Chicago Noir

Свет на кухне ещё горел – абажур старенькой лампы отбрасывал причудливые тени на стол, но Нэда там не было. Питер на пробу заглянул в его комнату, только потом в свою, заранее подозревая, что друг, снедаемым любопытством, скорее всего дожидался его там. Питер не ошибся: Нэд уснул в кресле, закинув на старомодный пуфик ноги и запрокинув голову. Газета, которую он до этого читал, упала на пол, призывно распахнувшись на странице с огромной надписью “Сигареты “Честерфилд” – лучший выбор для истинной леди!” и подмигивающей дамой. Паркеру все это казалось ненастоящим. По сути, он все ещё сидел в машине, вдыхая аромат виски и неловко упираясь спиной в дверцу. Наверняка, на спине остался синяк, и даже он был куда реальнее, чем его собственная комната, заставленная стеллажами и заваленная книгами. Быть может, мисс Романофф все ещё танцевала заводной канкан, а, быть может, уединилась в интимном полумраке с кем-то, кто шуршал банкнотами перед лицом мисс Пеппер Потс. Скорее всего, бар был уже пуст, но с такой же долей вероятности там могла продолжаться увлекательная вечеринка, наполненная звуками музыки и смехом. В любом случае, куда более реальным было ощущение в его ладонях: он еще чувствовал шероховатость твидового пиджака мистера Старка. Пытаясь разделаться с невыносимым чувством стыда, Паркер широким шагом пересёк комнату и рывком распахнул окно. Рассохшаяся рама поддалась не сразу, надсадно скрипнув, а затем шумно отлетела в сторону, едва не разбив стекло. Холодный дикий ветер заполнил всю комнату, по-хозяйски листая страницы газеты, играясь с бахромой на портьерах и сбрасывая исписанные Питером тетради на пол. – Проклятье, Паркер! – Нэд встрепенулся, сонно потирая глаза пальцами и недовольно поежился. – Что на тебя, черт побери, нашло? – Душно, – отозвался он, собирая разлетевшиеся листки и прикрывая окно – время для драматических сцен ушло, – я только что вернулся. Питер стянул туфли и аккуратно повесил на спинку стула пиджак, напоследок взглянув на проступившее пятно от виски на груди. Старк был прав. По крайней мере на счёт того, что костюм его был испорчен. – Где ты был? – спросил Лидс, подавшись грудью вперед и поставив локти на колени. Сон улетучился, и только слегка помятое его лицо напоминало о том, что он спал еще пару минут назад. – В “Грин Милл”, – сухо ответил Питер, с силой проведя ладонью по лицу. Лидс в удивлении приоткрыл рот. – Как?... Что ты там делал? – выдохнул он и поднялся, не справившись с волнением. – Встретился с одной леди, – ответил Паркер, запнувшись на последнем слове. Ну, правда, какая же из Романофф леди?... Нэд выжидающе приподнял брови, облокотившись плечом о шифоньер: Питер сидел на своей кровати, морщась от мыслей и от этого требовательного голоса Лидса. Что ему не спалось-то? Какого черта?... – Она была задержана, – продолжил он через силу. – Утром. – Понятно, – коротко бросил Нэд и, почувствовав напряжение в голосе, сел обратно в кресло. – И?... – Что “и”? – не выдержал Паркер. У него никак не проходило это ощущение – все казалось, что в спальне пахнет дымом сигар, алкоголем и кожаным салоном автомобиля. – Я же говорил, что не могу посвящать посторонних в курс дела! Лидс не стал ничего говорить – знал, что Питеру нужно время переварить, пережевать в себе полученную информацию, а потом уж поделиться. И дело было вовсе не в том, что Паркер ему не доверял, нет. Все дело было в том, насколько сильно тот заведен. Насколько сильно ему хочется найти разгадку. Пока что, очевидно, Питер и сам не знал, что может сказать Нэду. – Ты был прав в одном точно, – проговорил Паркер немного погодя, справившись с волнением. – Все происходящее – партия, но я никак не могу понять, кто же играет, а кто просто наблюдатель. Лидс покачал головой. – А ставка? – Весь город, – просто ответил Питер. – Власть и деньги, но, видит бог, я не стану просто стоять в стороне. Лидс, явно не настроенный на высокопарные речи, лишь зевнул и поднялся. Его рубашка изрядно помялась, а домашние штаны стали ему коротки – Паркер и не заметил, как быстро его друг вырос. Еще год назад они гоняли в футбол, встречаясь по субботам, а сегодня уже были втянуты в разборки банд города. Или, быть может, они сами втянулись в них?...

***

На следующее утро мальчишка-разносчик принес газеты, и Нэд, всегда забиравший почту, зябко поежился, прямо на крыльце в халате пробежав глазами по всем заголовкам. Смерть мэра была на первой полосе, но обстоятельства замалчивались, обходились стороной. Он повел плечом, чуть поджав губы, кинул четвертак мальчишке и захлопнул за собой дверь. – Как я и говорил, – вместо утреннего приветствия сказал он, бросив на стол перед завязывающим галстук Питером газеты. – Ни слова о преступнике. – О нем вообще мало известно, – рассеянно отозвался Паркер, застегивая пуговицу на манжете рубашки. Многострадальный пиджак висел на спинке стула, и на серой ткани отчетливо виднелось пятно. – Проклятый Старк… – Думаешь, это он убил мэра? – тут же ухватился за соломинку Лидс. – Твоя версия? – Что? Нет! Не знаю, – воскликнул Паркер, подняв на него глаза. – Я не об этом! – Тогда причем тут Старк? – Лидс плеснул в чашку кофе из старого кофейника и добавил молока. Питер промолчал. Рассказывать о разговоре с Тони ему не хотелось. Быть может, потому что беседа эта казалась ему абсолютно нереальной, навеянной ночью и музыкой из “Грин Милл”. И Паркер вовсе бы выбросил его из своей головы, если бы не это пятно – доказательство того, что это случилось наяву. – И что же мне делать? – сам не зная, у кого спрашивает, проговорил он. – Сдай в химчистку, – пожал плечами Нэд. – Сам едва ли отстираешь. Хмыкнув, Паркер с недоверием покачал головой. Ровно это же ему посоветовал и Старк, но одно тянуло за собой следующее, а Питер до сих пор чувствовал близость Тони, которая отдавалась дрожанием пальцев на его руках. Да, он обещал Романофф продолжить расследование, пусть и неофициальное, но это бы значило, что заведенная им машина начала действовать. У Питера было точное ощущение, что просто так в никуда этот путь бы не вывел, поэтому перед тем, как ступить на него, следовало глубоко вдохнуть и задержать дыхание – быть может ему и вовсе больше не суждено дышать?... – Да, – решил он. – Да, я сдам в химчистку, раз уж другого варианта нет. Нэд на это лишь удивленно посмотрел на друга, но говорить ничего не стал. – Если я начну работать над этим… делом, если я узнаю, кто убил Томпсона, к чему это приведет? – спросил вдруг Питер, глядя на Нэда. – К изменениям? Я не знаю, – медленно ответил Лидс. Питер неуверенно улыбнулся. Он был готов задержать дыхание.

***

Химчистки Аптауна казались отлитыми из одного образца: везде его встречали улыбающиеся девушки, дружелюбные и любезные, но каждый раз Питер выходил, так и не оставив пиджак. В кармане жгла ладонь небольшая бумажка, с выписанным из справочника адресом – адресом одной из сети прачечных Старка. В брошенных как будто бы из пустой любезности словах сквозил призыв – Паркер чувствовал его, и теперь, стоя у прачечной “Грит Тони” на углу Уиннемака и Шеридана, в которой предлагали освежить гардероб, он заметно нервничал. Темное помещение освещалось тусклой лампочкой в пластиковом плафоне, засиженном мухами; из трещащего радио доносились звуки негритянского блюза, а женщина за стойкой не прекращая курила дешевые самокрутки. Дым вился лентами, уходя под самый потолок, и у Питера даже заслезились глаза от ядреного табака, когда он стоял в дверях и оглядывался. Заваленные коробками стены держались, казалось, лишь благодаря им, а стойка напоминала грубо сколоченные вместе кухонные шкафы. Успешным это место назвать можно было лишь с большой натяжкой, но Питер понимал, что мелькнувшие за неясными очертаниями костюмов, висевших на механическом конвейере, тени незнакомцев могли наглядно продемонстрировать, что такое успех в Чикаго. – Могу тебе помочь, сынок? – буркнула женщина, запихнув сигарету в переполненную пепельницу. Блеснули ее ногти с облезлым лаком и массивное кольцо на среднем пальце. – Пиджак, – Паркер приподнял бумажный пакет и тряхнул его. – Один человек облил его… виски. Признание далось легко – пролитое запрещенное пойло на одежду ничуть не удивило женщину: она деловито выхватила из рук Паркера пакет и вытащила пиджак. Ногтем поскребла ткань. Хмыкнула. – Вчерашнее? – переспросила она, подняв на Питера глаза. – Да. – Нужно было сразу теплой водой замыть, – посетовала она, затянувшись и выпустив дым прямо на лежащую перед ней одежду – он рассеялся, словно бы магическое заклинание, но ничего не произошло, лишь слышался треск из включенного радио, а женщина равнодушно смотрела то на пятно, то на Питера и продолжала курить. – Ну так… вы отстираете? – не выдержал он. – Разумеется, – спокойно кивнула женщина и лениво потянулась к бланкам, валяющимся на столе. Перьевая ручка, вся в чернилах, писала плохо – от сильного нажима даже несколько раз прорвала тонкий пергамент. – Ваша фамилия, мистер… – Мистер Паркер, – почему-то поспешно ответил Питер. – Питер Паркер. Женщина удивленно подняла на него глаза. Ее равнодушный взгляд изменился на заинтересованный, пробежался по его лицу, словно выискивая что-то, а потом улыбка тронула подкрашенные розовой помадой губы. – Мистер Паркер, – повторила она, улыбаясь. – Что ж… Быстро дописав что-то в своем гроссбухе, женщина протянула ему бумажку, а рукой с зажатой в пальцах сигаретой, отвесила пиджак на вешалку и стряхнула пепел в пепельницу. Все это неуловимо быстро и аккуратно, оставляя после себя лишь след расплывающегося дыма. – Сколько?... – Подарок фирмы, – усмехнулась она, глядя в его глаза. – Заберете в пятницу. Питер почувствовал, что имя его стало ключом к чему-то неожиданному, и он застыл, ожидая откровения, раскрытия всех секретов, но ничего не произошло – женщина снова расслабленно уселась в покосившееся кресло и равнодушно уставилась на дверь, словно выжидая следующего клиента. – До свидания, мисс… – проговорил Питер, и она снова подняла на него тяжелый взгляд. – Джонс, мистер Паркер, но это вам знать совершенно необязательно, – ответила она, криво ухмыльнувшись. – Я буду ждать вас в пятницу, не забудьте. В этом напоминании чувствовалось ударение, и, казалось, что, не последуй ему Питер, мисс Джонс вместе со своей бесконечной самокруткой, с ногтями и облезшим лаком, вместе с равнодушным взглядом залезет к нему в душу и вытрясет все, что есть в нем живого. Питер нервно улыбнулся и приподнял шляпу: – До встречи, мэм, – но женщина уже не смотрела на него. Снова брякнул почерневший от времени звоночек над дверью, и после сумрачного помещения химчистки улица показалась чересчур солнечной – скудное осеннее солнце заслоняли быстро бегущие по небу тучи. Пахло прелыми листьями. Глупо было надеяться, что произошедшее несколько минут назад было совпадением. Однако с каждым пройденным шагом, удалявшим Паркера от химчистки, видение курящей дамы и ее пронзительного взгляда тускнело все сильнее. Она была одной из шайки Старка – это верно как то, что новые туфли, подаренные тетей Мэй на окончание академии, ужасно жмут. Но в то же время все это было лишь кусочек мозаики, его малая часть, которая едва ли могла без остального набора ему что-то рассказать. – Проклятый Старк… – прошептал Паркер, удерживая от порывов ветра шляпу. – Вместе со своим борделем и галантностью убийцы. Ему снова вспомнилась улыбка мужчины, от которой по спине бежали мурашки, его самоуверенный взгляд и брошенная, как будто бы случайно, фраза: “Если ты действительно решишь посадить меня, я очень постараюсь сесть…” И Паркер, не смотря на то, что Старк был отъявленным мерзавцем и подонком, верил ему – нехотя и против воли. – Проклятый Старк, – повторил он снова, и отчего-то Питеру стало легче. В конце концов, если Тони не против, то Паркер действительно постарается посадить его – причин для этого масса.

***

История с убийством мэра Томпсона канула в небытие быстрее, чем саранча жрала коробочки хлопка в Джорджии. По крайне мере эта новость фигурировала в таблоидах гораздо чаще и в большем объеме, чем насущная проблема города. Нэд больше не заводил своего разговора, но нет-нет, и Питер чувствовал на себе его взгляд, когда они садились вечером ужинать. Однако он все же молчал, и Паркер был благодарен ему. Так или иначе, Питер и сам не понимал, чего ждет, но приглашения от Романофф он не получал, а сам отправляться в “Грин Милл” не решался. Достаточно было того, что об этом судачили в участке – молчаливый всегда Барнс оказался досужим охотником до чужих сплетен и с удовольствием рассказывал всем горящим желанием узнать подробности историю о том, как “мальчишка-стажер решил оседлать проститутку из борделя”. Не сказать, чтобы это действительно трогало Питера, но смешки за спиной изрядно надоедали. – Что, Паркер, собираешься на свидание? – хлопнув его по плечу, хмыкнул Барнс. Он сдвинул шляпу – новую, с изящной лентой по полям – и криво ухмыльнулся. После того разговора в день смерти мэра, они больше не обсуждали произошедшее, но Питер точно знал, что слова Баки сбылись. Шеф Роджерс не отдавал четких распоряжений, но дело о смерти Томпсона было закрыто – через три дня на похоронах мэра Роджерс сказал пару слов о разгуле преступности и о том, что виновники должны быть наказаны. Разумеется, это была ложь. Питер прекрасно понимал, что ни о каком расследовании теперь и речи быть не могло, ведь на первой полосе в “Чикаго трибьюн” опубликовали огромную статью об открытии нового корпуса библиотеки в городском университете. Под заголовком размещалась фотокарточка здания и Старка, разрезающего ленту. Рядом с ним стояли ректор и несколько профессоров, но все они казались ничтожными букашками по сравнению с самодостаточной улыбкой Тони. Питер все вглядывался в зернистое изображение, силясь рассмотреть морщинки вокруг глаз Старка и запомнившийся ему изгиб губ, и ему даже показалось, что он увидел, однако это было лишь самовнушением. Впрочем, стоящий перед ним Баки Барнс отдаленно напоминал Старка – манерами и непомерным самодовольством. – Нет, – ответил, пусть запоздало, Питер. – Я… меня пригласила на ужин тетя. Сказал, и пожалел, что поделился этим. Бровь Баки насмешливо чуть приподнялась вверх, и Паркер физически почувствовал, как к горе насмешек присоединяется повод к еще одной. – Тетя класс? Одинокая? – вопреки всему вдруг спросил Баки, и Питер неверяще покачал головой. – Вы серьезно? Барнс перекинул плащ из одной руки в другую. – Поехали, Паркер, – не стал отвечать он. – Подвезу. Отказаться было неловко, и Питер, погасив лампу на своем рабочем месте, поспешил следом за Барнсом. Тот сухо кивал коллегам, стремительно проходя по коридору, и заигрывающе улыбался редким секретаршам с папками в руках. Питеру все больше казалось, что он чужой в этом мире, что все происходящее – плод чьего-то воображения, но точно не участок полиции. На улице шел дождь. Прозрачные лужи отражали низко висящее небо, и капли разбивали его на тысячи мелких кусочков, чтобы ветер смог отнести их под колеса проезжающих машин. Барнс порылся в кармане плаща и вытащил портсигар и зажигалку. – Будешь? – обернулся он на Паркера. – Нет. Огонек никак не хотел появляться, угасая под каплями дождя, и Баки чертыхнулся. – Скверная погода… Скверный городишко. Питер не нашелся, что ответить. Наконец пламя на мгновение осветило острые черты лица Баки, скрытые в козырьке шляпы, и вновь угасло. – Ты ведь до сих пор думаешь, что же случилось с мэром, – вдруг проговорил мужчина, кивнув на автомобиль. – Несправедливо, так? – Не знаю… – солгал Питер, садясь в машину. – Не думал об этом. Баки закусил в зубах сигарету и сел на водительское место. Его лицо казалось непроницаемым, когда он остановил долгий взгляд на Паркере. – Что ж... тогда ты очень хреновый коп, – проговорил он негромко, вставляя ключ в зажигание. – Куда тебе? Паркер задумался: сегодня нужно было забрать пиджак из прачечной, но, не смотря на то, что в этом не было ничего незаконного, Питеру не хотелось называть адрес. Пусть Барнс думает, что он действительно едет к тете, раз уж он так проболтался, тем более, что это действительно было правдой. Однако забрать пиджак было просто необходимо – пусть Джонс и не сказала ему ничего, но Питер чувствовал, что сегодня он на шаг приблизится к раскрытию дела. Быть может, какая-то зацепка. – Мне нужно в Шеридан, за кладбищем Уандерс, – он назвал адрес куда дальше от химчистки, в которой он встречался с Джонс, но так было куда безопаснее и правильнее. В конце концов, он без труда пройдет пару кварталов, зато не вызовет подозрение. – Я подвезу к дому, Паркер, не дури, – вдруг настойчиво проговорил Баки. Питер нервно улыбнулся. – Я… зайду на могилу родителей, – эта ложь была насколько же грязной, как и размытые от дождя улицы Уикер Парка, и он даже поморщился. Питер никогда не любил блефовать, но сейчас одна ложь влекла за собой следующую, словно дешевый фокусник, достающий из рукава связку потрепанных платков. Барнс промолчал. – На самом деле я хотел поговорить с тобой о Романофф, – вдруг проговорил он, сплюнув в окно и бросив следом окурок. – Ты ведь с ней общаешься? Он похабно ухмыльнулся, притормаживая на перекрестке. – Я бы так не назвал это, – последний “платок”, мерзкий и отвратительный стал кульминацией фокуса. Питер скривил губы и чуть приподнял бровь. – Если вы понимаете, о чем я… Он молился всем богам, чтобы эта ложь не стала откровенно заметной – в это мгновение его воротило от самого себя. Но, по видимому, Барнс ожидал чего-то подобного, пусть и не в такой вызывающей форме. – Трахать шлюх – это одно, – сквозь хриплый смех выдал он, – но я говорю о том, чтобы ты не забывал, что у тебя есть работа. – Забудешь тут… – пробормотал Паркер. Баки снова ухмыльнулся, но продолжать не стал: ему хватило взгляда, чтобы заметить волну краски поднявшуюся по шее Питера, и принять ее за скрытое за бравадой смущение. И Паркер был невероятно рад, что все не вскрылось так глупо и бессмысленно. Он отвернулся. За окном замелькали темные пятна надгробий и тяжелая линия красного кирпичного забора – они были уже на месте. – Здесь хорошо? – спросил Баки, тормозя у остановки. – Отлично, – кивнул Питер, распахивая дверцу. Барнс приоткрыл было рот, силясь что-то сказать, но передумал и только кивнул. Впрочем, Паркер был только рад тому, что утомительный разговор был окончен. Он толкнул скрипучую калитку, следя, как скрывается за пеленой дождя “Форд” Барнса, и поспешил по аллее мимо промокших камней памятников. Людей здесь не было, и Питер торопливо зашагал по раскисшей тропинке к Норт-Кларк-стрит, стараясь не думать, что в миле отсюда лежат его родители. Ложь порождает только новую ложь, но кто об этом задумывается, когда на кону жизнь? Дождь все не прекращал, когда он пересек улицу и свернул в переулок к “Грит Тони”. Стеклянная дверь была закрыта, но под козырьком лежал аккуратно запакованный в коричневую оберточную бумагу сверток. Капли почти не долетали до него, и промокший насквозь Питер растерянно поднял его с земли. Сырая бумага порвалась, обнажая рукав его чистого пиджака, и он уже безо всякого стеснения и сомнения развернул пакет. Пятна не осталось, но ткань насквозь пропахла табаком и немного, совсем чуть-чуть дорогим одеколоном. Поддаваясь неясному импульсу, Паркер сунул руку в правый карман, в левый и выудил конверт. На тисненой бумаге аккуратным витиеватым почерком было выведено его имя. “Мистер Паркер, наше знакомство было слишком скомканным и недолгим, чтобы можно было действительно узнать друг друга. Приходите в “Грин Милл” в субботу вечером на частную вечеринку. Убежден, вам это будет интересно.

С искренним уважением, Т.С.”

Паркер смял листок.