Девушка-пожарный

      Впервые Вэйверли узнает о соулмейтах от своей сестры — Вайноны. Самая младшая Эрп пришла к Вайноне, когда у нее неожиданно появился синяк на ребрах слева. «Что это, Вайн? Клянусь, я не падала и даже не врезалась никуда. Он болит, Вайнона. Очень сильно». Ей восемь и она напугана. Нижняя губа начинает трястись, а глаза наполняются слезами. Вайнона обнимает «малышку», подводит к своей кровати и укладывает ее, мгновенно оказываясь рядом и обхватывая девочку руками.       «Это твой соулмейт, Вэйвс. Твоя родственная душа. Где-то есть твоя родственная душа, предназначенная только тебе. Она видимо где-то ударилась. Расскажи, что ты чувствуешь? Не телом, а внутри себя», — тихо спрашивает Вайнона.       И Вэйверли, как всегда, позволяет сестре узнать все самое личное и секретное. «Мне страшно, Вайнона, но я будто еще и счастлива. Совсем немного, это будто где-то глубоко внутри и пытается выйти наружу, но не может. Будто этому что-то мешает».       «Твой соулмейт счастлив, Вэйверли. Вот, что это. Позволь себе почувствовать это. Впусти его эмоции».       Когда у девочки снова появляется синяк — теперь на правом бедре, — она уже не пугается. Только прислушивается к тому, что, как сказала Вайнона, чувствует ее соулмейт. Она не успевает распознать все эмоции из-за Уиллы, которая врывается к ней в комнату, что-то кричит про украденное кольцо и обвиняет Вэйверли, пока та пытается не начать плакать от обиды — она ничего не трогала и вообще старается обходить комнату Уиллы стороной, ведь ей и так все время от нее достается. Интересно только за что?       «Эй, ты чего? Совсем спятила?» — прибежала на шум Вайнона.       «Эта сучка украла мое кольцо!» — в очередной раз обвиняет девочку Уилла.       «Она наша сестра, Уилла! Ты с ума сошла? Она ребенок, черт возьми! Наша малышка!»       «Она даже не Эрп, глупая», — выплевывает девушка и уходит, едва не снося дверь с петель.       Вайнона садится к Вэйверли на кровать, осторожно касается темного пятна на ее ноге и сообщает, что он перестанет болеть уже через пару дней, а пройдет окончательно через неделю-две. Понимая, что это не вызывает никакой реакции, добавляет: «Я нашла своего соулмейта. Это наш учитель истории, клянусь, Вэйвс, это Холлидей. Знаешь, как понять, что ты встретила именно родственную душу?»       Через некоторое время Вэйверли привыкает к новым синякам и царапинам, внимательно прислушиваясь к эмоциям своего соулмейта. Она скрывает чужие повреждения одеждой, постоянно расспрашивает Вайнону о родственных душах и избегает чертову Уиллу.       Последнее становится сложно, когда на ее коже появляется татуировка — красный шлем пожарника на правом запястье.       Сестрам Эрп велено приготовить семейный ужин за скандал, что они устроили пару дней назад прямо в школе. Мишель знает, что виновата была только старшая дочь, которая снова обвинила Вэйверли в том, что она не Эрп, но Уайетт слишком любил Уиллу, чтобы ее наказывать, или хотя бы только ее. Пришлось искать компромисс. Итак, девушки готовят ужин, и Вэйвс потянулась за специями на верхней полке, от чего рукав ее рубашки неизбежно задрался и обнажил запястье со яркой татуировкой.       «Какого черта, сучка?! Это татуировка? Тебе всего пятнадцать!»       Конечно же, Уилла все замечает и устраивает очередную ссору. Спасибо, гребанный соулмейт, у тебя нет мозгов, думает Вэйверли, когда старшая сестра хватает ее за руку, явно оставляя еще одни синяки. Вэйверли хочет узнать, почему же тогда у Бобо татуировки начали появляться примерно в этом возрасте и всем было все равно, но не успевает, ведь Вайнона сразу же отвечает Уилле достаточно сильным ударом в плечо со словами «Отпусти мою малышку, сучка». Между ними завязывается драка, в которую вмешивается и сама Вэйверли. Непривыкшая к дракам, — по крайней мере, групповым, — девушка получает локтем в скулу, хотя она желала лишь разнять сестер. Но это удается только отцу, который почти рычит на всех, кроме Уиллы. «Во всем виноваты все, кроме Уиллы», — жалуется потом их мать, прикладывая лед к лицу Вэйверли. Внимательно осмотрев Вайнону на наличие травм, она признается: «Иногда я жалею, что у меня не две дочери. Или что у меня не другой муж».       Тогда Вэйвс впервые, поборов страх, спрашивает, а Эрп ли она? Нет, все-таки не Эрп. «Он был как Ангел. Он был так прекрасен и чист. Он умер, милая, но уверена, если мертвые за нами наблюдают и уберегают нас, то он всегда рядом с тобой. Он так любил нас. Так любил тебя с первой же секунды, как узнал, что я беременна».       Девушка отмечает, что воспоминания о ее отце резко старят Мишель. На лице пролегают глубокие морщины, уголки губ опущены, а в глазах нет прежней оживленности. Она будто застыла, думает Вэйверли, навсегда осталась посреди руин той жизни, что оказалась сломлена смертью.       В это же время она чувствует жжение на животе, — кажется, там появилась очередная царапина или даже несколько, — и вдруг понимает, что ее осознанно царапают, причем в определенном порядке. Желание увидеть, что же происходит на ее теле, почти одолевает ее, но она заставляет себя остаться на месте и узнать, кем был ее отец.       «Его звали Джулиан. Он был спасателем, пожарным», — Вэйвс едва не вскакивает от удивления, неосознанно потирая татуировку, а Мишель, не обращая ни на кого внимания, забывшись в своих воспоминаниях, продолжает: «Когда ты родилась, он был так счастлив, что предложил мне уйти от Уайетта Эрпа, забрать Вайнону и построить настоящую семью. Я почти решилась на это. Почти. Если бы я не раздумывала так долго, он еще был бы жив, мы жили бы настоящей семьей. Если бы я не раздумывала так долго… »       После, удобно устроившись в постели Вайноны, Вэйверли расстегнет рубашку и увидит, что на ее теле нацарапаны слова. «Что с тобой? Ты в порядке?». Это первое сообщение от ее соулмейта, и девушка расстеряна. Но Вайн уверенно хватает свой рюкзак и достает складной нож. Осматривает сестру, ища подходящее место для ответа, — чтобы никто не заметил. Вэйверли показывает на ребра: «Спроси кто он такой». Интерес захватывает ее, и она молча терпит осторожные движения Вайноны ножом и мягкие прикосновения бумажной салфеткой, мгновенно пропитавшейся кровью.       «Николь».       «Малышка, да твой соулмейт — девушка!» — улыбалась Вайнона.       «Любящая приключения девушка», — отвечает в тон сестре.       Вэйверли касается красного шлема на запястье, опустив голову, чтобы спрятать улыбку. Николь. Теперь она знает как зовут эту странную родственную душу, вечно получающей какие-то раны. Николь. Она произносит это имя вслух и поражается тому, как легко и мягко оно звучит. Повторяет снова, будто привыкая к нему, узнавая какое послевкусие оно оставляет.       «А как зовут тебя?» Вайнона снова аккуратно вырезает на чужой коже ответ. Николь делает аккуратное сердечко, вызывая у Вэйверли еще одну улыбку. Настолько широкую, что ее уже не спрятать.       Они общаются раз в две-три недели — примерно столько времени требуется, чтобы все зажило, — их переписки короткие, но каждая заканчивается маленьким сердечком от Николь. Вайнона помогает Вэйверли отвечать своему соулмейту и обрабатывать ранки, и советует Николь также ухаживать за своими «сообщениями», чтобы ни у кого не осталось шрамов. И, конечно же, она часто добавляет что-то от себя. Так часто, что эта девушка-любящая-приключения научилась отличать ее слова от слов Вэйвс.       Они узнают, что татуировка — не просто татуировка по глупости, а мечта с самого детства. Все синяки и царапины — подготовка, в виде прогулок по заброшенным зданиям, взбираний на деревья и побегов из дома. Последнее относится, правда, к строгим родителям, но никто не стал развивать эту тему — она не для такого общения. Также стало известно, что Николь — ровесница Вайноны.       «Четыре года разницы. Ерунда. У нас с Доком разница в черт знает сколько лет, и все в порядке».       «А еще вам приходилось скрывать отношения. И все еще приходится — отец убьет его из своего револьвера, если узнает. Удивлена, что Генри вообще на это все согласился». «Ерунда», — повторяет Вайнона, крутя большим пальцем массивное кольцо Дока на безымянном.       Вэйверли лишь кивает, прислушиваясь к эмоциям Николь. Спокойствие и тихое счастье.       Николь горит, понимает Вэйверли, проснувшись ночью от жара. Это точно не сама Вэйвс и точно не температура. Огонь всегда пугал девушку, и теперь паника нарастает, дыхание сбивается, а пульс ускоряется. Она не сдерживает вскрика, когда Николь обжигает руку — она сразу покрывается волдырями. Вайнона прибегает к ней сонная, но серьёзно настроенная убить любого, кто посмел навредить ее сестре. Увидев в чем дело, она сразу помогает ей обработать рану и успокаивает, замечая, что это поможет и самой Николь, к тому же с нее ожог все равно сойдет без шрамов.       Вэйверли все время прислушивается к своему соулмейту, но чувствует лишь раздражение, злость и беспокойство о ком-то. В конце концов она поддается усталости и засыпает в объятиях Вайноны, которая осталась, чтобы обеспечить Вэйвс первую помощь в случае еще одной травмы. Проснувшись поздно утром девушка находит короткое «Извини» с очередным сердечком над тазо-бедренной костью.       С той ночи Николь заметно старается быть осторожной, и Вэйвс снова приходится переживать лишь синяки. На протяжении года девушка-пожарный делает свою работу, не рискуя жизнью, не беспокоя свою родственную душу. Но в один из дней она оступается: Вэйверли чувствует чужую панику и боль по всему телу, на спине и левой руке появляется ожог, все ноги в синяках и глубоких порезах.       Через пару недель, когда обе девушки приходят в привычное состояние, отойдя от травм, сестры Эрп снова вырезают сообщение. «Какого черта, Николь?»       «Прости, пожалуйста» и это снова аккуратное сердечко, от которого неизменно перехватывает дыхание.       Вэйверли почти забывает обо всем, что им пришлось пережить, но, словно очнувшись, просит Вайнону написать, что это было уже слишком и тут нельзя просто сказать «прости» и продолжить геройствовать, будто ничего не случилось.       «Это моя работа, Вэйвс. Я — пожарный».       «Я не хочу просыпаться от боли, будто меня раздирают возвращенцы из Ада, и думать, а справишься ли ты с этим. Справимся ли мы. Это страшно, Николь».       Они ссорятся. Они действительно ссорятся. Вайнона не искажает ни единого слова своей сестры, но, перед тем как начать царапать ответ, каждый раз спрашивает уверена ли Вэйверли в своих словах. Сама же Вэйверли лишь кивает на каждый ее вопрос и готовится терпеть.       После этого они не разговаривают. Вэйверли чувствует обиду, что ее слова не имели никакого значения для Николь. Она прислушивается к ней еще около месяца, а после постепенно остывает. Нет, она все еще волнуется, когда появляется очередное напоминание о том, что Николь существует и она где-то там, далеко, делает то, что считает своим долгом — спасает кого угодно, кроме них. Но Вэйвс начинает больше времени уделять другим людям, тем, что рядом, и даже идет на свидание с придурком Чемпионом Харди.       «Чемп — ублюдок, малышка, даже не думай связаться с ним», — предупреждает Вайн.       «Это было одно-единственное свидание, Вайнона. Не более».       Вайнона не отвечает, но смотрит на нее с беспокойством. После все-таки тихо произносит: «Малышка, тебе семнадцать, ты можешь делать ошибки. Ты должна делать гребанные ошибки, но они не должны рушить твою жизнь. Не забывай о Николь. Она же твой соулмейт».       «Она продолжает вырезать эти чертовы сердечки. Тут не забудешь. Поверь, я пыталась», — почти обреченно вздыхает Вэйверли.       Вэйверли сегодня восемнадцать. Она должна быть сейчас на вечеринке Чемпа — его команда выиграла кубок, и он удачно забыл о ее дне рождения, — но девушка сидит на кровати в своей комнате. Эрп сбежала из шумного дома почти сразу. Слишком много людей, слишком много пьяного Харди и его наглых, грубых рук на ее теле, которые с чего-то решили, что в честь победы получат желанное. Чемпион для Вэйверли как щенок, которого она когда-то подобрала, чтобы избавиться от одиночества и скуки, а выкинуть не может уже из жалости, и он пытается завоевать все больше пространства строгой хозяйки. Но хозяйка не позволит какому-то Чемпиону Харди получить ее тело, с умешкой думает Вэйвс.       Неожиданно она желает, чтобы рядом сейчас оказалась Николь. Эта странная девушка-пожарный. Вэйверли прислушивается к ощущениям и чувствует грусть и одиночество, что съедает и ее соулмейта. Они всегда переписывались на ребрах, но сейчас Вайноны нет рядом, и сама она не справится. Поэтому она стягивает джинсы и отправляет «сообщение» чуть выше правого колена, не тронутого очередным ушибом.       «Ты здесь?»       Ожидание в несколько минут едва не заставило ее паниковать. Что если она спит? Что если она занята? Что если она не хочет говорить? Что если ей уже все равно? Что если?..       «Как ты, Вэйвс?»       «Я скучаю по тебе».       Николь не отвечает дольше. Вэйверли терпеливо ждет, чувствуя неуверенность родственной души.       «Я люблю тебя».       «Я в Чистилище, Николь», — после минуты раздумий отвечает она.       Последнее «сообщение» остается без ответа, и Вэйверли думает, что ей не стоило его писать. Но все, что она чувствует от Николь — расстерянноть, ненависть к чему-то или кому-то, — Вэйвс надеется это не относится к ней, — и какую-то тихую радость, словно девушка нашла что-то дорогое сердцу после долгих и упорных поисков.       Именно в эти дни, когда Вэйверли терзает себя разными сомнениями, Уилла, в очередной раз расставшись со своим парнем Бобо, возвращается в дом Эрпов, а соответственно и в бар Шорти, где сестры проводят свободное время последние пару лет, помогая матери.       «Эй, сучка, уже отдалась тому красавчику Харди?» — насмехается она.       «Эй, сучка, уже начала брать деньги за свое тело?» — спокойно отвечает Вэйвс, протирая барную стойку.       Это провоцирует Уиллу ударить сестру, но она промахивается. Старшая Эрп злится все сильнее, а Вэйверли вдруг начинает смеяться.       «Столько лет ты ненавидишь меня. Столько лет ты издеваешься надо мной. Неужели ты не понимаешь, как нелепо выглядишь?»       Уилла, раздраженная и полная ярости, собирает свои вещи и, как ей кажется, гордо уходит.       «Что же с ней не так?»       «Она любимица Уайетта. Вот что с ней не так», — появляется Мишель. «Вайнона поделилась со мной твоей историей. Про соулмейта. Девушка-пожарный. Николь. Береги ее, Вэйверли. И не думай о последствиях рядом с ней. Уверена, Джулиан сказал бы, чтобы ты ни за что не отказалась от нее, потому что любой вопрос можно решить разговорами. Это у нас с Уайеттом все сложно, но с родственной душой совсем по-другому, дорогая. С твоим отцом все было совсем по-другому».       Вэйверли лишь заключает мать в крепкие объятия, чувствуя как большинство страхов отступают вместе с неуверенностью. Я поступила правильно, она должна знать где я, понимает девушка.       Проходит несколько недель прежде чем Николь снова оставляет маленькое сердечко, теперь уже рядом с татуировкой.       «Как ты?», — спрашивает Вэйверли у себя на бедре.       «Я найду тебя, малышка. Совсем скоро».       На этом их диалог заканчивается. Эрп чувствует расслабленность соулмейта и собственную нервозность. Ее несколько пугает, что их встреча так близка. А вдруг Николь разочаруется в ней? А вдруг?.. Нет. «Мама сказала, что все будет хорошо. Доверься ей. Доверься Вайноне. Доверься Николь», — шепотом дает себе указания.       Постепенно становится проще, неуверенность угасает, ее собственные эмоции постепенно заменяются эмоциями Николь. Сердечки появляются теперь каждое утро, и дышать становится все легче. Спокойствие. Вот, что распространяется по всему телу, закрывая Вэйверли от нелепых и давящих мыслей. Ее движения становятся мягче; она воспроизводила их год за годом и наконец перестала задумываться о их значении и взгляде со стороны. Ее улыбка становится ярче. А ее глаза… Ее глаза постоянно меняют цвет с насыщенного голубого на такой же насыщенный зеленый.       «Эй, Вэйвс, твой соулмейт все ближе, не так ли?» — интересуется Мишель.       «Не знаю. Она ничего не отвечает мне, только вырезает на нас сердечки и игнорирует любые вопросы».       «Она едет к тебе. Ищет тебя. Ты ведь чувствуешь это, верно? Ты изменилась, милая».       «Это хорошо? Что я изменилась?»       «Ох, милая, это больше, чем просто хорошо». «Да, Вэйвс, ты как чертово солнце», — улыбается ей Вайнона.       Вэйверли верит.       Вэйверли чувствует.       И Вэйверли почти счастлива.       Следующий месяц Вайнона подшучивает над ней, пока девушка не может спать по ночам. Ее съедает ожидание. Слишком долго-долго-долго.       «Где же ты, Николь? Сколько еще нужно времени, чтобы наконец увидеть тебя?» — шепчет она в темноту своей комнаты.       Каждый миг она прислушивается к чувствам Николь, но не находит ничего особенного. Все та же расслабленность, некоторая радость и усталость, будто она идет к ней пешком, миля за милей преодолевая расстояние между ними.       Неожиданное, но теперь уже такое привычное жжение на бедре заставляет Эрп вздрогнуть. Она включает лампу на тумбочке и читает: «Какой адрес, Вэйвс? Куда мне придти утром?»       Дыхание резко сбивается, стук сердца отдается в ушах, а руки начинают трястись.       «Бар Шорти», — криво и нервно, местами глубже нужного. Явно останется шрамом.       Этой ночью Вэйверли так и не засыпает. До рассвета она сидит на кровати, а ее взгляд не покидает их переписки.       Когда сестры Эрп открывают бар, Вэйверли не может найти себе место. Она вымыла стойку четыре раза, еще два проверила работают ли пивные краны и раз пять-шесть протерла стекло. Вайнона смотрит на нее с подозрением: «Что с тобой, черт возьми?»       «Николь. Она сказала, что утром будет тут. Мне страшно, Вайн. Мне так страшно, ты бы только знала», — тараторит в ответ девушка.       «Господи, малышка», — шепчет Вайнона, обнимая сестру. — «Все будет хорошо. У вас все будет хорошо, ясно?»       Вэйверли молча кивает и отходит в сторону. В это же время дверь открывается и в бар заходит девушка. Высокая, ярко рыжие волосы немного растрепаны. Голубая рубашка и синие джинсы. Белые кроссовки. Карие глаза рассматривают сначала одну Эрп, затем другую, уже более детально. Словно она уже видела их обеих, но это было слишком давно, и теперь ей требуется время, чтобы узнать девушек.       «Вэйверли», — с восторгом произносит.       Младшая Эрп медленно выходит из-за стойки. Она не может заставить себя подойти к Николь, но девушка делает это за нее. Вэйверли оказывается в крепких объятиях. Таких нежных и родных, что глаза наполняются слезами. Она сжимает пальцы на чужой рубашке, сминая ткань, чувствуя поцелуй куда-то в волосы. И тихий шепот: «Теперь я буду только рядом, моя девочка. Клянусь, Вэйвс, я останусь здесь, в этом городе. Господи, да я даже работу сменю, если скажешь. Все, что угодно».       Но Вэйверли молчит, лишь принимается ближе, вдыхая запах Николь.       «Эй, дорогуша, тебе придется пережить семейный ужин Эрпов», — объявляет Вайнона, заставляя девушек обратить на себя внимание. — «Но не волнуйтесь, вся слава все равно достанется мне и Доку».       «И Уилле, с которой ты снова будешь драться, да?» — смеется Вэйвс, несколько расслабляясь.       «О, малышка, с ней наверняка будешь драться и ты, учитывая, что ты приведешь в дом девушку».       «Кто такая Уилла?» — интересуется Николь.       «Наша старшая сестра. Та еще сучка. Но мы все справимся. Если ты, конечно, не решишь обидеть мою малышку, иначе справляться придется только нам двоим».       Вечером по их дому разносится громкий звон — кто-то пришел. Дверь открывает Мишель, радостно приглашая в дом Николь и Генри, которые подъехали на ужин почти в одно время.       «Миссис Гибсон», — снимает шляпу Док Холлидей и протягивает цветы.       «Добрый вечер», — так же передавая Мишель букет, здоровается Николь.       «Добрый вечер. Мишель Гибсон, мать сестер Эрп».       «Николь Хот. Очень приятно».       «Хот? Ну, конечно. Никак иначе. Проходите. Уайетта с Уиллой еще нет».       Пока отца Эрп нет, все проходит спокойно. Все смеются над шутками Генри и историями Николь. Мишель интересуется, готова ли Хот бросить свою работу. Но она не успевает ответить. Стоит появиться Уайетту и старшей сестре Эрп, как появляется и напряжение.       «Мистер Эрп», — храбро поднимается со своего места Холлидей, протягивая ему руку. Эрп лишь с отвращением смотрит на нее.       «Как ты посмел придти в этот дом, чертов ублюдок?!»       «Уайетт! Он гость», — громко оповещает мужа Мишель, но он даже не смотрит на нее.       «Ты их учитель, Холлидей. И ты смеешь приходить сюда, как жених одной из них?»       «Все три девушки закончили школу, Мистер Эрп. Я им больше не учитель. И я да, я пришел сюда, чтобы сказать, что собираюсь жениться на вашей средней дочери, Вайноне».       «Как я и сказала, Николь Хот, можешь не переживать, сегодня звезды мы», — нервно улыбается Вайнона.       Позже она будет прикладывать лед к носу Дока, пока Мишель, отчитывая, обрабатывает бровь Уайетту. Уилла ругается на всех, защищая отца. В конце концов, когда она снова называет Вэйверли сучкой и «не Эрп», Вайнона просит Генри самостоятельно держать лед и направляется к старшей сестре. Ударяет так, что слышится хруст, и возвращается к мужчине под громкие крики Уиллы.       «Ну, Хот, как тебе наша семейка? Не жалеешь?»       Николь смотрит на Уиллу, на Уайетта, которого едва видно из другой комнаты, и возвращает взгляд на Вэйверли. «Никогда. И в пожары я больше не полезу».       Когда уже все успокоились, а Уилла снова громко ушла к Бобо, Вэйверли поднялась с Николь в свою комнату. Им нужно было провести серьезный разговор, и обе заметно нервничают, оттягивая время. Сначала Николь стала рассматривать комнату и фотографии семьи Эрп на стенах, пока Вэйверли рассматривала Николь. После Хот обернулась к Вэйвс, улыбаясь и показывая ямочки.       «Нам нужно поговорить, я знаю. Но я так рада тебя видеть».       «Как ты добралась сюда, черт возьми?» — не сдерживает вопроса Вэйверли. «Ну, это было сложно. И даже опасно, как выяснилось. У вас тут какие-то звери на людей нападают, на границе», — отвечает Николь. А после нескольких секунд молчания все-таки начинает свой рассказ: «Сначала я ушла из команды. Черт, это было так тяжело. Будто у меня забрали что-то очень важное. Но я так же помнила ради чего все это. Ради тебя. Это наполняло меня силами, Вэйвс. Клянусь, я даже пожалеть о своем решении просто не могу. После я стала искать твой город. На картах его почти нет. Я нашла лишь две таких из нескольких сотен. Разве не странно? И добраться сюда крайне трудно. Пришлось делать много пересадок. Самолет, автобус, чья-то машина, снова автобус, еще один самолет и так далее. Все это время я чувствовала как становлюсь все ближе к тебе».       «Я тоже это чувствовала. Мама с Вайноной говорят, что я сильно менялась все это время», — тихо произносит Вэйверли, а после передразнивает Вайнону: «Ты как чертово солнце, Вэйвс».       «То же самое говорили люди, которым по несколько дней приходилось ехать со мной в тот или иной город. Глаза темнее, движения более мягкие и все такое. Так вот. Когда мы ехали уже в последнем автобусе, ведущем прямо в Чистилище, мы наехали на что-то и пробили колесо. Пришлось ждать, когда ее заменят. На это время люди вышли из автобуса. Некоторые отошли по делам, кто-то стоял возле двери, сбившись в кучу, а другие помогали водителю. Когда все уже начали рассаживаться по местам, прозвучал женский крик. Потом еще один, уже явно другой девушки. Все были напуганы, но я была слишком близко к тебе, чтобы почувствовать страх. Я не вспомнила даже о том, что я — спасатель», — Николь замолкает. Вэйверли чувствует ее стыд и ненависть к себе.       «Эй, ты не виновата. Ты не обязана была рисковать ради них», — она берет девушку за руку, мягко притягивая ее к себе. Осторожно обнимает, снова повторяя, что та не виновата в их судьбе.       «Мы уехали и все, что я чувствовала — счастье. Я была рада и довольна всем, что происходит. А сейчас я понимаю, что эти девушки погибли, хотя их можно было спасти».       «Нельзя. Они не первые жертвы, Николь. И не последние. Как бы мне не было больно это говорить, но все, что ты могла сделать — устроить настоящий пир этим зверям».       Обе девушки молчат, лишь прижимаясь друг к другу. С объятиями приходило спокойствие и будто долгожданное возвращение домой.       «Я приехала сюда без всего, Вэйвс. Без работы, без дома. У меня ничего больше нет», — расстерянно замечает Николь.       «У тебя есть я», — тихо шепчет Вэйверли. — «Если у тебя есть Эрп, то у тебя есть все. Стоит запомнить это на случай, если, например, тебя шериф возьмет».       Девушки смеются, медленно отстраняясь друг от друга, но так и не отпуская окончательно, переплетая пальцы.       «Но я серьёзно, Вэйвс», — продолжает в конце концов Николь.       «Ты можешь работать в Шорти, вместе с нами. Над баром есть квартира, небольшая, но все-таки. Никаких проблем».       «А что с твоим отцом? Он успокоился, но явно недоволен. Как я понимаю, бар принадлежит вашей семье. Не будет ли он против меня в нем?»       «Бар принадлежит маме, а ей ты нравишься. Она в восторге от тебя уже давно, если честно. Не волнуйся об этом. Все будет в порядке, обещаю».       «Мои сердечки были слишком кривыми, да?» — меняет тему, рассматривая чужое запястье.       «Они были прекрасны, Николь».       Она мягко прикасается своими губами к губам Хот: «Я тоже люблю тебя».       Легкость, вдруг осознает Вэйверли. Она чувствует легкость рядом с Николь. Ее переполняют эмоции. Чувства Николь переплетаются с чувствами самой Вэйвс, становясь общими и более насыщенными, более полными.       «Все будет хорошо», — звучит у Вэйверли в голове. Слова, которые ей говорили все дорогие люди. Слова, в которые она наконец поверила полностью.