Mad world

Ода к утерянной самобытности

***

      Оказалось, что добровольное заточение в собственной комнате не решает ровным счетом никаких проблем. Абсолютно.       В сочельник утром ко мне заглянул Чарли и, окинув ироничным взглядом усталых глаз, поинтересовался, за что я посадила себя под домашний арест. Смущенно нахмурившись, я опустила книгу на укрытые пледом колени, отчего дзынькнули пустые кружки, и совершенно не поняла, на чем основывался подобный вывод. В противовес сообщила, что гуляла вчера с Мэдисон, и этой информации вполне хватило для довольной улыбки. Чарли поворчал немного о паре случаев дебоширства и подростковом пьянстве на изрядно утомительном дежурстве и ушел отдыхать.       Я же незамедлительно вернулась в начало абзаца, где остановилась: чтение неплохо отвлекало от мыслей, даже при том, что эта книга была изучена не один раз. И все-таки... Я со вздохом оторвалась и обернулась к окну, за которым кучка соседских детей нарушала утреннюю тишину зимними забавами. Все-таки у данного метода забыться были свои изъяны. Поглощая страницы десятками и увлекаясь в знакомую историю, я спотыкалась на том или ином слове, фразе или даже сюжетном повороте, потому что непременно переносила это на свою жизнь. Каким бы несовременным ни было издание, в нем все же обязательно находилось что-то напоминающее. Намекающее. И, как правило, именно на те сферы жизни, на которые был пролит свет моей тревожности.       Но пока ничего не происходило, внутри тоже было затишье, и такими нехитрыми занятиями можно было притупить нарастающее волнение в животе. Увы, вся одежда уже была перестирана, посуда перемыта, а все горизонтальные поверхности доведены до нездорового блеска. На это ушло всего несколько часов, как я ни старалась растягивать процесс. Продукты для ужина были закуплены еще вчера, а готовить пока было слишком рано. Думаю, вид меня, возбужденно чистящей снег вокруг коттеджа, взволновал бы Чарли, вернувшегося с участка с бдительностью, пока не перешедшей в фоновый режим, и путь на сдачу анализов мне был бы обеспечен. В том случае, конечно, если бы процесс не закончился очередной травмой. Поскольку оба исхода неизменно приводили к дверям больницы, я отмела вариант. Оставалось развлекать себя непыльными, но менее купирующими мысли делами.       К сожалению, та пора, в которую ничего не происходило, довольно-таки быстро, по моим ощущениям, прошла. Все началось с короткой вибрации телефона, сперва искусно проигнорированной. Я автоматически приписала сообщение чату нашего класса, в котором велись ежедневные планирования вечеринки. Но больше ничего не приходило, и даже не пришлось отключать звук, тогда как обсуждения в беседе могли породить с сотню непрочитанных. Перестав вникать даже в такие знакомые строки, я сдалась и взяла мобильник в руки. И поняла, что относительно спокойное утро завершилось с лаконичной весточкой от Джейкоба, решившего непременно о себе напомнить. Не то чтобы это требовалось, когда мысли о нем плавали совсем неглубоко. По смыслу сообщение было бедным и не содержало объемного признания, но невинная открытка, поздравляющая с грядущим Рождеством, пошатнула и без того шаткую баррикаду, скрупулезно выстраиваемую по кирпичику. Нелепые гномы смотрели на меня невероятно испытывающе, словно ответом на это подразумевалось по меньшей мере откровенное фото. Конечно, все было не так, но от осознания этого они не смотрели менее испытывающе. Доведенная до нервного тика некачественной картинкой, я в целом удивилась ее возможности ввиду старого телефона парня, практически отсутствия связи и факта, что подавляющее большинство Резервации, а тем более, Квилетская община, не отмечает Рождество. Светлый для нас праздник у индейцев связан с какими-то стародавними трагическими событиями... В эти дни они собираются семьями и делятся с младшим поколением поверьями. Поэтому, так уж получалось, что сообщение от Джейка носило не тот характер, что все остальные поздравительные-отписки. И это напрягало.       По законам цепной реакции мысли о парне потянули за собой воспоминания о крайней поездке в Резервацию — в тот покрытый ледяным ужасом день, когда я увидела столб дыма в их стороне. Воображение тут же нарисовало все самые пугающие картины, сценарии событий, в которых так или иначе были пострадавшие, а в их числе — Джейк... Сомнений в том, что Каллены были способны устроить Квилетам веселую жизнь, не было, и в небесной синеве зияли тому доказательства. Беспрепятственно покинув город, я добралась до цели, по ощущениям, гораздо быстрее обычного, и не встретила ничего. В поселении, где всегда бурлила жизнь, меня ждала тишина — холодная и пугающая... Нет, она была жуткой... По крайней мере, такой представлялась мне. Чудилось, что из-за кустов кто-то наблюдает, чужое присутствие было чересчур ощутимо... Хотя, по сути дела, чужой здесь была я. В воздухе пахло дымом, но глаза не слезились, да и источника горения видно не было.       Отважившись, я даже дошла до дома Блэков и постучала в дверь. Но признаков жизни до сих пор было не слышно, и я спустилась со старого крыльца. Тогда скрипнула дверь. Это был Билли Блэк, отец Джейка и старейшина племени, и от нетактично короткого ожидания я почувствовала липкий стыд, окрасивший лицо. Внешне он был спокоен и даже улыбнулся мне, однако что-то в его глазах отталкивало. Сразу же захотелось извиниться, сознаться непойми в чем, убедить, что я не причиняла им вреда... и соврать, что никоем образом к этой истории не отношусь. Мужчина гостеприимно пригласил внутрь и задвигал колесами, а я, поколебавшись полсекунды, последовала его примеру. — Ты хорошая девочка, Белла, — хриплым голосом начал он, когда я присела за скромный обеденный стол, точно на исповедь... — Чистая душой, тебе нечем стыдиться. Не бери чужие грехи на душу, — медленно произнесенные слова вселяли покой, но под пристальным взглядом все равно было неуютно. — Спасибо, — я сглотнула, прочистив горло. — А где Джейкоб? С ним все в порядке? Он не пострадал?..       Билли многозначительно устремил взгляд в пустоту, затем он что-то коротко сказал на индейском. — Мы знаем, куда ты смотришь, — продолжал он, и теперь дрожь обоснованно пронеслась по позвонкам. — Твой отец также достойный человек и, мы не сомневаемся, в минуту, когда нам понадобится, придет на помощь. Примет верное решение. А ты какую сторону выберешь, дочка, когда настанет пора? Обагришь руки кровью, как наши нечистые враги, или воззовешь к духам племени, обретя их защиту и покровительство?       Глаза выцепляли саму суть, словно залезали в меня и ковырялись, выворачивая наизнанку, и я неуклюже вскочила со стула, тут же смутившись своих эмоциональных порывов. Но слова, которые говорил старейшина, имели пугающую силу. — Я... я... Извините, — я попятилась к выходу под мудрым, спокойным взглядом. — Я с-сама по себе, я... — к этому моменту я уже переступила порог и, чуть не навернувшись на ступенях, без оглядки побежала через перелесок к машине, да так быстро, будто за мной гнались.       Минул месяц, а я до сих пор вспоминала этот короткий разговор. Не единожды Билли и его гипнотический голос являлись во снах, и я вскакивала посреди ночи в холодном поту. И сейчас меня пробрала дрожь, отчего веселые гномики с открытки и вовсе обрели какой-то чудовищный облик... Умыв бледно-зеленое лицо холодной водой и предотвратив этим приступ тошноты, я вернулась на подоконник и прильнула к ледяному стеклу. Но забвение продлилось недолго, и утренние радости продолжались: короткий сигнал автомобиля приковал внимание — внизу стоял Эдвард, с ухмылкой облокотившись на дверь Форда. Прерывистый выдох покинул легкие, и навязчивое чувство тошноты вернулось.       Я скучала, я скучала, я скучала... Эти слова я повторяла про себя, спускаясь по лестнице. Это было правдой... Или должно было быть. На самом деле, я устала. Очень устала и хотела хоть один день прожить, не задумываясь ни о чем и ни о ком. Ощутить легкость мысли, отсутствие тяжести в груди — вещи, абсолютно незаметные до той поры, когда их лишаешься...       Улыбку пришлось натянуть, хотя не могу сказать, что была не рада видеть Эдварда. Он криво улыбнулся в ответ и выдохнул серый дым. Почему-то предпочитал курить поблизости от нашего дома: то ли назло моему отцу, то ли по привычке. Слегка поморщившись, я обняла его за талию и зажмурилась. Как хотелось получить от этих объятий покой, забыть обо всем, что тревожит, но получалось наоборот. Нас отдаляла его бескомпромиссность и категоричность, моя ложь и дурацкие гномики... Думая обо всем этом, я, как ни старалась, не могла вникнуть в его слова, что должны были посвящать меня в то, как прошел музыкальный фестиваль. Я могла лишь по его меняющемуся в ходе рассказа лицу судить о том, как все прошло. — Портленд абсолютно не оправдал моих надежд как город, — пренебрежительно отозвался он, сделав затяжку. — Думаю, для дальнейшей жизни надо рассматривать Сиэтл. Можем жить в центре, там не так много поводов застрелиться от скуки. Ты, кажется, хотела в педагогический?       Таким образом, следующим на очереди после прощания делом стала сборка чемодана. Руки судорожно укладывали вещи в педантичном порядке, параллельно я пыталась рассчитать нужное количество трусов — лишь бы не считать тонны мыслей, которых с легкой подачи мне преподнес Эдвард, как будто до этого мне совершенно не о чем было подумать! Конечно, я более чем уверена, что все это он сделал неумышленно, вряд ли задумываясь о будущем с той же серьезностью. Сказал, что сегодня его ждет тяжелый денек и уехал. Тяжелый денек. Нет, моя потребность уехать и как можно скорее была и вытесняла любые неудобства. Думаю, Чарли поймет и не будет против: все же с Рене мы не виделись с лета. Я решила отправиться завтра утром, пользуясь отсутствием любопытных глаз и пустой в связи с праздниками дорогой, и набрала спустившийся по списку вызовов номер. Даже в этот первый момент неизвестности предвкушение вытеснило некоторую часть тревог и волнений, и появилась надежда... — Родная, — голос мамы звучал с улыбкой. Она с восторгом ответила спустя всего несколько гудков, заливисто делясь новостями, выслушала мои, крайне сжатые, и, конечно, планы. — Родная, у нас такой бешеный график! Ты не представляешь, как мы зашиваемся. Фил встает в пять и бежит на тренировку, я едва вошла в этот режим, но, поверь, мы даже толком не увидимся, если ты приедешь, дорогая. Мне, правда, будет так неудобно перед тобой, детка... — Да, да, я понимаю, — прочистив горло, я кивнула, старалась звучать не так расстроенно. — Нет же, ты обижаешься на меня, дорогая, маму не обманешь, но я ведь желаю своему ребенку самого лучшего! Как бы я неловко себя чувствовала, заставляя тебя ждать нас с Филом в номере, коротать выходные вот так в четырех стенах... Ну разве могу я оторвать тебя от жизни?.. И потом, погода здесь ужасная, дождь вместо снега, тяжелое небо и эта слякоть... — Я не обижаюсь, мам, правда. У нас тут был... А? Ладно. Да, пока...       В комнате вдруг стало так тихо без звуков моих нервных шагов и звонкого голоса в ухе. Я опустилась на кровать, рядом с разложенным чемоданом, и подумала о безысходности.       Где ты, мама, когда так нужна мне?.. Почему не придешь и не уверишь, что все кошмары ненастоящие?..