Chicago Noir

Записка жгла карман. На улице по прежнему шел дождь – затянувшийся, не сильный, однако уверенный в том, что рано или поздно, но он затопит этот город. Впрочем, в какой-то момент Паркер уже перестал чувствовать холодные капли, стекавшие по плащу. Шляпа была решительно испорчена, а ботинки – по щиколотку в грязи. Нельзя было идти в таком виде к тете Мэй, но иначе бы та распереживалась, расстроилась, и последствия… Нет, решительно он должен был появиться на ужине. Автобусы ходили редко, и Питер окончательно промок, стоя на остановке и сжимая клочок бумаги в ладони. Наверняка, тот окончательно размок, буквы, слова стерлись от влаги, но Питеру уже было наплевать – он помнил записку наизусть. Подняв волну из лужи и едва не окатив Паркера с ног до головы, остановился автобус. Дверца со скрипом отъехала в сторону, и уставший водитель без интереса проводил брошенный в копилку никель Питера и мокрые следы, смешавшиеся с десятками уже оставленных на полу. Питер стянул с головы шляпу, тряхнул ее, пытаясь избавиться от влаги, а потом наткнулся словно насекомое на иглу, на внимательный взгляд сидящего в конце автобуса чернокожего. В полумраке салона поблескивали только его внимательные глаза, которые не отпустили его даже тогда, когда Питер уселся на свое место и отвернулся к окну. Капли на стекле блестели от желтых фонарей на улицах – Паркер старался не смотреть на размокшие улицы, в стороне от главной дороги все еще где-негде засыпанные опилками, а только на эти, блестевшие словно алмазы, капли. Взгляд незнакомца все держал его – ищущий, привязчивый, словно шелудивая дворняга, которой раз кинул кость, и в то же время опасный, вызывавший смутную тревогу. Однако Питер не позволял себе оглянуться, чтобы проверить, так ли это, не мнительность ли играет с ним дурную шутку. Автобус зашелся в кашле, притормозив на перекрестке, а потом снова ровно загудел. Прикорнувшая в паре сидений от Паркера старая леди встрепенулась, удивленно уставившись в окно и тут же поднялась. – Сэр! Остановите! Я проехала свою остановку! Водитель затормозил у тротуара, не отвечая на причитания дамы, и помог распахнуть двери. Стекло в ней отразило блестящий взгляд темных глаз, и Питер, словно привязанный к нему, оглянулся. Мужчина смотрел в окно. “Показалось…” – подумал Паркер, сжимая в руках шляпу. Мокрая прядь скользнула по лбу, оставляя на нем влажный след – Питер не понял, выступивший ли это пот или всего лишь дождь. Пожилая леди скрылась за границей света от фонаря, и автобус двинулся дальше, утробно рыча, попадая в рытвины на дороге и тормозя на перекрестке. Мужчина, взгляд которого все еще мерещился Питеру, не выходил, и беспокойство снова начало расти. Паркер прищурился, вглядываясь в темноту за окном и в знакомые окрестности Линкольнвуда. Ощущение преследования не уходило, поэтому, несмотря на дождь, то затихающий, то усиливающийся, Паркер махнул водителю шляпой. – На углу Ховард-стрит, – проговорил он, становясь около двери. Боковым зрением он заметил, как незнакомец пристально смотрит на него из-под козырька кепи, но стоило ему невзначай повернуть голову, как тот снова утыкался в окно или вовсе закрывал глаза. – Вот тут, – проговорил Питер. – Спасибо. Он дернул за дверцу, напоследок бросив взгляд в конец автобуса и тут их взгляды пересеклись. Мужчина не был молод – среднего возраста цветной* в выглаженных штанах на подтяжках, которые виднелись из-под распахнувшейся куртки. В руках он сжимал пеннивую газету, которую распространяли на улице, но кроме названия на размокшей бумаге больше ничего нельзя было разобрать из-за потекших чернил. Он нагло ухмыльнулся, прикоснувшись кончиками пальцев к козырьку, и кивнул. Паркер удивленно замер. – Эй ты, ниггер*, – позвал водитель, поймав отражение мужчины в мутном зеркале заднего вида. – Давай вылезай, тут тоже твоя конечная. Он махнул рукой и повернул ручку на табло: теперь вместо “Бактаун-Скоки” на нем было “В депо”. – Я заплатил за проезд, мистер, – начал было возмущаться парень, но даже по его смеющимся глазам было заметно, что спор этот был лишь напускное – он послушно поднялся, забрал свою газету и запахнул куртку. – Ты мне вздумал дерзить, черномазый? – тут же оживился водитель, и вся его сонливость тут же слетела с лица, сменившись на азарт охотника. – Мне напомнить тебе парочку законов старины Джима? Питер не стал дожидаться развязки ссоры и шагнул на тротуар. До дома тети Мэй было недалеко, но он не хотел, чтобы кто-то узнал, где она живет. Даже если этот кто-то – плод его разыгравшегося воображения. Несколько фонарей освещали улицу, уходившую вглубь Мэдисон-стрит и терявшуюся в тени осыпавшихся азалий. Домики – такие разные и неуловимо похожие как единоутробные братья – дружелюбно подмигивали желтым светом из окон. Не самый плохой район, но и не богатый – скорее даже бедный, если обращать внимание на несколько заколоченных коттеджей разорившихся соседей. Паркер провел тут все свое детство, и сейчас, идя по пустынной улице и озираясь в поисках преследователей, он думал, насколько же сильно все изменилось. Когда он начал беспокоится о преступности?... Как давно проститутка стала ему хорошей знакомой?... Очередной дом остался позади, и Паркер толкнул знакомую калитку, слыша привычный перезвон музыки ветра в ветвях покосившейся яблони. Любовно выращенные мимозы у стен кивали своими кудрявыми ветвями, напоминая головы малышей, в любопытстве выглядывавших в окна в поисках шалостей и угощений. Все было знакомо до последней ступеньки террасы, которую, к слову, без труда можно было поднять и обнаружить его старый тайник с испорченным духовым ружьем, старой индейской монеткой и зачитанной до дыр книгой про Робинзона Крузо. Когда-то Питер хотел стать первопроходцем. Впрочем, никто не мешает ему быть таковым – по крайней мере в мир Тони Старка. Он постучал молоточком по двери, слыша за ней звуки музыки и чувствуя запах ростбифов. До того как дверь открылась, Питер еще успел оглянуться, но заметил только лужи, рябящие под каплями дождя. – Питер! – радостно воскликнула тетя Мэй, распахивая дверь. Перед глазами мелькнули цветы на пожелтевших от времени обоях, и он оказался в объятиях тети, которая уже на голову была ниже его. – Детка, мы заждались! – Мы?... – переспросил он, но Мэй уже не слушала, подталкивая его в гостиную и буквально вытряхивая из пальто. – Ты так промок, дорогой! – воскликнула она, забирая из его рук сверток из прачечной. – Захватил приличный пиджак? Как чудесно! Она заставила его переодеться, ловко откинула назад со лба промокшие пряди волос и критически оглядела племянника, отодвинувшись на расстояние руки. – Ты пригласила кого-то еще? – спросил Питер, прищурившись. – Не говори ерунды, милый, – тетя махнула рукой преувеличено возмущенно. И именно это ее и сдало – Питер напрягся, тут же осознав весь масштаб трагедии, и увернулся от ладони, прицеливавшейся к кудрям, которые никогда не были послушными, а сейчас и вовсе разлетелись в стороны. – Что ты задумала? – проговорил он, заглядывая через ее плечо в гостиную. – Ничего, ровным счетом, дорогой, – Мэй заулыбалась, но в глазах ее легко можно было прочитать стальную решимость. – Небольшой званый ужин. – Только не говори… – но уже в следующую секунду она, ловко вывернувшись и задев его подолом модного платья в клетку, толкнула Питера в комнату. – Добрый вечер, – выдохнул он и замер. В гостиной, чинно попивая чай и слушая радио, сидели дамы. Впрочем, как раз в этом ничего не было необычного, потому что по пятницам дамский бридж-клуб часто задерживался на ужин: мисс Стивени Кроуфорд – милая старушка и безобидная сплетница, миссис Эпплби – старая подруга тети Мэй и миссис Джонс. Они были все довольно приятными женщинами, пусть и немного старомодными, особенно последняя. Миссис Джонс была, пожалуй, чересчур прямая: прямая спина перетекала в прямую шею, которую венчало вытянутое чопорное лицо с высокой прямой прической. Прическа эта, напоминавшая снеговика, всегда вызывала у Питера массу вопросов. Например, как ей удавалось делать ее на протяжении последних двадцати лет и всегда со скрупулезным тщанием. По радио танцевальная музыка сменилась проповедью доктора Грина, и Мэй поспешно переключила станцию. Именно эта ее поспешность и подчеркнутая любезность всколыхнуло в Паркере еще больше подозрений. – Питер, как же ты вырос! – проговорила мисс Стивени. Голос у нее всегда был слегка капризный и детский, но это мало портило эту старую деву, которая и в пятьдесят сохранила наивный взгляд на большинство вещей в мире. – Благодарю, мисс Кроуфорд, – отозвался он, присаживаясь на софу. – А, Мишель! – высоким, как и все в ее фигуре, голосом воскликнула миссис Джонс, и Питер повернул голову. Придерживая перед собой поднос с печеньем в гостиную зашла девушка. Ее смуглая от загара кожа резко контрастировала с белой блузкой, застегнутой на все пуговицы до верха, а пышная юбка была ей немного узковата в талии. Покачиваясь на лодочках, она аккуратно поставила на столик поднос и молча села в кресло – чувствовалось, что она ощущает себя не в своей тарелке, однако лицо ее выражало не смущение, а воинственное упрямство. – Познакомьтесь, мистер Паркер – моя внучка мисс Мишель Джонс, – проговорила миссис Джонс, сдержано улыбаясь. Девушка закатила глаза, откидывая с лица прядь волос и нехотя протянула руку подошедшему к ней Питеру. – Весьма рад знакомству, – Паркер, ощущая всю унизительность и абсурдность ситуации, в которой на них смотрели с таким вниманием, словно от этого решалась судьба всего человеческого рода, пожал ее ладонь. Мисс Кроуфорд хихикнула, а Мишель что-то неразборчиво промычала. – Прости, что, дорогая? – поджав и без того тонкие губы, сухо уточнила миссис Джонс. – Эм Джей, – повторила девушка. – Просто Эм Джей. Питер улыбнулся, а у бабули Джонс едва не случился приступ: мало того, что Мишель все норовила сутулиться, ужасала гривой непослушных кудряшек и пыталась избавиться от неудобных лодочек, так еще и напрочь игнорировала правила этикета. – Мишель!... – Ростбиф готов! – пришла на выручку тетя Мэй и кивнула в сторону столовой. Она так лучезарно улыбалась, с надеждой глядя на Питера, что он просто физически поддавался немому приказу быть пай-мальчиком. “Проклятье…” – подумал Паркер, качнув головой. Впрочем, Эм Джей – высокая, почти с него ростом – выглядела не менее угрюмой и несчастной. Что произойдет дальше, легко было угадать: мисс Стевени, посмеиваясь, уступила место Мишель, тетя Мэй с воинствующей улыбкой подтолкнула Паркера, и вот, они уже сидят рядом, с тоской глядя на румяный сладкий картофель и сочные ростбифы на тарелках. Слишком очевидно и навязчиво. – Отличное мясо, дорогуша… – начала миссис Эпплби, и разговор среди дам полился размеренным ручьем. Они еще несколько раз бросили на пару несколько выжидающих взглядов, а потом словно бы дали себе зарок больше не тревожить их. Все должно было произойти само по себе, но, “видит Бог, просто так опускать руки нельзя, дорогой!” – укоризненный голос тетушки Питер легко бы мог себе представить. Не первый раз она знакомила его с дочками и внучками своих подруг из бридж и ротари клуба, насильно пытаясь влюбить его в них. Еще несколько минут Паркер мучительно подыскивал темы для разговоров, но первое впечатление от знакомства смазалось его беспокойством о незнакомце из автобуса – Питер бы предпочел оказаться наедине с ним, чем в компании силком ведущих его к алтарю дамочек. – Вы давно в Чикаго? – торопливо спросил Паркер, пытаясь изгнать из подсознания звук свадебных колокольчиков. – Нет, – пожалуй, черезчур резко ответила Эм Джей, усевшись поудобнее, но, сама осознав всю свою невежливость, натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть невольную грубость. – Понятно… Музыка из приемника все играла, болтали леди, изредка поглядывая на них, и с каждой секундой Паркеру становилось все более неловко. – Питер закончил в этом году полицейскую академию, – вдруг проговорила тетя Мэй. – С отличием. Он вспыхнул, едва не прикрыв лицо ладонью – тетя всегда умела поставить его из неловкого положения в очень неловкое. – Здорово, – суховато отозвалась Эм Джей, и все обернулись на нее, явно ожидая, что она продолжит, но над столом просто повисло молчание. Мисс Стивени кашлянула, вновь принялась хвалить ростбиф и до самого чая тема разговора не менялась. Паркер сознавал всю мучительность сложившейся ситуации, но поделать ничего не мог – изредка поглядывал на невозмутимое лицо Эм Джей. Время от времени, когда ей казалось, что никто не видит ее, Джонс поджимала губы и на пару секунд прикрывала глаза, едва сдерживая раздражение. – Мне жаль, что… – проговорил Питер, прекрасно понимая, что она испытывает. – Словом, это… – Унизительно? – усмехнулась Эм Джей, но в голосе не было неприязни, лишь добродушное подтрунивание. – Вроде того, – в тон ей ответил Паркер, неожиданно расслабившись. Он откинулся на спинку и вытянул ноги, прекрасно понимая, что чуть позже получит на орехи от Мэй, словно ему снова пять лет. – Ты просто попался под руку, – заметила Джонс, незаметно кивнув на свою бабушку. Та с сомнением жевала кусочек, словно бы не была уверена в том, что он ее не прикончит. – То есть, ты же понимаешь, что вместо мистера Питера Паркера мог бы появиться какой-нибудь мистер Джеймс Мортон, и он бы точно так же сидел бы рядом со мной за столом и чувствовал бы себя глупо. Питер рассмеялся. – Приятно, что моя ценность представляется твоей бабушке немного серьезнее мистера Джеймса Мортона, – проговорил он сквозь смех. – Она приценивалась, – в глазах Джонс запрыгали чертята. – Думаю, тут сыграло свою роль то, что ты не ниже пяти футов и пяти дюймов. – Спасибо, – притворно обидевшись, возмутился Питер – разговаривать с Эм Джей оказалось на редкость легко и приятно. У нее не было тех ужимок и кокетства, которыми, едва им стукнуло пятнадцать, обзавелись все знакомые девчонки, да и обсужденная без обиняков ситуация удивительно сближала. – Значит Джеймс коротышка и только поэтому его отвергли? Бедняга Мортон. – Он гипотетический, поэтому ему наплевать, – ответила Эм Джей. Она поморщилась быстро нырнув под стол и поправив туфлю. – Чертова обувь… Питер непонимающе приподнял бровь – сквернословящая девчонка была чем-то из ряда вон в его окружении. Хотя в последнюю неделю окружали его преимущественно проститутки. – Что не так с обувью? – спросил он, отгоняя непрошенную мысль. – То, что я отродясь не носила ботинки с каблуком выше половины дюйма, – отозвалась Джонс, полностью игнорируя строгий взгляд своей бабушки. – Папа и мама археологи, и мы провели очень много времени на раскопках в Аргентине, Перу, Чили… – А школа? – удивленно уточнил он, понимая, что новая знакомая оказалась куда интереснее, чем он вообще мог ожидать. – Я сдавала все экстерном, – пояснила Эм Джей. – Сейчас решила закончить университет, и бабушка взяла в оборот. Она надеется, что я не пойду по стопам своей матери. Джонс рассмеялась, и белые зубы блеснули, контрастируя со смуглой кожей. Теперь понятен был и необычный для Чикаго загар, и неловкость, сочетающаяся с удивительной самоуверенностью, и отсутствие привычных для всех девушек манер с напускной скромностью. – Археология? – Антропология. Питер едва не присвистнул, но вовремя вспомнил о сидящей с другой стороны стола Мэй. – Это… необычно, – с уважением протянул он. – Значит, трупы? – Кости, – поправила его Эм Джей. – Но это только часть работы. В основном культура, привычки, происхождение. Она с самодовольной улыбкой качнулась на стуле и посмотрела на Паркера. – Это непросто, – заметил Питер деликатно. – Я имею в виду университет, потому что… – Потому что, если получится, я буду первой женщиной на курсе, – закончила за него Джонс, но в голосе не было сомнений. – Ничего страшного. У меня знаний куда больше, да и практики тоже. Так что шансов поступить, думаю, достаточно. Питер одобрительно улыбнулся. – Тогда удачи, – искренне пожелал он, отодвигая приборы. – Надеюсь, и правда получится. Джонс неопределенно дернула плечом, отпивая из бокала сок. Гораздо позже, когда старые часы пробили десять, а Паркер с удовольствием слушал историю о раскопках в Чили, во время которых Эм Джей почти заблудилась в джунглях, миссис Эпплби распрощалась, а остальные леди оживились. Привычки засиживаться до глубокого вечера у них не было, да и оставаться дольше не имело смысла: знакомство состоялось, оставалось лишь пожинать плоды. – Прекрасный вечер, не так ли, дорогая? – слегка суховато уточнила миссис Джонс, подходя к софе, на которой сидела Мишель. Напротив нее, сохраняя дистанцию и возможность спасти репутацию, расположился Питер, но, словив блестящий взгляд довольной как кошка Мэй, он осознал, что проиграл эту битву за независимость. – Да, точно, – Джонс кивнула, и Питер заметил как она лихорадочно нащупывает ногами сброшенные туфли под журнальным столиком. Ее бабушка сделала вид, что не заметила. – Но нам пора, – добавила она, глядя на поднимающегося Паркера. Тот отстранённо подумал, что бабуля Джонс обладает необъяснимой способностью смотреть сверху вниз даже на тех, кто выше нее – несгибаемая женщина. – Могу я вас проводить? – обреченно уточнил он, все же немного кривя душой – так или иначе, но Мишель понравилась ему, пусть и не в том смысле, в каком хотели собравшиеся леди. – Нет-нет, нас ждет машина, – отмахнулась миссис Джонс, вновь оборачиваясь к Мэй. – Генри обещал… Она наклонилась к миссис Паркер и шепотом принялась рассказывать про поездку ее мужа в банк сегодня днем. Сплетни о состоянии счетов соседей его мало волновали, и Паркер улыбнулся Мишель. – Что ж, мисс Джонс, – Питер протянул ладонь и пожал руку Эм Джей. – Было приятно познакомиться. – Мне тоже, – улыбнулась она. – Вы с честью выдержали испытание. – Боюсь, это только начало, – уверил ее Паркер, и в эту же секунду его тетя со сладчайшей улыбкой проговорила: – Завтра Питер мог бы показать Мишель Чикаго. Замечательная идея, не так ли? – Боюсь, у меня завтра дежурство, – он бросил на Джонс выразительный взгляд, и та сдержанно улыбнулась, прекрасно понимая смысл направленного на нее взгляда. – Ох, да вечером же ты совершенно свободен! – воскликнула Мэй, так что Паркер едва не подавился воздухом. – Н-не думаю… – запнулся он, но, встретив удивленный взгляд тети, тут же добавил: – У меня планы. Еще никогда вмешательство в его жизнь не было настолько бестактным: улыбка Мэй дрогнула, словно бы она едва сдерживалась от того, чтобы не сказать “да твои посиделки с Нэдом – полнейшая глупость”, но промолчала. Она ошибалась, но Паркер едва ли мог сказать ей, что дело вовсе не в Лидсе или в его приятелях из школы и академии. В кармане пиджака вновь вспыхнула синим пламенем записка Старка, обжигая бедро, но это был секрет – не то, о чем стоит рассказывать милым, обеспокоенным семейным положением своего племянника тетушкам. – Отлично, – решила Мэй. – Тогда завтра около шести вечера Питер зайдет за вами, Мишель. – Очень любезно, – жестом останавливая открывшую было рот Джонс, ответила ее бабушка. – Прекрасно. Мисс Стивени засуетилась, выискивая свои перчатки и шляпку, миссис Джонс забрала пальто, а Эм Джей бросила на Паркера нечитаемый, но выразительный взгляд. Питер потер виски и выглянул в окно. Старый мистер Генри Джонс уже докуривал сигару у своего Остина, поджидая жену и внучку. Пустынная улица освещалась редкими фонарями, выхватывавшими из темноты круги брусчатки, блестели лужи, но не это привлекло внимание Питера. Пока мисс Стивени, Мишель и ее бабуля спешили по дорожке, стуча каблучками, в тени от кустов гортензии через три дома от них стоял чернокожий мужчина. Паркер не видел, как поблескивают его глаза или не видел выражения его лица, но он был уверен, что незнакомец из автобуса смотрит на него. Смотрит и улыбается.