"Вдребезги" и "52 Гц": Сборник драбблов

У Эвана челка вечно в глаза лезла - слишком длинная, нелепая, даже удивительно было, как она ему шла! И у Майкла руки чесались ее поправить, убрать за ухо, но он запрещал себе, каждый раз обрывал движение на середине. Потому что Эван смешно морщился, сдувал ее с носа, чтобы не мешала, и, сдавшись, наклонял голову набок. Смешной до ужаса. И красивый такой, что Майклу иногда думалось - ненормально таким быть. Он же фарфоровый. Он же не с этой планеты. На этой планете не бывает настолько хрупких, насколько красивых, таких не от мира сего. Он себе говорил - это детская влюбленность. Это пройдет. У него ведь есть Джеймс. Но когда Эван уезжал, Майкл долго пил из его чашки. Нюхал его шампунь, сидя на бортике ванной. Неловко клацал клавишами его рояля. И писал десятки, сотни смс. Эван отвечал, конечно. Через раз. Да, уже дома. Да, с детьми. Лови селфи - мы с женой поехали на озеро. Она тоже любит рыбалку, да. Привет Брану и Бобби. Хороших тебе съемок. Приеду в октябре. Простыни кровати Эвана пахли чем-то сладким и мятным одновременно. Майкл дрочил так, что срывал горло от крика, катаясь по мятому шелку, звал беспомощно, вникуда, зная, что не получит ответа. Тогда, в юности, Эван отвечал на его поцелуи, совсем неумело, мокро, толкаясь носом, подставляясь под ладони - тонкий, прохладный, неуловимо чужой. Майкл даже мечтать не мог - знал, что Эван не тот, не такой, не из тех. Эван женат. И его жена - хорошая, правильная, мудрая женщина, принимающая и отпускающая, такая, как надо. Эван ее очень, очень любит. Майкл хотел бы, чтобы ее не существовало. Хотел бы, чтобы Эван не улыбался тепло и светло, отвечая на ее сообщения. Хотел бы, чтобы Эван целовал-трахал-любил не ее. Хотел бы. Как там было в детстве? Кит, одна на двоих спальня, запах чужих волос на подушке. Как бы было красиво, как бы было запредельно, как бы было невероятно. “У моей дочки день рождения”, - писал Эван. Писал, наверное, лежа в кровати с женой, положив голову на ее плечо. Сонный, сладкий, родной-родной. Десятки лет - родной. Десятки лет - не его. Эван звал его на праздник, напоминал о нем, и Майкл знал, что придет. И не хотел, не хотел идти туда, в семейную идиллию, в чужой дом, где ему не были рады. Где никто не поймет, как это - когда твои мечты поймали, подхватили, разделили. И неважно, что тебе десять и что у тебя разбитые коленки. И что тебе тридцать, а у тебя разбитая душа. Он ведь даже о сексе с Эваном никогда не думал. Как его, такого воздушного, трахать? Как найти в себе выдержку? Кончит ведь, не успев дотронуться, от одного запаха рехнется. Пусть ебется с женой. Ей можно. Она знает, как надо, как он хочет, как он кончает, как он просит не останавливаться, как он… Все то, что Майкл не узнает. То, что не успел узнать. Что теперь остается? Живи у меня, сколько захочешь. Не грей еду сам, береги руки. Выпей чай, мой солнечный мальчик, ты ведь замерз. Я наберу тебе ванну. Как ты любишь - чтобы пахло сладко-сладко. А потом - спать, мой хороший. Я не дотронусь. Я не стану тебя пачкать. Спокойной ночи.