looking back.

– Нет, – чеканит Тони и направляется к лифту, давая понять, что разговор окончен. Не оборачивается, потому что сердце сковывает ужас при виде паренька. – Нет? – удивленно спрашивает мальчик, рюкзак падает с его плеча. Тони изо всех сил заставляет себя не останавливаться. – Послушайте, мистер Старк, – его имя, произнесенное с этой интонацией, звучит так знакомо и так ново одновременно, что мужчина крепко зажмуривается и зажимает кнопку лифта. Парень в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и замирает в метре. – Разве вы не примите меня по старой дружбе? Двери лифта открываются, Тони видит взволнованное мальчишеское лицо в отражении металлического корпуса и не заходит внутрь. – Прошу, мистер Старк. Мне больше некуда идти. Старк отходит в сторону, позволяя ему зайти в кабину и механически выбирает этаж. – Я подумаю, Харли. За прошедший год Тони пользовался лишь одним ярусом башни Старка. Старка, а не мстителей – теперь здесь некому жить, кроме как ему одному. Он выбирает самый верхний – тот, который разгромили Локи с Халком, из которого он выпал, едва не лишившись жизни, и откуда Тессеракт открыл небесный портал. Тони сперва сам был недоволен: все напоминало здесь о прошлом, как бы тщательно он не пытался забыть о нем; с другой стороны, казалось, будто это произошло в другой жизни. Он отреставрировал здесь все еще много лет назад: поставил диван, который облюбовала Романофф; в углу стоит кресло Роджерса, сидя в котором он часто рисовал. Тони видел несколько его зарисовок; некоторые из них пылятся в ящике его стола – единственное, что осталось после. После финала. Тони старается не думать об этом, ищет спасение в куче микросхем и топит навязчивые мысли в алкоголе, но физически не может заставить себя бросить это место и устремиться к новой жизни. Слишком многое произошло, слишком многое было потеряно, а он не даст кому-либо, а особенно себе, забыть о них и об их жертвах. Здесь все покрыто пылью: Тони нет до нее дела, кроме как по ночам, когда дневной свет уступает место тьме и кошмарам, и вся это пыль напоминает о рассыпавшихся надеждах: Стрэндж, странные парни из космоса и Питер все еще стоят перед его глазами. Паркер раз за разом падает в его руки, это уже будто ужасная ночная традиция. «Мистер Старк, я не хочу уходить, мистер Старк! Мистер Старк...» – горло сдавливает привычный спазм. – Мистер Старк... – тянет уже Харли Кинер и морщит нос. Тони примерно догадывается почему. Комнату давно не проветривали, в ней стоит противная смесь запахов сигаретного дыма, спиртного и кофеина; Пятница желает им доброго утра, вызывая восторг на лице Харли, а Старк не может заставить себя оторваться. – Ну и свалка у вас здесь, – с самым серьезным лицом заявляет парень и по-хозяйски подхватывает несколько пустых бутылок за горлышки. Тони немо наблюдает за его махинациями, силясь пошевелиться. Паркера не хватало больше всего. Он и сейчас с ним не расставался: в кармане, свернутая в несколько раз, лежит фотография Питера, улыбающегося и беззаботного. Она старая, на ней пятно дорогого виски, а еще Тони потушил об нее сигарету однажды, но все же неимоверно дорогая ему, а ночью он раз за разом видит тот ужасный момент, который сломал его. Харли лопочет о беспорядке; Тони вслушивается в каждое слово, потому что находит в них отголоски эха прошлого – размытого и необъятного. Кинер собирает бутылки и пустые сигаретные пачки по всему помещению, пытается открыть окно на проветривание, а Старк вновь испытывает дежавю, желанное и вместе с тем ужасное чувство. Харли хочет стать его стажером, так же, как и Питер когда-то. Тони впервые не знает, что делать. – Мне осталось год доучиться в школе, а в будущем я собираюсь поступать в МТИ, – делится Кинер своими амбициями одним утром. Тони разрешает ему пожить у себя (не возвращаться же обратно в Роуз Хилл), и он как раз варит себе кофе – без очередной дозы кофеина его организм отказывается работать. Уже знает, что последует дальше. – Вы возьмете меня к себе стажером? Парень продолжает говорить, но Старк только смотрит, пытливо и жадно: на упрямо вздернутый подбородок, на складочку между бровей, на умоляющий взгляд, и вздрагивает, когда сердце колет где-то в районе реактора. От черной горькой жидкости в кружке исходит пар, Тони подхватывает ее и направляется к выходу из кухни, заставляя Кинера прервать свой монолог. – Я еще думаю, Питер. И замирает в дверном проеме, едва не роняя чашку. Парень позади него удивленно хлопает глазами, а после возмущенно поджимает губы. – Я Харли. Дни тянутся привычной чередой. Тони и сам не понимает, каким образом Харли перебирается в его мастерскую, только теперь она не кажется такой безжизненной. Они обсуждают его будущее поступление в высшее учебное заведение, Старк интересуется здоровьем его мамы и сестренки; Кинер отбивает мелодию Guns For Hire гаечным ключом, приносит нужные детали, делает ему кофе, и Тони злится – про себя, конечно – ведь согласия на стажировку он не давал. Один раз он все же не выдерживает: срывается на нем, а после пугается, боясь, что действительно ранил его. Харли тогда ухмыляется уголком губ и лишь подает Тони отвертку. Он не такой, как Питер. А однажды он пропадает. Тони тогда срывается уже на своей мастерской: оставляет вмятину на капоте дорогого автомобиля, переворачивает стол и крушит все что видит, прямо как в лучшие времена (Дубина едва успевает спрятаться в углу). Старк поверить не может, что снова доверил какому-то пацану влезть в его жизнь, а потом исчезнуть, рассыпаться и вновь оставить его в компании текилы и шестеренок. Тони уже думает что это конец, когда Пятница сообщает, что обнаружила его. Харли находится на сидении одного из спортивных автомобилей в отдаленной части его паркинга. Спит, как убитый – Тони мысленно дает себе подзатыльник за такую аналогию – спит, стискивая пассатижи в руке, что неожиданно вызывает у мужчины улыбку. Это не улыбка, нет, лишь попытка мышечной памяти успокоить бешено стучащее сердце, но Тони все равно облегченно выдыхает и съезжает спиной вниз по стене. Старк аккуратно поднимает его, беря под руки и коленки. Носом механически утыкается в чужие волосы – длиннее и жестче, чем у Питера. Они пахнут кофе и машинным маслом, следы которого виднеются и на его щеках, а Тони на ум неожиданно приходит нелепое воспоминание из детства, когда мама сама отмывала его от черных пятен. Глаза начинает щипать, и комнату он находит чисто рефлекторно. Тони едва сам не падает, когда понимает, куда попал. Дрожащими руками кладет парня на кровать, которой никто не касался вот уже второй год. Опускается на колени рядом, набрасывая на Кинера теплый плед, и утыкается лицом в матрас, пытаясь взять себя в руки. Его потряхивает. Простыни едва уловимо пахнут карамелью – запахом Питера, который преследовал Тони много месяцев спустя около каждой кондитерской, но самые острые ощущения он испытывал только здесь. Зияющая пустота внутри вновь раскрывается – что та черная дыра, медленно поглощающая все. А он-то думал, что Харли поможет ему встать на ноги! У Харли Кинера целый вагон амбиций, поездка в Массачусетс и парочка гениальных открытий впереди, а он всего лишь спившийся одинокий миллиардер, одной ногой уже стоящий далеко отсюда. Судорожно нащупывает в кармане ту фотографию, достает и кусает руку, лишь бы подавить крик и не разбудить Харли. Сердце выскакивает из груди, Тони чувствует как слезы сбегают по щекам. Гнев вперемешку со страхом наполняет его, потому что Старк просто не может отпустить парня, Паркер идет за ним по пятам. Даже когда он уснет, будет видеть его. Только его. Тони разрывает фотографию пополам, зная, что пожалеет об этом позже, но так, хоть и на секунду, становится легче. Роуди запретил ему заходить сюда. Несколько тетрадей Питера небрежно валяются на столе, будто парень просто ушел в школу. Тони нащупывает телефон в другом кармане, судорожно выбирает номер из контактов, потому что только один человек может помочь ему, а Старк чувствует приближающуюся паническую атаку. Сейчас три утра или пять, а может и двенадцать – Тони не знает, просто с трудом выбирается из комнаты, цепляясь за стены и спотыкаясь. Роуди находит его на полу кухни, приезжает, несмотря на позднее время, дотаскивает до дивана и еще долго сидит рядом, держа за руку. У Тони даже получается уснуть – ненадолго, лишь на час – но и таким результатом Воитель остается довольным. Они хоронили его с Мэй, на местном кладбище. Там было красиво, Питеру бы точно понравилось – был разгар мая. Светило солнце, ветер шуршал листвой и травами, пели птицы – все до комичного не вязалось с днем траура по погибшим. Когда он увидел его бледное лицо в гробу, совсем уж хрупкое тельце в дорогом смокинге, скрывающем ужасную рану на груди; когда увидел гримасу ужаса и боли на лице Мэй Паркер, то понял, что будет видеть это перед своими глазами до конца дней. Старк тогда решился и даже взял Мэй за руку. Женщина согнулась пополам от рыданий, но нашла в себе силы вырвать ее из хватки Тони. Он тогда лишь понимающе кивнул – другой реакции и не ждал – но ничто еще не ранило его сильнее, чем это. Рядом с гробом еще толпа людей – зевак, Тони ненавидел их. Им не было никакого дела до Питера Паркера, парнишки из Квинса, который даже школу не успел окончить. Они оплакивают Человека Паука – нью-йоркского супергероя и клеймо, которое поставило крест на жизни Питера и за которое Старк не простит себя никогда. Он заставляет себя отвернуться, когда крышку гроба закрывают. Мальчика погружают под землю – Питера, его Питера, который неосторожно полез в самый эпицентр битвы и чья кровь была у Тони на руках. Старк оставляет Мэй одну и замечает еще много таких процессий. В одной из многочисленных черных коробок он замечает его, укутанного во флаг Соединенных Штатов. Губы Стива упрямо поджаты, будто он готовится ко следующей битве. В соседнем гробу Барнс, в следующем виднеется темноволосая шевелюра Беннера, еще дальше Тор. Он задерживается рядом с каждым из них, останавливается около Стива. Гроб достаточно большой, чтоб уместить щит Капитана Америка в себе. Тони не чувствует слез, катящихся по щекам, касается пальцами трещины на звезде. Он сам распоряжается, чтоб Ванду Максимофф похоронили рядом с братом. Здесь ее нет, зато он замечает Бартона и стоящую около него Романофф – единственную из их команды, кто пережил все это. Когда женщина оборачивается, он впервые видит, как русская шпионка плачет. Ее бьет дрожь, когда она целует Клинта в лоб и отходит. Тони остается на кладбище до самого вечера. Ходит от могилы Стива, усыпанной алыми гвоздиками, до Питеровой, падает на колени не беспокоясь о состоянии дорогого костюма от Армани. Молчит, зарывается пальцами в траву. Роуди едва удается оттащить его от могильного камня Питера. Старк напоследок касается холодного гранита с выгравированными на нем буквами. Питер Бенджамин Паркер 2001 – 2019 – Я не он, – заявляет Харли на следующее утро. Тони даже чувствует себя более бодрым чем обычно. Кинер кладет на стол перед ним ту фотографию, неаккуратно склеенную скотчем, наблюдая за тем, как Старк дрожащими пальцами вкладывает ее обратно в карман. Тони злится, прогоняет свои мысли, как назойливых мух, но к Харли привязывается. Они даже неплохо проводят время вместе, напевая мотивы знакомых обоим песен, копаясь в моторе Audio R8, а однажды Старк даже достает старые чертежи Железного Человека, от которых глаза парня загораются неподдельным восторгом. Он изучает их с трепетным любопытством и опаской, будто не до конца верит, что Тони действительно позволил ему коснуться чего-то настолько сокровенного и прекрасного, подернутого пеленой тайны. В один день он просто не приходит ни на кухню, на которой Тони привычно делает кофе себе и заваривает чашку ароматного какао для Харли, ни в мастерскую, вмиг преобразовавшуюся при его отсутствии. В ней становится до тошноты пусто и муторно, холодно и одиноко. Инициатива «Мстители» распалась окончательно, и теперь наверняка – Роджерс больше не смотрит на его простейшие изобретения как на Восьмое чудо света, а Тор не крушит все, что видит с фразой «Прости, Тони, не заметил». Даже Дубина уныло скрипит шестеренками, разделяя настроение создателя. Харли на Питера не похож. Тони скучает по неустанному любопытству Питера, по нескончаемому потоку вопросов; Кинеру тоже много что интересно, только он предпочитает устраиваться с пачкой чертежей рядом с Тони, молча изучая их, или подавать инструменты, не болтая под руку. Порой Тони удивляется его спокойствию, потому что свежи еще воспоминания о Питере, подвижном и неусидчивом. Старк каждый раз одергивает себя, ведь Харли – не Питер, и не должен им быть. Парень может и догадывается о многом – он не так прост, как кажется – о Питере и о прошлом, но никогда ничего не говорит, и Тони благодарен. Он не любит откровенничать, и находит симпатию в Кинере, которому тоже наверняка есть что скрывать. Старку все больше и больше нравится даже просто работать вместе, как когда-то давно в Тенесси; нравится настолько, что порой он забывается, прося «подать тот ключ, Питер». Харли вздыхает, исправляет его, но с каждым разом делает это все неохотнее и тише. Тони не стыдно – он перестал смущаться чего-либо много лет назад – но неприятный горький осадок это все же оставляет. Харли думает о своем будущем; Тони считает это похвальным, поэтому вовсе не против помочь ему поступить даже в МТИ: стажировка у Тони Старка – звучит, как солидная строчка в резюме каждого абитуриента, правда? Поэтому Тони действительно собирается согласиться и исполнить мечту хотя бы этого паренька. Харли неожиданно начинает нравиться та самая комната, а Тони устал перечить, поэтому не возражает, когда парень решает переехать туда. Он тяжело вздыхает – набирается смелости перед тем, как переступить порог злосчастной комнаты – и застает парня у зеркала. – Снимай, – Харли вздрагивает от его холодного тона, не терпящего возражений, испуганно оборачивается и заливается краской. – Простите, я просто... – Снимай, – повторяет Тони, еще жестче и настойчивее. Подходит ближе, хватает Кинера за руку в красно-синем спандексе и несильно встряхивает. Парень вздрагивает, пытается вырваться из его хватки и едва не спотыкается о стоящую позади коробку со знакомыми инициалами. Харли теряется – краснеет и повторяет сбивчивые извинения. Тони заставляет его стянуть костюм – тот первый, в котором Человек Паук был в Берлине вместе с Железным Человеком и остальными. Мальчик стягивает его, а Старк стоит в дверном проеме до тех пор, пока он не натягивает футболку и джинсы обратно, попутно ругая свое любопытство. Тони не произносит ни слова. – Не прикасайся к этому костюму, шкет, – его прошибает током, когда он касается шершавой ткани и бросает ее обратно в пыльную коробку. Поднимает ее с твердым намерением отнести куда подальше, оставить в темном углу, а позже попросить Роуди позаботиться о ней. Тони смотрит куда угодно, лишь не на содержимое – как и Харли сейчас избегает его взгляда. – Тони, – бросает Кинер ему вдогонку – подобная дерзость заставляет мужчину инстинктивно напрячься. – Его уже нет. Это просто костюм! Голос парня дрожит; от сдерживаемой злобы – думает Тони – и он замирает в коридоре, больше всего сейчас на свете желая закрыть уши руками. Ящик падает из его рук, содержимое рассыпается по полу. Тони резко оборачивается. – Ты думаешь, если я отпущу его, то отдам костюм тебе? Харли удивленно вздергивает бровь, отрицательно качает головой, будто не веря, что Старк действительно мог так истолковать его намерения. – Тони, единственное, чего я хочу – это отучиться на хорошего специалиста своего дела. Единственное, чего я хочу – привезти свою семью сюда и обеспечить ее комфортной жизнью, – на его лице взрослая решимость, не характерная для семнадцатилетнего подростка, что вызывает у Тони смутное узнавание, но пока еще слишком абстрактное и неуловимое. – Я не хочу становиться супергероем и рисковать своей жизнью. Я инженер, Тони. Старк сверлит тяжелым взглядом парнишку несколько мгновений, кивает – Кинер вызывающе смотрит на него – Тони понимает, без особого удивления, будто знал это с 2013: видит свои черты в юном лице. У парня упрямо поджаты губы, будто он ожидает еще одного выпада, брови сведены на переносице; Тони выдавливает вымученную улыбку. – Простите, я наговорил лишнего, – Старк останавливает его жестом руки. Харли отворачивается – сверлит стену задумчивым и слегка обиженным взглядом – а Тони хорошо знал этот взгляд. Он не злится на Кинера, нет; во всем этом лишь его вина: Питер мерещится ему в каждом зеркале, а поступать так по отношению к Харли, совершенно другому, отвратительно. Тони знает, что и сам задолжал извинений, но слова срываются с кончика языка сами собой. – Это действительно просто костюм, – Харли делает вид, что увлечен созерцанием нью-йоркских высоток, а вовсе не вслушивается напряженно в каждое слово, ведь боится; боится, что Старк выгонит его и сломает будущее. – Я просто не позволю, чтобы кто-нибудь еще надел его и бросился спасать мир. Кинер хочет возразить, самоутвердиться и повторить приведенный аргумент, но обрывает себя, сжимает кулаки – Тони видит такие детали, потому что сам не раз срывался и выкладывал все, что думает, не заботясь о последствиях – а Харли не такой. Харли Кинер гораздо лучше. Тони официально берет его к себе стажером, про инцидент оба пытаются забыть, либо, как минимум, избегать разговора о нем. Харли по уши закапывается в чертежи – ходит за Тони хвостиком, чтобы иметь возможность в каждую секунду задать вопрос; располагается рядом на кухне или в мастерской, делает виртуозные штрихи на бумаге. Прикусывает кончик языка, заправляет выбившиеся пряди волос за уши и рисует, рисует, рисует, так что пальцы практически постоянно испачканы в грифеле; Тони любит наблюдать за процессом, подмечает каждую внешнюю деталь изменения в образе Кинера, даже однажды заглядывает ему через плечо. Старк его не торопит: когда будет готов, он поделится своими идеями; пока же Тони просто наберется терпения. Он никогда не был отцом, и врядли станет им, но Харли слишком напоминает его самого в таком возрасте, порой забывает поесть, погружается в работу с головой, бодрствует допоздна и засыпает прямо за столом, заставляя Тони каждый вечер относить его в спальню. Старк волнуется лишь слегка: он видел Харли в костюме Человека Паука, а тот слишком предусмотрителен и хитер для такого опрометчивого поступка, если только причина гораздо глубже, чем обычное развлечение. Тони волнуется, но по этому поводу не предпринимает ничего, может и зря – во снах лицо Питера сменяется Харли и в те редкие минуты, когда кофеин выветривается из крови и сон настигает его прямо во время работы за столом, он видит, как уже Кинер падает в его руки, царапает спину ногтями и повторяет ненавистную фразу раз за разом. Когда Танос пал, сверженный объединенными вновь Мстителями; когда рассыпавшиеся начали появляться то тут, то там, Тони знал, что это всего лишь передышка. Видел, как грязный и испачканный в крови Роджерс бросился в толпу, сгребая в объятия своего Солдата и Уилсона; как ходячий енот бросился к дереву, даже заметил алую накидку колдуна. Все вокруг плакали и смеялись, раненные и уставшие, но находившие поддержку в вернувшихся, но он не спешил радоваться. В то время, как остальные облегченно выдыхали, сердце в его груди заходилось от страха и тревоги. Растерянный Питер, недоумевающий и оглядывающийся по сторонам, на мгновение отвлекает Тони. Старк снимает лишь шлем, но Паркеру хватает и этого: наскакивает на него с объятиями даже несмотря на стальную броню. Больше всего сейчас Тони жалеет, что не может избавиться от вмиг ставшего неудобным костюма; не может почувствовать тепло чужого тела, провести по мягким волосам и вдохнуть аромат карамели. Единственное, что он может делать – вглядываться в ставшие совсем родными черты лица: в сияющие от радости глаза, в блестящие дорожки слез, бегущие по щекам, в растянутый в улыбке, от которой сводит скулы, рот. Питер что-то быстро то ли шепчет, то ли кричит – Тони никак не разберет: все сливается в сплошной поток, от чего в ушах звенит; Старк прерывает торопливую речь единым жестом, которым отодвигает недоумевающего Паркера себе за спину. В голове стоит лишь одна мысль, будто бы Пятница выводит цель на экран: «защитить Питера» – теперь точно любой ценой. Тони знает, что это будет непросто: Питер будет рваться в бой, лишь появится возможность; Старку страшно – еще одного шанса у него не будет. Они появляются отовсюду, кажется, одновременно: Роджерс активирует щиты, Сокол крылья, а Бартон натягивает стрелу (в колчане их становится все меньше). Тони возвращает шлем обратно, краем глаза замечая, как Питер проделывает то же самое с маской Человека Паука; плечи у него удрученно опущены, и Старк с трудом удерживается от того, чтобы ободряюще похлопать его по спине – железная перчатка врядли обрадует его еще больше. Инопланетных тварей становится больше с каждым мгновением: Романофф приоткрывает рот, когда им удается рассмотреть все масштабы приближающейся последней битвы. Чертов Танос продумал все. И начинается финал. На протяжении битвы Тони с трудом может заметить происходящее вокруг, кроме как пришельцев перед собой; Пятница неустанно докладывает о состоянии костюма, ранениях союзников, слабых местах противника, а еще о состоянии Питера: раз в несколько минут, а может часов, Старк оборачивается, чтобы заметить сосредоточенного Паркера, стреляющего паутиной налево и направо. Тони выкрикивает что-то: нелепое и бессмысленное, но тот находит силы кивнуть в ответ; для Тони это значит гораздо больше каких-либо слов. Первым Тони с ужасом слышит вскрик Барнса. Всеми силами заставляет себя не оборачиваться, благо, близ находящиеся твари не позволяют оступиться. Старк не жалеет Барнса: свежи еще воспоминания, но если услышал крик он, услышал и Стив, а это может стоить им сильного союзника. Пятница сообщает то, о чем и боялся услышать Тони; сообщение транслируется в наушники остальных и Старк кричит, безжалостно расстреливая противников из пылающих репульсоров и срывая голос: – Продолжайте! – В воздухе мелькает все меньше молний Тора, прекращается свист стрел Клинта. Они потеряли Стива. Тони запрещает себе останавливаться и думать об этом: он не даст остальным последовать за Первым Мстителем! А врагов не становится меньше: Старк едва не вскрикивает, когда Тор падает рядом с ним, пропахивая носом землю; знаменитая секира отлетает еще дальше. – Вставай, приятель, – шепчет под нос Тони, не будучи в состоянии помочь другу подняться; он пропускает выпад и спотыкается, но находит в себе силы встать на ноги и не быть погребенным пришельцами. – Давай же, божок, вставай. Ты сильный, я знаю. Тор больше не встает. Внезапно около Тони вспыхивает огонь, испепеляющий врагов на большом расстоянии; алое пламя заставляет Старка отшатнуться и бросить взгляд направо. Девчонка Максимофф падает на колени, объятая красным свечением и искрами. Ветер развевает ее темные волосы, рот открыт в крике, когда ее ноги подкашиваются; кровоточащие от долгого напряжения и концентрации магии ладони пылают. Тони наблюдает за тем, как падает на землю хрупкое тело совсем еще девочки, бледное и неподвижное; она устремляется безжизненным взглядом куда-то вдаль, прямо как ее брат не так давно. Огонь угасает, оставляя у тела кучу пепла и сажи, а Тони кажется, ничего еще прекраснее и ужаснее этого он в своей жизни не видел. Мир замирает, когда уставшее от боли и потерь сердечко перестает биться. И эта заминка стоит Тони многого. От монотонной речи Пятницы, давно отшедшей на фон, становится различимым полукрик-полустон человека, которого Старк отличит от миллиона. Он отворачивается от тела Алой Ведьмы, разбрасывает пришельцев направо и налево и летит, летит как можно быстрее к Паркеру, успевшему от него отдалиться. Питер, неверя, касается кончиками пальцев солнечного сплетения; Тони одним движением отбрасывает подальше тварь, сжимающую окровавленное космическое копье, и хватает парня за плечи. Бледный как смерть Паркер успевает избавиться от маски, перед тем, как, с помощью Тони, опуститься на колени; Старк освобождается от костюма за считанные мгновения, прижимает к себе тельце, пачкаясь в чужой крови; чувствует соленый привкус на губах, повторяющих одно и то же: «нет, нет, нет, нет». – Все в порядке, мистер Старк. Все хорошо. В этот раз Тони берет Харли с собой. Прошел год, и ровным счетом ничего не поменялось: воздух наполняет аромат свежескошенной травы и гомон птиц. Кинер плетется где-то позади, сжимая букет белых лилий в руках: это была его же инициатива. На могиле совсем еще свежие хризантемы, тоже белые, Тони кажется, такого же цвета, как и его душа; вероятно, Романофф оставила скромный букетик. Старк замирает около надгробного камня и парень останавливается рядом, молча передавая мужчине цветы и не сводя глаз с могилы. Тони укладывает их рядом с хризантемами Наташи; касается теплого гранита, нагретого на весеннем солнышке, и прикрывает глаза. Не молится, нет – в Бога не верит – только прислушивается к природе. Она здесь особенная. Теплый ветер ласкает лицо, тополь тихо шепчет что-то неуловимое простому человеку, птицы щебечут – но Тони понимает; понимает каждое слово, каждый жест: слышит голос Питера в птичьих трелях, слышит его шепот в шорохе разлогой листвы, касается шелковой травы, мягкой, как его волосы. Харли наблюдает: смотрит, слушает и берет Тони за руку. – Я планирую создать костюм, совмещающий Железного Человека и Человека Паука, – говорит Харли одним утром, не выспавшийся и с темными кругами под глазами; Тони давится кофе и смотрит на парня. – Я думал, мы поняли друг друга, – выходит слишком холодно, а парень ежится под его тяжелым взглядом, заставляя Тони одернуть себя и лишний раз вспомнить, что Кинер прежде всего ребенок, а уже после его друг. Харли смотрит доверительно и умоляюще, будто тот щеночек, и Старк сдается – притягивает к себе увесистую папку чертежей. – Я изобретатель, мистер Старк, – поспешно добавляет Кинер в попытках успокоить. – Я лишь разработаю и продам его. Мне и моей семье нужны деньги. – Я могу обеспечить тебя чем угодно, – вздыхает Тони, рассматривая набросок на первой странице. Харли рядом с ним слабо улыбается и робко хлопает мужчину по плечу. – Вы уже знаете ответ, – глаза парня смеются, когда он выхватывает папку и быстро листает до последней неоконченной страницы. – Я должен сделать это сам. И Старк кивает; кисло улыбается и взъерошивает и без того лохматую шевелюру Харли. Доверие – главное в построении отношений, особенно после не лучших времен; и Тони верит – Кинер с усталой улыбкой рассказывает ему о костюме, больше всего сейчас напоминающем средневековую кольчугу, а не инновационное изобретение. Тони верит, потому что хочет быть хорошим наставником и отцом. Лучшим, чем Говард стал ему. – Обязательно активировать его впервые на себе? – Спрашивает Тони, тщательно пытаясь скрыть нотки беспокойства за раздражением; Харли смеется так заразительно, что даже губы Старка трогает улыбка. Парень едва не спотыкается – к тяжелым железным ботинкам сложно привыкнуть, каким образом Кинер не старался бы их усовершенствовать. Тони невольно признается, что восхищается расчетами парня и его идеей обновление костюма: ботинки и перчатка, надетые сейчас на Харли, выполнены из тонкого слоя стали: мощного снаряда не выдержит, но от града пуль защитить сможет. Старк действительно может гордиться – все было придумано и сконструировано самим парнем: Тони помогал лишь немного, курируя процесс установки программного обеспечения и расстановки деталей в корпусе. Харли выглядит счастливым: делает последние правки, то и дело прибегая к небольшой кнопочной панели на перчатке. – Поехали, – шепчет Кинер и поднимает руку с заряженным репульсором на заранее приготовленную мишень. Разряд рассекает ее надвое: Тони прибавил костюму мощности и сосредоточил эпицентры энергии не в груди, а в перчатках – самом важном оружии. Выстрел дает легкую отдачу: парень вновь едва не спотыкается, но Старк готов подхватить его. Харли уже собирается благодарно хлопнуть его по плечу рукой в перчатке, но во время одумывается; вместо этого активирует ботинки. – Ну что, Пятница, полетаем? – Тони готов поклясться, что слышал это уже где-то; Дубина замирает рядом с огнетушителем как в тот день, лет сто назад. Харли предпринимает попытку: едва не приземляется на капот спортивного автомобиля – Дубина на всякий пожарный заливает все пеной, а Кинер ругается, отплевываясь от содержимого огнетушителя, и Старк раз за разом переживает дежавю, потому что какого черта? Тони раздумывает над тем, стоит ли им записаться на тест ДНК, и пытается вспомнить, бывал ли он в Тенесси лет так восемнадцать назад? Единственное, что становится весомым отличием – костюм Харли уникален и практичен; гораздо легче, а, значит, удобнее в использовании – Тони уже видит Харли Кинера с дипломом об окончании инженерного колледжа в руках, распивающим пина коладу в главном офисе своей личной компании. Хотя, может, и не личной: кто-то же должен взять контроль над Старк Индастриз после его отставки, и парень, в данный момент фыркающий и проклинающий Дубину всеми известными словами, не худший претендент на эту роль, да? – Я провалился, мистер Старк? – Его голос полон смеха и сарказма, когда он наконец находит выход из белого облака; подходит к мужчине испачканный в пене и потерявший один ботинок в неравной драке с Дубиной. – Я горжусь тобой, Харли, – Тони сгребает его в объятия, не боясь испачкаться пеной; крепко зажмуривается, едва не добавив «Питер» в конце. Харли наверняка понимает это и утыкается лицом ему в плечо, крепко обнимая незащищенной рукой за шею; он говорит тихо, голос ломается, но Тони все равно улыбается – впервые за несколько лет искренне. – Обещаю, я не буду им пользоваться.