Mad world

Не все змеи засыпают на зиму

***

      Однажды, точнее на следующее утро, со мной произошло нечто неподдающееся описанию.       Первое, что я увидела, открыв глаза, было лицо самой ненавидимой мною женщины в этом городе. Да что там — во вселенной.       Под тяжелым одеялом было тепло и уютно. Воздух был каким-то особенным — особенно лесным и легким, пока... Пока ноздри не наполнил тонкий, однако ярко выраженный сейчас запах духов. Словно змея, он с тихим коварством заползал все дальше, выгоняя мое соединенное со Вселенной тело из неги.       Я распахнула глаза, и сердце тут же заколотилось, будто надо мной не хрупкая на вид женщина стояла, а скалящийся дикий зверь. Во всяком случае, выглядела она неестественно идеально для того, кто только что с дороги. — Слушай сюда, Лолита, — она нависла надо мной, опираясь по обе стороны от меня, так, что хотелось стать с матрасом единым целым и превратиться в тлен. — Я вижу, ты вознамерилась занять мое место, пренебрегая банальной осторожностью. И, конечно, наивно полагаешь, что я с удовольствием подвинусь. Сейчас сэкономлю тебе кучу времени: не питай ложных надежд, — усмешка играла на тонких губах: она ни чуточку не волновалась! Будто мое присутствие взбудоражило ее разум, но никак не чувства. — Ты уж постарайся, — из-за спонтанности происходящего отражение из меня было — так себе, если на чистоту, мутноватым. Но я попыталась изобразить невозмутимость, когда женщина наконец перестала напирать физически и выпрямилась. Чтобы чувствовать себя увереннее, я села, придвинувшись к спинке кровати. — Сэкономь. Только лишнего не фантазируй. — Глупо отрицать на твоем месте, — она обвела меня взглядом. — Ты лежишь полуголая в моем доме. К тому же, мне известно больше, чем ты думаешь. Я прекрасно видела, чем закончилось твое тридцать первое октября. И ракурс был… предоставляющий все детали.       Этого я, естественно, не ожидала. — Понравилось? Надеюсь, тебе достаточно хорошо удалось рассмотреть. Поэтому глупо полагать, что я буду отрицать. Я лежу полуголая в пока твоем доме. А под фантазиями подразумеваю, что не стоит называть мои надежды ложными. Ложная здесь лишь твоя уверенность в крепких корнях.       Джейн, похоже, была не из тех, кто перебивает. Она спокойно выслушала меня, если не брать в расчет тот острый взгляд, и лишь затем стала говорить. — Наивная, наивная малышка, — резкая перемена в голосе почти заставила вздрогнуть: умиление звучало неестественно пугающим. Она присела на край постели, рядом со мной, и потянулась к моему лицу. Доподлинно не известно, скольких усилий мне стоило не шелохнуться и не разорвать зрительный контакт, пока она нежно наматывала на свой острый палец прядь моих волос. А где вообще мистер Каллен? Але, тут жена ваша рассудком тронулась. — Может, ты и украла пару поцелуев, может, даже отсосала разок. Но ночи он проводит со мной. Со мной. Дома. Не бери на себя так много — у тебя скверное восприятие реальности.       Из особняка я вылетела подобно пробке из хорошенько встряхнутой бутылки шампанского, никого не встретив по пути. И по мере того, как между нами росло расстояние, я увеличивала темп и в конце концов почти бежала. Дальше, дальше. Невыносимо больно. Я пыталась отрицать существование этой женщины, пыталась обмануть себя, но она есть, есть, вполне настоящая и знающая свои права. Она точно не из тех, кто легко сдается. Она готова держаться за свое острыми когтями, но и я готова идти до конца. Этот мужчина будет моим, нет — он уже мой, и задача состояла лишь в том, чтобы убрать с дороги всех, кто считал точно так же.       Раз плюнуть, что там... Я фыркнула и перешла на шаг, смеясь над собой.

***

      В городе воцарилось тихое предзнаменование Рождества. Даже днем на улицах было пустынно, ветер разносил по округе ароматы из открытых форточек, а в самих окнах, раздражающе мигающих, мелькали силуэты суетящихся граждан. В общем, было тошно.       Радовало лишь то, что я оказалась не одинока в своих настроениях: Свон с удовольствием разделила мое отрицание внешнего мира.       Это даже было забавно: мы вдвоем — и в том же самом сквере. После всего он обязан был называться скверным сквером. … у тебя скверное восприятие реальности.       Черт, только этого не хватало. Прочь из моей головы, сучка!              На самом деле, тут происходило не только плохое. Если оглянуться, можно увидеть старую, заброшенную остановку, с которой начался мой путь в Форксе. Даже не знаю, куда причислить это событие. — Чарли на дежурстве, — к чему этим поделилась Белла, пока я взвешивала все за и против, я не поняла, но, возможно, это относилось к предыдущим словам, которые я, к своему позору, пропустила мимо ушей. — И в сочельник? — я нахмурилась, болтая ногой. Под лавочкой уже почти не было снега. — Нет, поменялся с кем-то, чтобы побыть дома. — Я бы осталась, — зачем-то добавила. Сегодня вообще в разговорах логики не было, как и смысла, так надо ли заниматься его поиском?.. — Провела бы эту ночь так же, как предыдущие. — Свон одарила меня взглядом, выбивающимся из эмоционально-удручающей картины контекста. — Хочешь сказать, что на меня это не похоже? Но ведь это семейный праздник, а их я не люблю. С родственниками не покуришь травки. А уж в нашем доме и к легкому опьянению относятся с презрением, — припомнился мне случай застолья в честь прибытия Элис. Да, действительно, легкое опьянение. — Мне по душе новогодняя ночь, так что не пугайся, я вдруг не стала святой праведницей. — Родители Майка уезжают отдыхать во Флориду, ты не заходила в чат?       Я отрицательно мотнула головой. Общий чат нашего потока носил специфический характер, поскольку им заведовал Йорки. У меня даже мелькала мысль тенью, где-то на задворках сознания, о создании чата без него, нормального, но было как-то лень напрягаться. — Он анонсировал вечеринку. — Главное, чтобы не у Калленов, — флегматично произнесла я, а в сердце екнуло. — Второй раз не пронесет.       Стоп. Свон мне рассказывает про вечеринку? Что с ней вообще?       Мне стало настолько любопытно, что я даже обернулась. — И что, ты пойдешь? — Почему нет?       Да потому что, блять, тебя Беллой зовут и фамилия тебе — Свон! Это же ходячий антоним многолюдных сборищ. — Моргни, если тебя кто-то заставляет. Особенно, если его фамилия Каллен.       Девушка часто заморгала, вновь глядя под ноги, и вид накинула крайне замешательский. — Н-нет, вовсе нет. Не хочу оставаться наедине… Просто наедине. — То есть ты предпочтешь своему интеллектуальному обществу общество озабоченных пубертатов с неловкими шутками, дрыгающихся под музыку, которая тебе, скорее всего, не нравится? — То есть да, — промямлила она, осознавая, как глупо это выглядело. А так выглядеть она не любила. Резко поморщилась, зажмурившись. Будто выдавить из себя правду пыталась, будто принять ее надо было для начала. — Все… все так странно, Мэдисон, так неправильно. Я будто… живу, а будто и нет. Хожу как в каком-то тумане, как во сне — словно от меня ничего не зависит, понимаешь? Вот кажется, что недавно она, жизнь, еще немного принадлежала мне, а сейчас все решения, влияющие на нее — не мои. А мои в свете других уже ни на что особого влияния и не оказывают…       Что происходило, я не понимала, но претензия на Эдварда уже начала оформляться. У меня и бланк-образец уже в пользовании имелся. — Раньше я была… своей. Принадлежала себе, а теперь принадлежу чувству вины, — прервала мои мстительные помыслы Белла, преподнесла истину, но совсем не ту, очевидную мне. — Я могла пойти, куда захочу. Да, не придавая это огласке, но я могла решать. Я решала, как отношусь к Джейкобу. Теперь он все решил за меня.       Воспоминание их, целующихся в лесу, живо предстало в глазах, но я слегка тряхнула головой, жмурясь. За этим последуют и остальные, а это помешало бы сосредоточиться на переживаниях подруги. — Да, он поступил эгоистично, но… он так выразил свое мнение, свое чувство. Твое дело, как ты на него ответишь. — Но вина от этого никуда не уходит, — возражения Свон были уместны, и я кивнула. — Я пытаюсь избегать общества Эдварда, мне плохо смотреть ему в глаза, но он и без того подозрителен. Ему не нужно давать повод, чтобы уличить в чем-то. А я просто не знаю, как иначе.       Более загадочным, чем будущее, была поездка Беллы в Резервацию в тот день, когда Каллены дали свой лаконичный ответ на их действия. Ей потребовалось пара минут созерцания дыма, чтобы решиться на этот шаг. В последствии мне показалось, что тема была замята: она не отнекивалась от разговора, но пролила свет на историю частично — по крайней мере, такое создавалось впечатление. Очевидным был лишь факт, что восторгов от визита она не испытала, но и крупномасштабных катаклизмов не потерпела.       Вздохнув, я вернулась в русло диалога. — Что, если поговорить по душам? Высказать все и обсудить? — Белла посмотрела на меня так, что даже стало стыдно. Действительно, план — говно. Каллен начнет истерить еще на первых аккордах, и надеяться, что разговор пройдет как по нотам, было по меньшей мере глупо, ведь для этого требуется одно условие: адекватность обоих сторон. Поскольку оно выполнено лишь на половину, они разругаются вдрызг, Эдвард напьется, сядет за руль, отчебучит какой-нибудь перформанс, последствия которого, по стечению обстоятельств, буду устранять я. Но ругать сильно его, конечно, никто не будет, ведь у него уважительная причина — травма детства. Триггерит его со всего, что не так лежит. Ну иди тут и осуждай, да как же.       Девушка это даже комментировать не стала. — Я искренне не понимаю, как найти выход. С ужасом жду, что кто-то снова примет решение, и оно все изменит, только опять не в ту сторону. Снова перевернет все с ног на голову. Все вокруг мешает думать, влияет, отвлекает разными точками зрения — их столько, что сквозь не видно и моей. Сегодня Эдвард вернется, — она переключилась, отрешенно констатируя, — позвонит вечером и запланирует приехать утром. Мне кажется, будто с каждой секундой нашего времени лжи становится все больше. В груди будто тяжелеет.       Я рвано выдохнула и придвинулась ближе. Наша жизнь напоминала борьбу за право самим решать, что будет завтра, но получалось как-то не очень. Мое завтра зависит от мистера Каллена, как он вчера подметил, Беллы — того хуже, от гормональных всплесков молодых людей, которыми она себя окружила. Невольный вершитель моей судьбы хотя бы уравновешен, правда, совершенно неуправляем. Делает ли этот факт выгоднее мое положение? Нет. Завтра я буду здесь и послезавтра, и после… Становилось тошно, и лицо мое, смею предположить, было таким же серым, как у собеседницы. Заложники ситуации — ни больше, ни меньше.       Череду меланхоличных мыслей прервало некоторое оживление на улице напротив, в ряду безмолвных коммерческих фасадов. В зимней, предвечерней тишине раздался перезвон колокольчиков, и из дверей вышла Джессика. — Думала, они уже закрылись. — Эта барахолка делает неплохую выручку под Рождество, — объяснила Белла, так же не оставив сцену без внимания. — Она идет сюда, — прокомментировала я задорно машущую нам одноклассницу. Она перехватила свои два пакета и почти вприпрыжку перебежала через дорогу, не глядя по сторонам, конечно же. К ее удаче, расчищенная тропинка начиналась прямо напротив магазина и вела к нашей скамейке.       Мы со Свон переглянулись, безмолвно делясь впечатлениями. Ей Джессика даже вроде бы нравилась, но в момент этого интимного разговора она явно не хотела видеть рядом лишние лица. — Девчонки! — счастливо воскликнула она, плюхнувшись аккурат между нами. — Как я обожаю это время, такое трепетное предвкушение! Что-то вы кислые, как настрой? — Пытаемся познать древнейшее искусство радоваться, — я улыбнулась, надеясь прозвучать не столь ядовито, как мысли в моей голове. — Разве сложно? — снова защебетала Стэнли. — Все вокруг буквально кричит о празднике. — С этим даже не поспоришь, — протянула я, рассматривая чудной цветастый шарф, упавший на мои колени. — А как насчет тебя, Белла? — Я всегда относилась к этому спокойно, — в своей непричастной манере ответила она, не удовлетворив, конечно, блестящих глаз напротив. Но, очевидно, чтобы не обижать ее скупостью беседы, выдала следующую информацию: — Мама с Филом, ее новым мужем, каникулы проведут на сборах в Сиэтле. Может, съезжу. — Вау, ну удачи! Ладно, мне еще столько подарков нужно завернуть!.. — так же неожиданно, как пришла, Стэнли вскочила, шурша пакетами. — Ну, увидимся, — шмыгнула красным носом и понесла свое настроение праздника дальше. — И что, это правда про Сиэтл? — спросила непритязательно, все глядя вслед этому радужному шарфу. — И да, и нет. Не решила пока. Не уверена, что у них будет много свободного времени, но, может быть, денек найдется.       Она замолчала, откинувшись на твердую спинку. В такие дни, когда все и сразу наваливается, хочется на время отдалиться от проблем, притворившись, что их не существует... Наверняка в девушке именно эти порывы и боролись — с нежеланием вообще куда-то двигаться. Но кроме него Свон ничего не мешало поменять обстановку.       Задумчивость была заразной, и я представила, что происходило в Нью-Йорке. Таким вымершим он точно не казался. Мэри заканчивала смену и торопилась домой собирать вещи, чтобы ночным автобусом отправиться в Вудсток к родителям. Параллельно обсуждала планы на Новый год по телефону, причитая, что с повышением коммуналки сложно купить всем приличные подарки. На самом деле, у нас не было принято, но она всегда дарила — безделушки в большинстве случаев, считала себя обязанной. Энн? Наверное, коротала вечер за просмотром черно-белых фильмов. Праздники в приюте были особенно паршивым временем, когда у всех вокруг находился повод для веселья, а у тебя — нет, сколько его ни ищи.       За одно я все же была благодарна отцу: он избавил меня от нужды жить в осточертевших стенах. Да, в его я тоже не смогла, сама вышвырнула себя на улицу и самообеспечение, но так было лучше — ни от кого не зависеть.       Утвердив железобетонный пунктик в голове — позвонить обоим в ближайшие дни, я поднялась со скамейки. Денек был снежным, но холод ощущался по-другому. Неужели вчерашнее погружение обновило настройки моего организма и открыло фазу моржевания? Отряхнула задницу и хмыкнула. Все это будто случилось давно и будто не со мной. Сегодня было совершенно иным, обычным. А вчера — такое сюрреалистичное с начала до конца — словно сон, нечто из другого слоя вселенной. Так подсказывало сознание, тело же говорило совсем о другом: подавало знаки незабытых прикосновений, влажных поцелуев, саднящего чувства между бедер…       Руки почти не болели, но воздух кусал кожу все ощутимее, и я потянула Свон за собой. Возвращаться домой не очень-то хотелось: утренняя встреча прошла громко в связи с внезапной моей пропажей накануне, и белобрысой стерве нужно время остыть. Мне, признаться, тоже. А дом Беллы всегда дарил необходимое успокоение. Ничего так не хотелось, как выпить их особенного чая и посидеть в уютной тишине на кухне. В темно-карих глазах Беллы проскользнула благодарность: не придется наедине просчитывать варианты будущего и ждать звонка от Эдварда. Волноваться вместе всегда веселее.

***

      Нелюбовь моя к Рождеству провоняла весь кишащий предпраздничным счастьем дом, делая мне дурную славу. Не имея даже малейшего желания (даже самой незначительной его крохи) присоединиться или хотя бы натянуть улыбку, я чувствовала себя тем самым типичным злодеем из известных комедий, штампуемых киноиндустрией с неслыханным усердием, чтобы все праздники сетка каналов была укомплектована. Таким образом, палец затекал от бесконечного нажатия кнопки смены канала, нерв под глазом подергивался, а угроза треснутого экрана была вполне себе реальной. Единственным, что удерживало меня от сведения счетов с жизнью или хотя бы от побега, было ожидание вечера, застолья, а следовательно, и алкогольных изысков, которые непременно вселили бы в меня хоть чуточку радости в сочельник. Очень по-христиански. Впрочем, я никогда не была послушной католичкой.       Джинни, олицетворяя дух праздника, скакала вокруг дивана как дикая лань. — Это наше первое Рождество вместе, представляешь! — К сожалению, представляю, — я удрученно потерла лоб, виски пульсировали от детского визга.       Привыкшая не вдаваться во второстепенный смысл и вычленять из ответа только положительное, Джинни захихикала и убежала куда-то на кухню.       До ужина оставались считанные часы, а я не могла взять себя в руки, не по погоде растекшись в унылую лужу. Тем контрастнее на фоне моей прокрастинации выглядела суета Розали, которая, судя по настроению, не получала наслаждения от предпраздничных хлопот. Вероятно, это Рождество было первым, когда вся рутина лежала на ней, а не на прислуге. Эти светлые мысли даже вызывали легкий всполох радости в душе, но он скорее был призрачным.       Подобрав руки к груди, я наблюдала какой-то тупой диалог, написанный по шаблону, на деле пропуская предсказуемые реплики мимо ушей. Кто, вообще, будет на ужине? Придет ли мистер Каллен? Как посмотрит? Посмотрит ли в принципе или сделает вид, что ничего не было? Как же тяжело было находиться вот так, на расстоянии и ежеминутно о чем-то догадываться, строить теории— приятные и другие, правдоподобные. — Сколько еще раз я должна повторить? — донеслось из внешнего мира что-то на истеричном, но я даже не удосужилась перевернуться. — Почему я одна должна заниматься всем этим?!       Боже, если меня сейчас по традиции отправят в магазин, я притворюсь мертвой. — Я бы поняла твои претензии, если бы являлась инициатором. А моя позиция противоположна этому театру семейных ценностей. — Голосования не будет, так что смирись, выйди из образа самоотверженной и сделай хоть что-то полезное. — Издав мученический вздох, я приподнялась на локте, чтобы впериться в недовольную блондинку испытывающим взглядом. — Я просила повесить гирлянду. Так сложно?       Цокнув и закатив глаза, я упала обратно. — Это я уже давно сделала, — для верности завела руку за спину и указала приблизительно туда, где на люстре над столом действительно мигала гирлянда. Удачная, на мой взгляд, вышла композиция и в меру метафоричная, и в плане моих чувств, и ожиданий от вечера в целом. Но, судя по дальнейшим возмущениям, разноцветную удавку Розали не оценила.       Хотя где-то в глубине души я верила, что она разделяла мои итоги уходящего года.       Из-за вспышки солидарности я все же поднялась, не теряя отягощенного вида, естественно, и приступила к распутыванию вереницы огоньков. В процессе меня не оставляли мысли, что моя жизнь выглядела примерно так же — только было больше перегоревших лампочек.       Всю эту рождественскую требуху мы отрыли на чердаке, который, казалось, хранил в себе всевозможные предметы обихода типичной американской семьи. Участвовать в этом мне пришлось неминуемо: так неудачно я вышла из своего укрытия, направляясь к Мэллори за платьем. Я уже ощущала себя ее младшей сестрой, однако, вопреки стереотипам, она была доброй, опытной в некоторых областях, хоть и слегка пошлой, феей, получающей удовольствие от вида меня в ее одежде. Единственной подобной вещичкой, которую я прихватила с собой, было маленькое черное платье — его я уже выгуляла на Хэллоуин и зарыла на глубине чемодана, пнув его под кровать. Весьма противоречивые эмоции вызывал тот вечер и будто сплел их с волокном ткани. Осведомленная моей дилеммой, Лорен настояла на моем очередном визите.       Но вот так удачно совпало время, что между мной и платьем из винтажной коллекции 90-х встала настойчивая просьба, скорее приказ Розали бросить все дела и помочь вытащить коробки с украшениями. Отряхнувшись от пыли спустя некоторое время, я наконец покинула обитель зла. Воздух был приятнее, чем вчера: в Форкс пришло потепление, сделав снег мокрым и липким. Идти было труднее, но рукам хотя бы хватало тепла карманов.       В последний раз в доме Мэллори мне довелось побывать месяц назад, на дне Благодарения, отличавшимся особенно мрачной атмосферой. Но теперь глава семьи вернулся после продолжительной госпитализации, и я увидела их жилище таким — типично счастливым. Не хватало только какой-нибудь бежевой, лоснящейся собаки с оленьими рогами на ободке… При мысли о зверье вспомнились черные овчарки, их широкие зубастые пасти и подозрительные глаза, свидетельствующие как о наличии ума, так и об отсутствии той слюнявой нежности, поклонником которой был, наверное, каждый второй на земле. Благо, ни я, ни семейство Мэллори себя к этой земной половине не причисляли. Мама Лорен, все такая же немногословная, но теперь расслабленная и улыбающаяся (и слегка поддатая), отсалютовала мне бокалом игристого с кухни, а отца я и вовсе не встретила, но, судя по расположению духа домочадцев, с ним все было в порядке. — Ты даже не представляешь, сколько сердец было разбито в этом платье, — так презентовала мне его Лорен, ностальгически прижимая к себе перед зеркалом.       Я повела бровью. Реклама была двусмысленной — это как посмотреть, о чьих сердцах она говорила. Конечно, девушка имела в виду сердца тех несчастных, которые имели дело сначала с ее старшей сестрой Карен, а затем уже и с самой Лорен. Память, хранившаяся в переплетениях этих нитей, не принадлежала мне, поэтому я с легкой душой его приняла, чувствуя прилив роковой женской энергетики. Это как раз то, что мне было нужно — чтобы выстоять перед некоторыми неминуемыми гостями грядущего вечера. — И туфли! Но-но-но, это не обсуждается! — безапелляционно заявили мне следом, отметая все мои мысли о носках с новогодним принтом. Все же я хотела какой-то частью образа эпатировать окружающих, но мне не позволили, объяснив, что шпильки делают из душки сучку. Что ж, душкой я, конечно, могла казаться, но никогда не была, да и при виде пары сверкающих брендовых туфель с черной вышивкой немедленно согласилась, без труда представив завершенный образ. К тому же, льстила возможность отвечать на провокационные взгляды (или посылать их) не снизу.       Вернувшись домой и по пути словив де жа вю, я с чувством выполненного долга заняла место на диване. Пока, конечно, солидарность не проснулась — с чего и начался мой непоследовательный рассказ. — У тебя двое детей, а эксплуатируют меня. Зачем они вообще нужны, если не использовать их по назначению?.. — сокрушалась я. Как и все в этом доме, методы воспитания подвергались критике с моей стороны. Джинни весь день жужжала под ухом, а ее старшей сестры и вовсе не было видно: видимо, более смышленая Полин снова оккупировала их комнату, изгнав демона на головы остальных. — Обзаведешься своими и будешь решать, как их эксплуатировать, — елейно парировала матушка, уж очень мне кого-то напоминая. От предложения же я содрогнулась, едва удержавшись, чтобы не сплюнуть, трижды постучав. — А пока мы живем под одной крышей, мы будем делать одно дело, нравится тебе это или нет. — Между прочим, я даже в стол вложилась, — заметила я, памятуя о душистом пироге, которым меня снабдила щедрая миссис Мэллори.       Розали в ответ скривилась, покачав головой, мол, не такой уж и весомый вклад. Она уже битый час терзала мясо и делала блюда с закусками по советам из ютуба, и эти ее терзания немного подбадривали, пока я распутывала морские узлы. Кажется, гирлянду специально запутали лет десять назад и бросили в коробку, чтобы она дождалась своего часа и убила половину нервных клеток избранного. А под конец года их и так немного оставалось! — Почему нельзя просто заказать из ресторана? — я вздохнула, кинув особенно злоебучее сплетение на стол. — Ближайший — в Порт-Анджелесе, а заказов, видимо, столько, что они даже не берут трубку, — гневно объяснила женщина, вынудив хмыкнуть. — Что? — Не верится, что перед Калленами открыты все двери, кроме ресторанных в сочельник. — Перед Калленами, очевидно, открыты, а я ношу другую фамилию, и давно отказалась от почетных регалий этой семьи, — ревностно отчеканила она. Я побоялась, что она потеряет контроль над рукой с ножом, и отвернулась, уже в этом положении выразительно вскидывая брови.       За сим ее величество Розали Хейл (с пометкой важно) продолжила оттачивать свои кулинарные навыки сквозь сдавленные ругательства, а я, покончив, наконец, с распутыванием, принялась прикидывать, как распределить огни по комнате, не подвергнувшись ее осуждению. Естественно, меня мало интересовало ее мнение, но переделывать всю работу хотелось меньше всего.       А она ведь профессионально умела капать на мозги и добиваться желаемого результата.       Конечно, когда я стояла на последней ступеньке стремянки и трясущимися руками, побелевшими от оттока крови, лепила красоту на двусторонний скотч, Джинни сочла своим долгом вовлечь меня в беседу под предлогом держания лестницы, чтобы та не шаталась. Стоило ли упоминать, что до ее помощи она была устойчивее?.. — Ты обещала мне снеговика! — у малявки молочных зубов было больше, чем коренных, а основы манипулирования уже пытается освоить. — Тебе это приснилось, успокойся. Я бы в здравом уме на такое не подписалась, — сдавленно отбрехалась я, действительно припоминая, что могла ляпнуть нечто подобное, торопясь выйти из дома.       Самым умным в этой праздничной клоаке оказался, вот уж сюрприз, мой папочка, мелькнувший на заднем плане утром и куда-то уехавший. Даже не знаю, чем он оправдался, а впрочем, бросать людей в трудной ситуации для него было не в новинку. Наверняка тормознул на окраине и курил довольный. Ну и черт с ним.       Я, конечно, могла поступить аналогично: бежать мне, благо, было куда — но вот вернуться рано или поздно все равно придется, а опыт подсказывал, что явление в разгар застолья уверенности не прибавляет. О нет, в этот раз я подготовлюсь к битве основательно.