, пыталась жить в том бешеном и в то же время ленном стиле, но ей не понравилось, и тогда она вернулась домой. Да, она стала пить несмотря на то, что в последние два года могла лишь только пригубить вино. У нее в буфете постоянно была недопитая бутылка вина, которая спустя время надоедала ей своим присутствием, и тогда Колин начинала что-то готовить, переставая заказывать еду из ресторанов. Она была успешной, если так можно было все это назвать. Ей многие могли завидовать, потому что у нее был свой дом, и она обставила его так, как хотела. Собственный винный бутик, который приносил ей немало дохода, и в городе многие знали, что у нее есть отменное вино. Колин была удачной и счастливой, хотя бы до того момента, как на нее напал маньяк. До того времени она не видела, какой на самом деле ее жених, работала и развлекалась, дома ее можно найти с большим трудом. Наверное, все это были всего лишь иллюзии, и на самом деле это никакое не счастье, но Колин хотела верить, что все подаренное судьбой не просто так. Все изменилось в тот осенний вечер. Изменилось настолько сильно, что теперь она и не верила, что у нее была когда-то совсем другая жизнь. После того, как Уилл заменил ее таблетки, она хотя бы стала нормально спать, и у нее не было переменчивого настроения. Это уже был плюс. Хотя все же один побочный эффект был — фрагменты прошлой жизни, сплетенные кое-как, стали всплывать в ее голове. Они были похожи на диафильмы, где успели перепутать все кадры. Она помнила, как выходила из магазина, как стучали каблуки на ее ярко-синих замшевых сапогах. Колин помнила, что была одна на парковке. Никого не было рядом. Как открыла машину. И тогда все пропало. Дальше все смешалось настолько, что собрать мешанину из кадров было трудно. Самым запоминающим казались мужские туфли, на которые была надета прозрачная защита. Почему-то в тот миг она думала, что это похоже на презерватив. Совершенно дурацкая ассоциация, но избавиться от нее просто так не получалось. Это все, что ей удалось вспомнить. Мелочь — это всего лишь мелочь. Это никак не поможет ей опознать в Ганнибале своего мучителя. — Это всего лишь начало, — терпеливо сказал Уилл. Колин просто улыбнулась, возражать она совсем не хотела. После этого она постоянно стала смотреть на туфли доктора Лектора. Иногда у нее ком застревал в горле, когда он бросал на нее взгляд, и ей начинало казаться, что он все понимает. Колин так и не вспомнила, какие именно туфли были надеты на нападающего в ту проклятую ночь. Прозрачная защита перебила поток образов или, вернее сказать, во всем виновата эта ассоциация с презервативом. Наверное, это все от того, что у нее давно не было нормального секса. Та странная ночь с Ганнибалом совсем не считается. Это было случайно и больше не должно повториться. — Так, что же вас тревожит, Колин? — в который раз за сеанс задал вопрос Ганнибал. — Что же вас так тревожит сейчас? — Ничего особенного, — соврала она, отрывая медленно свой взгляд от туфель доктора Лектора. — Ничего такого, что заставляло бы меня впадать в апатию, как до этого. — Что же заставляло вас впадать в апатию раньше? — медленно спросил он. — Неизвестность и страх перед ней, — честно созналась она. — Это самое худшее, что вообще могло со мной случится. — Я вас понимаю, — небрежно ответил Ганнибал. — Нет и правда ничего хуже того, что не знаешь о грядущем. Но мы ничего не можем предугадать, лишь предположить и не более того. — Да, — выдохнула женщина. — Но, кажется, я научилась с этим справляться. Доктор Лектер удивленно посмотрел на нее, явно пытаясь понять, что последует дальше. Раньше такой силы воли от мисс Маккэнн ждать совсем и не приходилось. Чаще всего она вообще напоминала напуганного воробушка. — И как же? — Просто приняла все как есть, — она пожала плечами. — Вы же об этом постоянно говорите. Советуете, чтобы я научилась жить с тем, что у меня есть. — Да, именно об этом, — губы мужчины застыли в полуулыбке. — Это пусть и не самый короткий путь к выздоровлению, но уж точно более простой, чем долгие беседы со мной. Я рад за вас. — Но я все равно временами боюсь, — она знала, что эта фраза будет крючком, способом его зацепить, и отвести от себя часть подозрений. — Конечно. Доктор Лектер поднялся на ноги, Колин проводила его взглядом до стола, где стоял графин с водой и выпивкой. Он плеснул вина в два бокала. Колин прекрасно помнила, что надо быть осторожней. Уилл не раз ее предупреждал, просил, чтобы к еде в кабинете Ганнибала она относилась осторожно. Он подал ей вина. Колин взяла бокал, зачем-то прижимая его к себе. Это было сродни шаманизму, словно так сердце могла подсказать правильный ответ, но тут надо думать прежде всего головой, иначе все пойдет к черту. Она ждала, когда он сделает первым глоток вина. — Пейте, — это звучало, словно приказ, хоть и сказано было мягко. — Оно очень изысканное. — Сейчас проверим, — легко пошутила она, и сделала первый глоток. Колин нарушила правило, она выпила первой. Женщина совсем не видела, как Ганнибал пробовал вино, она только ощущала, что ей стало душно. Потом у нее начала кружиться голова. Еще совсем чуть-чуть и она упала бы, но Колин сидела в кожаном кресле. Дальше была черная пелена. Она проснулась у себя дома, рядом лежал разбитый графин с вином. Колин поднялась с дивана. Голова сильно гудела. Она осмотрелась по сторонам, не совсем понимая что вообще сейчас происходит. Она хотела было поставить ноги на пол, но поняла, что осколки были разбросаны повсюду. Когда это она успела здесь оказаться? Она совсем ничего не понимала и самое главное снова ничего не помнила. Колин знала, что ездила на очередной прием к доктору Лектеру, они говорили о страхах и о том, как с ними тяжело порой справляться. Потом он налил ей вина, и она выпила его, не дождавшись, когда первый глоток сделает доктор. После этого ее словно отрубили. Колин стала искать телефон, но нигде поблизости его не видела. Черт, или она его где-то потеряла или все же Лектер забрал его. Вот черт! Колин глубоко выдохнула, все же нет большего способа для беспокойства, ведь она удаляла все переписку с Уилл, как и историю его звонков, а его номера совсем не было в ее телефонной книжке. Ладно хоть одной проблемой меньше. — Колин, открой, — кто-то стучал в ее дверь. Это был Уилл. Надо встать и открыть ему. Но на полу столько осколков, а она сейчас босиком. Уилл все же попал в дом. На кухне кто-то забыл закрыть окно, а это означало, что именно через окно уходил тот, кто мог попасть сюда. — Колин, ты тут? — спросил он. — Да, — крикнула она. Под ногами Уилла скрипело стекло. Он видел, что в квартире был небольшой беспорядок, а еще перебита вся стеклянная посуда. Кто-то явно и что-то искал. — Что случилось? — поинтересовался Грэм. — Кажется, он здесь что-то искал, — под этим «он» имелся ввиду Ганнибал. — Даже не понимаю, почему он стал меня подозревать? — Нашли труп молодой девушки, — начал осторожно Уилл. — Кажется, она когда-то была твоей подругой. — Что? — Колин вообще перестала понимать, что сейчас происходит вокруг. — Дейзи Голдман о чем-то говорит? — Да, говорит, — и она поняла, что у нее закружилась голова.