Ocean Eyes

Год спустя

Тэхен знает, как привлечь внимание, знает, как его удержать и заинтересовать. Он знает о детях буквально все, их мысли, чувства, их отношение к нему. Он предельно честен с собой, понимает, что не стоит влюбляться в своих учеников. На те же грабли Тэхен точно не наступит. Кажется, он больше вообще ни на какие «грабли» не наступит. Он засыпает от усталости на полпути к кровати, не допивает бокал до конца, потому что не может, иногда не дочитывает сочинение, потому что жутко вымотался. Дополнительных занятий так много, зато мыслей в голове почти нет. И это большой плюс; как хорошо, что придумали такой идеально отвлекающий механизм. «Тебе нужно отдохнуть», — говорит Джин, а Тэ качает головой и улыбается, мол, ты что, я могу еще больше этого. Конечно, в его силах давать еще больше материала, готовить к многочисленным конкурсам, возить на конференции и экскурсии, но все это получалось бы чуточку лучше, если бы в сутках было хотя бы 27 часов. Он не успевает спать, это пограничное состояние точно нельзя назвать полноценным сном. Тэ, на самом деле, так измучился, и ему жутко тяжело, но в этом он себе признаться не может. Он всесильный, почти камень, и улыбается по-прежнему неидеальной квадратной улыбкой, за которую его почему-то все любят. За этой улыбкой тянутся и ради нее учат уроки лучше, в сочинениях выкладываются по максимуму, и Тэхен так чертовски доволен своими детьми. Он должен равняться на них, должен, должен, должен так много. Однажды он падает в обморок от переутомления и просыпается в больнице в окружении капельницы, Джина, Хосока и укоризненно глядящего врача. Сокджин качает головой и зло смотрит на обессиленного друга, который беззащитно хлопает глазами. — И чем ты думал? — спрашивает Хосок, плюхаясь на хлипкий стул рядом с койкой. — Ты изводишь себя, так нельзя. Джин меряет комнату большими шагами и молчит, потому что он уже так много говорил, упрашивал и даже умолял, но получал в ответ всегда одно и то же: «Я справлюсь со всем» и «Мне так легче». Ким не понимал, в чем легче? Тэхен никогда не был эгоистом, но теперь вместе с собой доводил до красного каления еще и друзей с матерью. Черт бы его побрал, безумца! — Мы едем отдыхать, — решительно заявляет Джин, готовый отвергнуть все отговорки Тэхена. — Хорошо. Пытаясь скрыть удивление, Сокджин поворачивается к Хосоку и победно улыбается, как бы говоря, что вот она — победа. Лето они и правда проводят на отдыхе, а если точнее, то в Италии, питаясь исключительно вином и пастой. Тэхен, счастливый и довольный, радует друзей хорошим аппетитом, отсутствием разговоров о школе и его классе — слава богам, он наконец-то его получил! Он давно не выглядел таким отдохнувшим, посвежевшим: без темноты под глазами и болезненной худобы, без вечного заламывания пальцев и нервных закусываний губ. Он выглядит настолько хорошо, что Джину приходится закатывать глаза от количества женщин и девушек, желающих познакомиться с Тэ. Хосок только смеется и шепчет им номер телефона друга. Тэхен пару раз отвечает и отшучивается, что он не тот, кому хотели позвонить. Он совсем не хочет разговаривать, да и эти липкие взгляды ему не приятны. — Сколько шансов упущено… — разочарованно тянет Хосок, расчесывая волосы пальцами. — Нисколько, — беззаботно говорит Тэ, смотря на заходящее солнце и улыбаясь чему-то своему, не забытому и не отпущенному. Все тому же, болезненному, но необходимому. Он бережет, не растрачивает зря, но не произносит его имя даже в своей голове. Мало ли, вдруг… мечты имеют свойство сбываться? А это ему совсем не нужно.

Два года спустя

Тэхен быстро обговаривает с родителями детали предстоящей летней поездки в горы, радуется, что все согласны остаться на ночь. Учитель скидывает вещи в сумку и выбегает из школы, потому что Джин звонил уже три раза. И что опять у него стряслось? Тэхен плюхается на сиденье и вопросительно смотрит на друга. — Твой класс отнимает у тебя слишком много времени! — сетует Джин и заводит машину. — Когда мы в последний раз собирались вместе?! — На прошлой неделе, — говорит Тэ, пристегиваясь и расслабляясь под громкие возмущения Кима. — … ты совсем меня не слушаешь! У меня новости, вообще-то, — уже тише добавляет друг и поворачивается на светофоре к Тэхену. — Да? Очень интересно. Дай-ка угадаю, хён, — улыбаясь, тянет Тэ. — Сухён сделала тебе предложение? Он играет бровями и смеется, потому что щеки друга тут же становятся красными. — Нет, эти новости касаются тебя. Голос Джина непривычно тихий, он сосредотачивается на дороге и молчит, чуть улыбаясь. Тэхен знает, Ким делает так, когда хочет, чтобы его упрашивали и умоляли, потому что, черт возьми, любопытство — страшная вещь, и Тэхен всегда был падок до новостей. — Тогда говори, я готов выслушать все, что угодно. — Только я не уверен, что все… эм, что все будет в порядке. Да, не совсем уверен, — он не поворачивается, но Тэ чувствует, каким серьезным становится друг. Отчего-то его голос чуть подрагивает. — Уже поздно что-то скрывать, договаривай, раз начал, — настаивает Тэхен, насторожившись. Если честно, ему совсем не нравится такая интонация, ему уже весь разговор не нравится. — Ты не проверяешь свой стол почти никогда… Ну, я решил сделать это за тебя, а то эти бумажки так и пылились бы все каникулы. В моей сумке, сзади, возьми желтый пакет. Тэхен тянется за желтым пухлым конвертом и внутренне дрожит, чего-то боясь и надеясь. Он пытается не смотреть, чтобы не разочароваться так быстро, не обмануться в предчувствии. Джин мельком поглядывает на друга, который, кажется, даже не дышит, испуганно смотря вперед. — Давай, — подталкивает Ким, чуть улыбаясь. И Тэхен все понимает. Желтый конверт ощущается нереальной тяжестью в его руках, Тэхен — титан, держащий на своих плечах весь мир, и это больно. Он не был готов. На конверте аккуратно выведено два слова, проникающие тонкими иглами куда-то в сердце. «Только вам» Никуда не деться, он уже начал, значит, должен продолжить. Этот голос из прошлого проник в его настоящее и стал вечным, и он зовет. Руки Тэхена дрожат, а слезы вот-вот сорвутся с трепещущих ресниц, потому что это слишком. Он выдыхает и набирает воздуха побольше, чтобы не задохнуться. Учитель аккуратно надрывает бумагу и достает рукопись, на первой странице которой нет названия, только посвящение.

«Свету в конце всех моих путей, Вам, К.Т.»

Что-то внутри неистово вопит, ликует и беснуется, а Тэхен все равно задыхается от фантомного приступа астмы, но на самом деле от всепоглощающей, первозданной и необъяснимой любви к его мальчику, такому крохотному и огромному в своем чувстве, которое сохранилось спустя столько времени. Не детская влюбленность, не юношеские гормоны — ничего, чем его раньше оправдывал Тэхен. Руки кое-как переворачивают листок, и сердце заходится в бешеном ритме, потому что куда ни посмотри — везде буквы, выведенные ровным, аккуратным почерком. «Я не думал долго, решение приняли за меня вы. Простите, но противоречить вам всегда казалось мне чем-то преступным, будто если я хоть в чем-то откажу, то солнце упадет на землю, отправляя всех нас в мир иной. Это моя книга. У нее нет названия, даже имена главных героев я придумал в последний момент. Зачем они, если под героями я подразумевал вполне реальных людей. Возможно, только один из них был кем-то ирреальным, неземным, эфемерным и сказочным. Это уже вам решать, я полагаюсь на ваше мнение. Оно всегда будет для меня самым важным, вы же знаете. Хотелось бы объяснить некоторые вещи сразу. Я начал писать книгу полгода назад, поняв, что не могу вмещать в себе то огромное и могучее, титаническое чувство, не уходящее ни на секунду. Мне снились сны, потому что о вас я думал постоянно. Простите, если иногда ваши уши краснели, правда, я не знал, что так будет. Вдохновение у меня есть всегда, поэтому пишется легко и много. Я пробовал и не о любви, и говорят, что получается. Я не верю, потому что не вы это сказали. Мне кажется, что это звучит странно, даже страшно, но я ничего не могу поделать. Прошу, не злитесь сильно и дочитайте до конца, возможно, от этого зависит то, буду ли я дальше жить, а не попусту существовать. Здесь все — мои душа и сердце, кровь, пот и слезы, мечты, страдания и вы. Вся книга о вас и для вас. Только на пять процентов я написал ее для себя, чтобы хоть немного облегчить свою голову. Вспоминаю вашу улыбку чаще, чем это делают нормальные люди. Вспоминаю и тоже улыбаюсь, потому что сопротивляться невозможно. Вы никогда не грустили, во всяком случае, не показывали нам этого, а мне хотелось увидеть все ваши эмоции, чтобы убедиться, что вы реальный человек, а не ангел, которого отправили на грешную землю. Простите мне мою сентиментальность, если сможете. Надеюсь, что моя книга не обременит вас сильно. Мечтаю увидеть вашу улыбку и услышать смех. Мечтаю о вас.» И все, что Тэхен мог сказать, - это «Умираю».

///

Он читает постоянно — не ложась спать, стоя, если устал сидеть, лежа, если устал стоять. Тэхен не отрывает глаза от книги, осторожно переворачивает листы и вникает в любое слово, зная, что его мальчик корпел над каждым из них. Настоящая баллада любви, самое искреннее и чистое признание, какое можно только представить, на каждой странице между строк любовь, и ничего больше. Тэхена выжигает изнутри, плавит, делает немощным и слабым. Он почти не дышит, лишь изредка прерывисто хватает воздух ртом, не выдерживая напряжения. Весь Тэхен - чистый ток, голый нерв и сердце, не защищенное ребрами. Ему больно, горячо, приятно и любимо. Он еще никогда не чувствовал столько восхищения, обожания и любви к себе, но теперь он знает, что это возможно — так слепо любить. И это, действительно, на грани с безумием, причем настолько, что становится страшно, но не за себя, а за другого — того, что по ту сторону книги, ронял слезы на бумагу, размазывая слова, но не смывая их. Тэхен не выходит из дома несколько дней, пару раз отвечает на звонки Джина и просит привезти ему еды, потому что сам он не готов встретиться с холодным миром — а дома у него горячо. Эпицентр — он сам. Так много внутри, как бы не разорвало. А если и разорвет, то только в присутствии одного-единственного человека. — Как ты? — спрашивает Джин, смотря на друга, глаза которого сияют слишком ярко, но выглядит он помятым, даже прибитым. — Жив, — отвечает, почти вымученно улыбаясь. — Жив, как никогда. — Создается впечатление, что все совсем наоборот. — Джин скептически осматривает его и качает головой. — Ты под кайфом? — Нет. Просто… я не могу это объяснить, мне нужно время все обдумать. Мне кажется, что у меня эмоциональное выгорание. Я не чувствую ничего, но в то же время и все сразу… Это почти нереально. Боюсь, что не справлюсь. Он залпом осушает стакан воды, надеясь, что он потушит внутренний пожар, но ничего не происходит. Джин молчит и смотрит удивленно на Тэхена, который плюхается на диван и глядит отрешенно в потолок. — Я так понимаю, книга о тебе, — осторожно начинает Джин. — О нас, да, — подтверждает Тэхен и глупо улыбается. — Обо всех. Джин хмыкает и подходит к полке со статуэтками кошек, переставляя их с места на место. Он не знает, что сказать, потому что, кажется, слова тут бессильны. В жизни Тэхена и так много слов, и самые главные уже сказаны, жаль только, что на бумаге, а не вживую, потому что это решило бы многие проблемы. Все, если быть честным. Вот только… кто бы мог подумать, что любовь — такая сложная и тяжелая штука? Сокджин, видимо, никогда и не любил по-настоящему, потому что, кажется, именно так выглядит истинная любовь — с кровью, слезами, безграничной нежностью и сильнейшей привязанностью. У него такого точно не было. — Он дал мне так много, — тихо говорит Тэхен, поворачиваясь к окну. — Такой маленький, а… он вынес все намного лучше, чем я. Я горжусь им, правда, он все такой же замечательный и удивительный. — Он? — Джин почти смеется, потому что чувствует страх друга, чувствует его переполненность. — Тебе не кажется, что недостойно так отзываться о человеке, который… — Чонгук, — резко, на выдохе говорит Тэхен, смакуя любимое имя. — Чонгук. Чонгук. Шесть букв. Столько же, сколько в словах смерть и любовь. Все в одном, бешеное сочетание, сводящее с ума, поднимающее до небес и опускающее до глубин ада. — Так-то лучше. Тебе бы не помешало выйти на улицу, там погода — прелесть, лето все же, — веселее предлагает Джин, садясь рядом с Тэхеном и пропуская его волосы через пальцы. — Да-да, вижу. Знаешь, Джин, — он укладывает голову на колени к другу и улыбается, — спасибо, что терпишь меня. Не представляю, как ты это делаешь. Я же постоянно творю какие-то глупости, вляпываюсь в неприятности, ною, грублю по утрам и храплю… Это же невыносимо, — смеется Тэ. — Наконец-то я услышал это, — с улыбкой говорит Сокджин. — Несмотря на все твои огромные минусы, тебя все любят. Значит, причина не в тех вещах, о которых ты думаешь… — Ты лучший друг на свете, — говорит учитель, гладя ногу Джина. — Не знаю, что бы делал без тебя. — Я тоже не знаю, что бы ты делал без меня. Парни смеются и молчат какое-то время, думая о своем. Тэхен за все благодарен Джину, их так много связывает, и если в процессе жизни они никого не встретят, то будут жить вдвоем, это точно. Так они решили еще шесть лет назад, и это дает надежду на радостную неодинокую старость. Тэхен чувствует себя таким счастливым. Джин вскоре уехал, а Тэ так и остался валяться на диване, бессмысленно листая каналы по телевизору. Картинки меняются, звук не доносится до ушей — все будто замерло. Тэхен не совсем понимает, как оказался в душе, под теплыми струями, но думает он о вполне определенных вещах — что завтра обязательно нужно выйти на улицу, «лето все же». В доме темно, только на кухне горит свет, Тэхен, помолодевший на несколько лет, с растрепанными волосами, в пижаме с нелепыми лимонами, не спеша нарезает фрукты, попутно отправляя некоторые в рот. В воздухе пахнет прошлым, его студенчеством и беззаботным весельем, и как это получилось, Тэ не знает, он только наслаждается и ловит момент. Он включает фильм «С 5 до 7. Время любовников» и отключает голову, не в силах терпеть этот беспорядок внутри. Хоть что-то должно быть, как он захочет сам. И сегодня кажется тот день или… не совсем? В дверь кто-то звонит, вызывая раздражение и почти злость. Вот только Тэхен не может отделаться от странного чувства, что дверь нужно открыть. Он ставит фильм на паузу и плетется в коридор, не включая свет и даже не поправляя свои волосы. К черту все, у него каникулы! Сердце подскакивает до горла и бьется так сильно, что хочется его вырвать вовсе — перед ним стоит Чонгук, повзрослевший и уже совсем не по-детски очаровательный, но по-прежнему удивительный. Тэхен так и стоит на пороге, рассматривая его мальчика, который слишком быстро вырос и теперь смотрел на него не снизу вверх, а наоборот. Учитель шумно сглатывает и нервно улыбается, не решаясь лишний раз вздохнуть рядом с Чонгуком, боясь, что мираж разрушится. — Здравствуйте, господин Ким, — шепчет парень и улыбается так, что в мозгу Тэхена взрываются миллиарды звезд. Он надеется, что от нервного перенапряжения у него не случится ранний инсульт, этот вечер он как минимум должен пережить и как максимум запомнить в самых мелких подробностях. — Чонгук, здравствуй. — В горле пересохло, хочется пить, хочется дотронуться до Чонгука и убедиться, что это реальность. Жизненно важные желания, которые медленно убивают беззащитного учителя прямо сейчас. — Я пришел напомнить вам, что вы больше не мой учитель, — говорит чуть громче Чонгук и сияет так, будто открыл новый химический элемент. Тэхен как-то жалко улыбается и сжимается под пристальным взглядом темных внимательных глаз. Он отходит и жестом приглашает парня войти, думая, как же тот изменился, и не только внешне. От Чонгука исходили волны уверенности и силы, горячей молодости и взрывной энергии. Он повзрослел, а улыбается по-прежнему так, что одной улыбкой может растопить все льды Антарктиды. — Вы злитесь на меня? — с трепетом спрашивает парень, вставая напротив учителя. Как хорошо, что в коридоре темно, потому что Тэхен безбожно краснеет, слушая голос Чонгука. Он буквально вызывает слабость во всем теле. — За что? — Тэхен заглядывает в глубокие глаза со страхом, боясь больше не вынырнуть. И проигрывает, потому что не оторваться. — За мою… любовь, — шепчет Чонгук и смотрит под ноги, как раньше, в школе. Тэхена трясет, он обнимает себя руками, чтобы хоть как-то успокоиться, но не выходит. И не выйдет, потому что Чонгук тут, только руку протяни, и он действительно больше не ученик в школе, и он л ю б и т Тэхена несмотря ни на что. — Я никогда не мог злиться на тебя, Чонгук. Тебе не за что просить прощения, это должен делать только я. Чонгук поднимает голову и смотрит на Тэ, что внутренне собирается, готовится сказать, возможно, самые смелые слова в его жизни. Он улыбается Чонгуку, и тот отвечает ему самой красивой улыбкой, обезоруживающей и покоряющей. — Я обманул тебя однажды, — говорит он, подходя ближе. — Точнее, я утаил от тебя правду. Я сказал, что понимаю твои чувства, но если быть честным, я их разделял… с тобой. Можешь представить, как это… неправильно, ведь я твой учитель. Поэтому прости меня, но так было просто правильнее. Чонгук молча смотрит на него, не моргая, в глазах его плещется восхищение, удивление и облегчение (?). Тэхен молится на принятие, ведь он сказал все, пусть не так красочно, как это умеет делать Чонгук, совсем по-другому, но он сказал. — Я нравился вам в школе? — уточняет Чонгук. Тэхен кивает. — А сейчас? — Такие сильные чувства люди не симпатией называют, — уклончиво отвечает, отворачивая голову в сторону, чтобы скрыть красное лицо. Но он ощущает, как ликует его мальчик, он почти светится, дышит прерывисто и крутит в руках край футболки, нервничая. Тэхен, в пижаме с лимонами, с беспорядком на голове, такой неидеальный, но домашний и теплый, вдруг смеется хрипло из-за всей ситуации. Это так нелепо, он даже не мечтал о таком, но получил, и теперь не знает, что делать. А Чонгук знает. Он осторожно протягивает руки к Киму и, ощущая легкую дрожь, поглаживает острые плечи и притягивает к себе, бережно обнимая. В этом объятии вся нежность, любовь и нужность, даже необходимость. Тэхен расслабляется и обнимает в ответ, утыкаясь носом куда-то в шею Чонгука, ощущая, как тепло разливается в районе груди, как кончики пальцев покалывает. Все на своих местах, баланс восстановлен, гармония соблюдена. Нет больше рамок, запретов, условий и моральных принципов — только они, делящие на двоих воздух, которого становится все меньше, и нужно уже дышать друг другом. Чонгук подцепляет подбородок Тэхена и поднимает, заглядывая в шоколадные глаза, блестящие в темноте. — Можно мне..? — Все, что угодно. И Чонгук целует так, как будто ждал этого целую вечность, вкладывая всю нежность и боль своей любви, выжигающей и возрождающей. Пусть Тэхен знает, как ему было тяжело, невыносимо больно от невозможности быть вместе, от мучительного незнания. Пусть знает, как Чонгук счастлив сейчас, как сильно любит его, как хотел бы кинуть весь мир к ногам. Он должен знать, ведь теперь все будет по-другому. Тэхен расслабленно обнимает Гука, впитывая его тепло и наслаждаясь взаимностью, и улыбается, потому что таким счастливым он себя еще не чувствовал. — Я могу теперь обращаться к вам на «ты»? — спрашивает Чонгук, и Тэхен смеется, узнавая в нем того самого скромного мальчика, щеки которого горели при каждом удобном и особенно неудобном случае. — Конечно! Можешь даже называть меня по имени, хотя это… будет странно, — он поднимает голову и квадратно улыбается Гуку. — Тогда… Т-тэхен, — запинаясь, говорит Чонгук, и щеки его неистово краснеют. — Это не так легко, как кажется. — Ничего страшного. Можешь называть меня иногда господином, — смеется Тэ, — я не лишен некоторого тщеславия… Они смеются вместе, и это кажется обоим лучшими звуками в мире. Измученные, обделенные взаимностью, но не силой чувства, они обнимаются, как в последний раз, и надеются, что он никогда не наступит. Тэхен думает, что благодарен школе не только за смех детей, за их искренность, а еще и за любовь, бескрайнюю и честную. На ум приходит только фраза все того же Шекспира, заставляя закатывать глаза и качать головой: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею.» Тэхен боялся, умолял отступить и отпустить, но любовь нагнала, впилась в него темными глубокими глазами, в которых он и потонул, счастливый. — Тэхен? — зовет Гук, сидя напротив и вертя между пальцев ножку бокала. — Да? — Мечты сбываются. — Определенно, Чонгук.