Английская роза 2: Цветок Гранады

      — Выпей… Выпей, девочка, — голос Рейджи путеводная нить в окутавшем меня мраке.              Моих губ коснулась ледяная жидкость, в нос ударил сладкий фруктовый запах сангрии. Я послушно сделала несколько глотков — терпкая свежесть вина освежала и оживляла мой оцепенелый мозг.                     — Не думай об этом, Айрис. Это в прошлом. Это не произошло. Ты жива. Все хорошо, — Рейджи притянул меня к себе и аккуратно обнял.                     Я вцепилась в него как утопающий вцепляется в обломок мачты при крушении корабля. В отличии от него я была не уверена жива я или мертва. В конце концов мне только что сообщили, что я вроде как должна была умереть три года назад. И все, что я имею — целое тело, здоровый рассудок, моя учеба, семья, любимый, мои надежды и цели — все оказывается дано мне в долг, как банковский заем. И этот мучительно красивый и безжалостно жестокий парень, обнимающий меня так нежно — бесстрастный кредитор, явившийся за выплатой долгов.              Я отстранилась, мне нужен был воздух.              Рейджи безропотно отпустил меня, вернувшись на свое место:                     — Полегчало?                     Я коротко кивнула. Разум, хоть и не без усилий, переварил ужасную информацию и надежно запер ее в самом дальнем уголке сознания. Просто еще один скелет в шкафу.              Но душевно я была в полном раздрае. Я так долго приучала себя к мысли, что Рейджи не знающий жалости беспринципный монстр, что его слова произвели эффект снаряда, врезавшегося в каменную стену. Он двумя предложениями уничтожил всю мою оборону и в образовавшуюся брешь хлынули новые, непривычные мысли и чувства.                     — Я продолжу? — Рейджи выглядел спокойно и расслабленно. Похоже ему тоже полегчало после признания.                     Я снова кивнула. Налила себе еще вина, холодный напиток бодрил и прочищал голову.                     — Я разработал план. Пришлось думать быстро, да и мое состояние сказывалось. Я был близок к отчаянию.              — Ты мне сейчас говоришь, что все то, что вы со мной сделали не было приказом вашего ублюдочного отца?              — Да. Это была моя идея. Я продумал все до мельчайших деталей. Так, чтобы отец достиг своих целей и остался доволен, чтобы никто ничего не заподозрил и чтобы ты осталась жива. И так, чтобы ты навсегда возненавидела нашу семью, прервав все попытки общения. Это было для тебя смертельно опасно.                     Я рассматривала Рейджи с отстраненным любопытством. По сравнению с началом разговора его признание уже не вызывало никаких эмоций. Холодная прагматичность и жестокая логика его плана почти восхищали. И он только подтвердил то, до чего я сама додумалась еще тогда, два года назад. Они били меня так, чтобы не покалечить. Чтобы создать видимость нечеловеческой жестокости.                     — И ты что, три года страдал от чувства вины и приехал извиниться? — саркастически хмыкнула я, изящно пригубив вино.              — Извиниться? — в его взгляде мелькнуло легкое изумление. — Мне не за что извиняться, Айрис. Я до сих пор считаю свои действия тогда идеально спланированными и безупречно воплощенными. Я спас тебе жизнь и отстоял интересы семьи. Один из лучших планов, которые я придумывал за всю жизнь.                     Я поперхнулась.                     — Боже, какие вы чудовища… Вы все… Вся ваша семейка… Как вас только земля носит… — прошептала я, совершенно сраженная его непоколебимой уверенностью в своей правоте.              — Мы просто не люди, Айрис. Нас нельзя мерить человеческими мерками и бесполезно запихивать в рамки вашей морали. Если говорить понятными тебе категориями, то я отталкивался от концепции «меньшего зла».              — Как очаровательно. Ты устроил мне небольшой аттракцион боли чтобы устранить последствия собственного злодейства и не допустить еще большего. Почти христианская концепция. Зло порождает зло и от него же страдает.                     Он пожал плечами.                     — Зло и добро придумали люди, чтобы обуздать свои слабости и страхи, и чтобы ограничить собственную звериную натуру. К вампирам это не имеет отношения.              — Ты хочешь сказать, что вам не знакомы сопереживание и милосердие и все базовые заповеди человеческой философии? Ни убий, не укради, не прелюбодействуй — это не про вас?              — Ты путаешь понятия, Айрис. Мы, так же как вы разумные создания, испытываем чувства, совершаем поступки, мы осознаем все грани и рамки жизни гораздо лучше людей. Просто ваши нравственные и этические конструкции к нам не применимы. Пресловутые десять заповедей — они для людей. Не для вампиров.              — Пресловутые десять заповедей базовые основы человеческого общества! — я чувствовала в его логике какой-то изъян, как червоточину в яблоке, но не могла ухватить червяка за хвост.              — Будешь ли ты винить льва, за то, что он не соблюдает заповеди христовы? — Рейджи лукаво улыбнулся. — Это очаровательно, Айрис. Как мы перешли от рассказа о нашем прошлом к проблемам существования вампиров в рамках христианской этики. Любишь подискутировать?                     Его слова вернули меня в реальность:                     — Все наше прошлое, Рейджи, это обман. Фантом, созданный из лжи, принуждения и заблуждений. Ты три дня держал в плену перепуганную школьницу, которая готова была на все чтобы выжить. Терпеть боль, унижения, издевательства. Притворятся пай-девочкой и соглашаться во всем со своим тюремщиком, лишь бы прожить на день больше. Это была не я. Ты вообще не знаешь какая я. Ничего обо мне не знаешь! Я не та идеальная кукла, которую ты себе придумал!              — К сожалению, это уже не имеет значения, — он печально улыбнулся, — даже если бы тебе было на десять лет больше и у тебя был бы муж и пара детей, я бы все равно пришел забрать тебя.              — Господи… зачем? — прошептала я в шоке.              — Потому что я люблю тебя, Айрис. Люблю не как человек, а как вампир. И это не лечится.                     Я онемела. Сколько раз я представляла себе этот момент в мечтах и в мучительных приступах обиды. Сотни вариантов, десятки слов, до мелочей продуманные жесты. За два года я прошла эту дорогу шипов от нашего нежного взаимного признания и последующего хэппи энда, до жгучей разъедающей ненависти, проклятий и бурного расставания. Сколько внутренних диалогов сколько ситуаций. И ничего подобного тому, что только что случилось.                     — Это… нечестно… — прервала я затянувшееся молчание. — Ты говоришь мне, что я все это годы жила взаймы, и только благодаря тебе я тот, кто я есть, а не изуродованное психически и физически подобие человека. Что все, что я имею по факту принадлежит тебе… Заставляешь меня чувствовать себя обязанной и благодарной… И после признаешься в любви… Ты загоняешь меня в угол, Рейджи. Так нельзя…              — Я не загоняю тебя в угол. Просто сообщаю тебе факты, — Рейджи наклонился ко мне и протянул руку через стол. Коснулся моего запястья прохладными пальцами. — Я хочу, чтобы вспомнила как ты любила меня, Айрис. Потому что ты моя судьба.              — Рейджи, это какая-то романтическая ересь, — я устало посмотрела ему в глаза, но руку не убрала, его прикосновение создавало хрупкую дрожащую связь между нами, которую я не отважилась разорвать. — Мы чужие люди. Как ты можешь меня любить?                     Он протянул вторую руку и захватил мою ладонь, сплел наши пальцы.                     — Потому что любовь вампира совсем не тоже самое, что любовь человека. Это сложно…              — Так объясни… — меня охватила какая-то странная пронзительная нежность. Он казался таким печальным, таким уязвимым и одиноким. Я вдруг подумала, как должно быть одиноко ему в его мире тьмы, крови и зла.              Он помолчал, подыскивая слова…                     — Ты зеленая, Айрис. Зеленая как весенняя листва… Как самые яркие из изумрудов. Ты пахнешь цветущими яблонями и свежестью первого снега… Ты звучишь в ночи как чарующая песнь сирены, сияешь как путеводная звезда… Я бы пошел на край света, чтобы быть рядом с источником твоей красоты… Я бы убил любого, кто встал бы на моем пути… — Рейджи притянул мою руку и прижался губами к ладони, — быть вдали от тебя мучительно…                     Я забыла, как дышать и сердце мое остановилось. Невыносимо прекрасные слова, которых я казалось, ждала всю жизнь… В целом мире не осталось никого кроме нас. Только я и он в бездонной ночи.              Рейджи отпустил мою руку и волшебство момента рассыпалось. Но послевкусие осталось. Все мое тело словно было наполнено звездным светом, голова кружилась, сердце билось как безумное.                     — Ты… вы… вампиры так чувствуют? — прошептала я пересохшими губами.              — Да… пока твой любимый жив, он для тебя центр вселенной.              — Это прекрасно… и пугающе… Как одержимость…              — Только если любовь безответна. Взаимные чувства вампиров это неописуемо. В человеческих терминах просто нет слов, чтобы это объяснить, — он смотрел куда-то в сторону, задумчивый и печальный.              — Ты… Ты раньше так любил? — вопрос сорвался с губ сам, я тут же прикусила язык, звучало так мелочно и ревниво.              — Я нет… Но братья…              — Аято и Юи? — догадалась я, и внутренне ахнула от внезапного озарения. Так вот что там внутри, за надменностью Аято и покорностью бледной девочки Юи. Поразительно… Нереально…              — Да. И Райто, — Рейджи нахмурился, словно вспомнил что-то плохое.              — Райто? Но у него же нет девушки! Или есть? — я не знала ничего об их жизни, но Райто не показался мне влюбленным тогда три года назад.              — Нет… — голос Рейджи упал до шепота. — Она умерла.                     Острый приступ жалости к беззаботному рыжему мальчику пронзил меня как холодная игла, на глаза навернулись слезы                     — О, боже! Бедный Райто, что случилось?                     Рейджи медленно повернулся и посмотрел мне в глаза. Тяжелый обреченный взгляд. Тонкие губы сжаты в скорбную линию:                     — Он убил ее, когда она его разлюбила.                     Крик умер у меня на губах, когда я осознала то, что он мне сказал. Всю зловещую двоякость его ответа.