Три ночи до Апокалипсиса

      Давайте посмотрим правде в глаза: не Клаус это начал. Его единственной виной было только то, что он не мог заснуть в ту ночь, но кто бы смог, зная, что жить осталось три дня? Он все мусолит эту мысль в своей голове и никак не может уснуть. Поэтому когда распахивается дверь, Клаус готов вскочить и бежать куда-нибудь прямо сейчас, зная, что если кто-то вламывается в его комнату – жди беды. Что-то горит или тонет или кого-нибудь обязательно надо спасать. Но это просто Диего. Он зависает в проеме темной тенью и Клаус не видит его глаза. Но, по-крайней мере, он не кричит, не требует «поднимать задницу и бежать», не паникует в принципе. Поэтому Клаус натягивает свою привычную шутовскую маску. - Что случилось, Диего, милый? Диего мотает головой и Клаус внезапно осознает, что тот так же растерян и напуган, как и он сам. И может быть, им всем нужно немного утешения и поддержки. Поэтому Клаус чуть сдвигается на кровати, хлопает ладонью по освободившемуся месту: - Иди сюда. Он думает, все будет как в детстве. Они были выпускниками Академии, супергероями, спасителями мира. Но за закрытыми дверями, в этом огромном мрачном доме, они все еще оставались обычными детьми, со своими надеждами, страхами и слезами. Клаус думает: сколько же лет прошло с тех пор, когда он так же залезал в кровать к Диего, напуганный своими кошмарами, жаждущий простого человеческого тепла и, они засыпали в обнимку, свернувшись клубочком, как два котенка? Кажется, что целую жизнь назад. Теперь кровать слишком маленькая для них двоих, у Диего слишком жесткие мышцы и от него пахнет алкоголем (неудивительно, учитывая их ситуацию), но они все равно как-то умудряются уместиться на кровати, сплетаясь конечностями. Клаус показывает язык Бэну, сидящему на подоконнике, глядящему на них насмешливо. «Не завидуй», говорит беззвучно, одними губами. Клаусу хорошо. Он думает, это и правда отличная идея – лежать тут, обнимая кого-то, чувствуя чье-то тепло, зная, что ты не один во всем этом. - Спасибо, - вырывается само собой, и Диего смотрит на него вопросительно, - за то, что пришел. У Диего в глазах тоска всего мира и Клаус сбивается с мысли. Что произошло? Разве он один этим наслаждается? Покоем всего на одну ночь, особенно учитывая, как много всего им придется сделать завтра. Но Диего, он лежит рядом и грустит о чем-то так сильно, что Клаус знает это без слов, просто видит в глубине его зрачков. Он хочет спросить, что происходит, когда Диего вдруг придвигается ближе и целует его. Ох, черт. Нет никакой логики в том, что первым делом Клаус думает о Бэне. Нет, Бэн, конечно, за свое время зависаний с Клаусом чего только не видел, он, наверное даже книгу может написать как Ваня (с поправкой на пометку 18+), но смотреть на то, как один твой брат целует другого – это чересчур даже в его призрачном мире. Когда Диего наконец отстраняется, он очень зол – но Клаус просто не мог, не мог ответить на этот странный поцелуй. Зачем? Почему именно сейчас? Именно эти вопросы он задает Диего, на что тот только морщится. - Как всегда слишком много болтаешь. И Клаус тоже замолкает, уязвленный. Его слова – это его оружие против мира в первую очередь. Что с того, что он хочет разрешить недопонимание, не хочет портить все под конец мира (учитывая, что он делает это всю свою жизнь). - Я просто, - Диего вздыхает, - надеялся, что ты не будешь задавать лишних вопросов. - Я не буду, - отвечает Клаус, крепко зажмуриваясь, чтобы не видеть осуждающего взгляда Бэна. Когда Диего целует его во второй раз, Клаус все-таки отвечает, и думает - насколько же все плохо, что Диего пришел именно к нему. Клаус даже со своими подведенными глазами и в юбках Эллисон мало похож на одну из бывших Диего, на этих строгих, уверенных в своем пути, стабильных цыпочек. В конце концов, ему проще – Диего это не Дэйв, но он тоже мужчина, у него крепкие мышцы и вязи шрамов по телу. Можно закрыть глаза и просто представить, хоть на секундочку… - Не отвлекайся, - хрипит Диего, - забудь про своих мертвецов и побудь со мной. И Клаус словно падает с обрыва в ледяную воду. Он внезапно понимает – ни к кому больше Диего не мог пойти в эту ночь, кроме него. Ни к Лютеру с его постоянным чувством вины, желающим поцеловать Эллисон еще с тех пор, как ему было восемь; ни к Эллисон, естественно, Диего же джентельмен с внешностью бандита; ни к Пятому, их дорогому младшему-старшему брату с потекшей крышей. Он мог пойти только к ты-всегда-на-шухере-Клаусу. - Я всегда запасной вариант, - смеется Клаус, закрывая глаза руками, потому что ему хочется расплакаться. У него уже нет ломки как таковой, но нервная система сходит с ума от трезвости и чистоты после многих лет наркотического опьянения и настроение скачет, как безумное. Диего отводит его руки, смотрит пристально. - У тебя такие красивые глаза, - говорит в конце концов. И – плевать. Пусть конец мира, мертвецы толпятся вокруг кровати, подсматривая, бесстыдники, как он трахается с собственным братом, Клаус решает быть здесь и сейчас в данный момент, чувствовать прикосновения кожи к коже, сильных рук, скользящих по его телу, глубоких уверенных толчков – он так редко делает это чистым, что сейчас все ощущения на грани фола, и поэтому когда он кончает, слезы все-таки стоят в его красивых (по мнению Диего) глазах. И самое волшебное – Диего не уходит молча после того, как все заканчивается. Он падает рядом на кровать, выдыхает длинно, смеется чуть слышно. - Было лучше, чем я представлял. - Я же говорил, тебе со мной повезет, - говорит Клаус раньше, чем успевает подумать и замирает испуганно. Воистину, язык его – враг его. Но Диего поворачивается к нему, смотрит в глаза, улыбается тепло. И так они засыпают этой ночью – чудом уместившись на тесной кровати, сплетаясь в неведомого зверя с двумя парами рук и ног, нашедшие утешение друг в друге.