Брошенный в жизнь

Миша сидел у окна и в тишине смотрел на витрины кондитерской, которая располагалась на первом этаже многоэтажного здания на другой стороне дороги. День шел на убыль, небо начинало затягивать тучами, вот-вот должны были включить свет. Его всегда включали ровно в пять часов, тогда можно будет нагреть воду в бойлере и принять ванну, чтобы согреться, потому что отопление еще не включили. Совергон зашторил окно и, развернувшись, поехал в ванную. Часы на руке показывали без десяти пять, поэтому он включил бойлер в розетку и направился назад, в свою комнату. Проехав зал, он задержался ненадолго, подумывая о том, что стоит переехать жить сюда. Ведь если отопление не включат, согреть эту комнату будет проще, так как она ближе всего к кухне. Размышлять о том, что и газ тоже могут отключить, ему не хотелось. Так же Миша не любил философствовать на тему отключения света и подходивших к концу припасов. Он приучил себя решать проблемы по мере их поступления, в остальное же время лучше об этом не думать. Пока грелась вода, он располагался возле телевизора и включал один единственный работающий канал, по которому крутили один и тот же фильм. Это было документальное кино про океан. Миша видел его триста шестьдесят девять раз и собирался посмотреть в триста семидесятый, произнося слова вместе с диктором. На фразе: «В природе у кашалотов нет врагов, за исключением…» — фильм прерывался на экстренный выпуск новостей. Человек в военной форме объявлял о чрезвычайном положении и настоятельно рекомендовал не покидать дома в ближайшие дни. Затем появлялись помехи, которые через час сменялись повторением объявления. Так объявление сменяло помехи каждый час до десяти, а потом выключался свет. Совергон отогревался в горячей воде и, пока она не успела остыть, начинал вылезать, ведь порой это занимало целый час. Скользкие бортики, распаренное тело и слабость от недоедания когда-нибудь обещали сделать из него ихтиандра, ведь он мог просто не выбраться. После водных процедур он отправлялся в свою комнату и, перебравшись в кровать, закутывался во все одеяла, что были, в ожидании утра. Засыпать было сложно, ведь за ночь тратились оставшиеся крохи калорий, и утром его будил голод. Заглянув во все шкафы, он решил, что не так уж и сильно хочет есть. Тем не менее перед глазами стояли три консервных банки: две с кукурузой и одна с ананасами. Он направился к окну в своей комнате, где и проводил весь день. Миша представлял, что ходит по улице, огибая несколько брошенных машин на обочинах, и заходит в ту самую кондитерскую, где наверняка сохранилось еще много съедобного, благодаря тому, что каждый день, хоть и всего на пять часов, но все же включают свет. А это значит, что включаются и холодильники, которые хранят в себе килограммы всяких вкусностей. В мечтах он просиживал у окна до вечера, затем ехал в ванную, включал бойлер и отправлялся к телевизору. За просмотром фильма его иногда всерьез начинал тревожить вопрос: кто же есть эти единственные природные хищники кашалотов? Таких морских громадин нужно еще поискать. Кто бы стал лезть к ним? Миша думал, что это акулы, он вообще не представлял никого опаснее акул в темных океанических глубинах. Выяснить, насколько он прав, не представлялось возможным, так как никаких книг про животный мир в его квартире не было, а интернет уже давно не работал. Закутываясь в одеяла, он закончил очередной день. Где-то вдалеке, за стенами дома, слышался шум. Мишу это пугало, потому что в его городе уже очень давно нет живых людей. Утром нового дня он все же не выдержал и съел одну банку с ананасами. Еще через два дня он съел одну из двух последних банок. Через три — последнюю. Когда еды в доме не стало, он ощутил странную свободу, но это было лишь в начале. С каждым новым днем сны становились все слаще, а кондитерская через дорогу казалась все ближе. Только вот их разделяла не только дорога, но еще и три этажа, осознавая это, Миша начинал бояться своих собственных снов. Что, если новый сон окажется не сном, а реальностью? Он потянется вперед и...       — Да-ебал-я-вас-сех-в-рот, — раздался чей-то голос, и Совергон, вынырнув из дремоты, устремил свой взгляд вниз, к кондитерской. Перед дверью стоял молодой человек. На нем была черная военная форма, шапка, очки, бронежилет, за плечами винтовка и рюкзак, на поясе нож и пистолет, а в руках кусок шоколадного торта. В левой руке у него была перчатка, которую он снял с правой, чтобы взять десерт относительно чистой рукой. Поедая его, он с недовольным видом смотрел, как по улице к нему несется разъяренный психопат. Зараженный спотыкался, глядя на человека, а не под ноги, но все же приближался довольно стремительно для чересчур спокойного парня у него на пути. Миша во все глаза смотрел на происходящее, уже начиная переживать за человека с тортом. Неожиданно раздался небольшой взрыв. Психа разорвало, как и асфальтированную дорогу под ним. «Мины!» — вспомнил Совергон. Когда военные покидали город, они заминировали часть дорог, чтобы психи не догнали их. Миша встревоженно взглянул на военного. Человек смотрел прямо на него, даже прекратив есть торт. Он сам не заметил, как приподнялся, оперевшись о подоконник, взбудораженный действом, чем и выдал себя. Тут же плюхнувшись назад, он оттолкнулся и откатился в глубь комнаты, прислушиваясь к происходящему на улице. Город после взрыва весь словно ожил. Шум, крики, голоса и все это психи, давно пораженные неизвестным вирусом люди, что сходили с ума, начинали жрать и убивать друг друга. Совергон затих. Он надеялся, что человек просто уйдет. Но спустя несколько минут раздался звонок в дверь. Миша поспешил к постели, под кроватью он хранил большой кухонный нож, схватив его, он направился к двери.       — Впусти меня, сейчас этих тварей столько набежит, — требовательно произнес человек. И это была правда, дверь в подъезд не закрывалась, а психи умели открывать их. Шум привлечет их, и они обыщут все вокруг, куда смогут войти. Совергон закрыл дверь на цепочку и, провернув ключ, приоткрыл ее. Руку с ножом Миша спрятал за дверью, ему уже приходилось иметь дела с незнакомцами, и он знал, как понять заражен человек или нет. Первое и самое простое — попросить его сосчитать до одиннадцати. Зараженный даже на самой первой стадии человек уже не сможет сделать этого, так как изменения в мозгу происходят почти мгновенно. Укушенный собьется на одиннадцати, дойдя только до десяти, он скажет десять во второй раз.       — Сначала, сосчитай до одиннадцати, — требовательно произнес Миша. Парень за дверью быстро выполнил просьбу, после чего обернулся, слыша, как кто-то ввалился в подъезд. Второй способ проверить больного — дать ему почуять человеческую кровь. Миша подставил большой палец под лезвие ножа, который держал в этой же руке и, быстро чиркнув по нему, пустил кровь. Человек за дверью никак не отреагировал, лишь вновь обернулся. Тогда Совергон взял нож в другую руку и протянул порезанный палец вперед.       — Я здоров, — вздохнул военный, взглянув на худощавую конечность. Миша открыл. Парень быстро вошел и, оттолкнув Совергона, сам поспешил закрыть дверь. Дернув за ручку для верности, он развернулся к Мише и, сняв очки, сунул их в карман штанов. Голубые глаза оглядели его с ног до головы.       — Даня, — произнес он и, присев, протянул руку.       — Миша, — не сразу ответил Совергон, протянув в ответ свою руку, но Даня не стал жать ее. Его взгляд замер на пальце из которого сочилась кровь. Миша тут же сообразил, что на его черной форме не видно крови, но он наверняка сходился с психами в ближнем бою, а значит, может случайно заразить его. Одернув свою руку, он машинально откатился назад.       — В этой части города еще не выключили воду? — спросил он, выпрямившись. Совергон отрицательно покачал головой и, поняв, на что намекает незваный гость, указал в сторону ванной. Тот кивнул в благодарность и ушел отмываться. Миша поехал в зал и расположился рядом с диваном, там, где всегда смотрел телевизор. Ему было тревожно. Человек не казался плохим или злым, но что-то будоражило его так, что он места себе найти не мог. Встав с другой стороны дивана, он включил телевизор, хотя свет еще не дали, и ждал. Спустя час Даня вышел из ванной, переодетый в гражданское: штаны и свитер. Он упал на диван рядом с Мишей и, тяжело вздохнув, запрокинул голову на спинку и закрыл глаза. Мокрые рыжие волосы привлекли внимание Совергона. Незнакомец был достаточно симпатичным, и сейчас не выглядел опасным солдатом правительства, каких Миша год назад видел на улице. Приглядевшись, Совергон разглядел веснушки на светлой коже, два маленьких шрама над верхней губой и длинный тонкий на подбородке. Опустив взгляд ниже, на свитер с орнаментом в виде рогатых черепов, он прошелся по левой руке, так как правая была за подлокотником, и взгляд его зацепился за синяки. Такие можно было оставить только иглой, к тому же с внешней стороны ладони вены были достаточно видны, чтобы не промахнуться и уколоть прямо в одну из них. Это настораживало: вдруг появилось лекарство, которое помогает психам обманывать здоровых?       — Это от уколов синтезированного таурина, — рыжий краем глаза наблюдал за новым знакомым. — Мы шли пешком неделю. Семеро убиты, один не выдержал нагрузки и сам покончил с собой. Я в одиночку тащил докторшу через дебри к этому городу и мне нельзя было спать.       — Зачем? — сказать, что Миша был удивлен — не сказать ничего. Он думал, что все вокруг уже давно мертвы или носятся с выпученными глазами за всем, что шевелится.       — В сотне километров отсюда есть порт, куда прибыл корабль с ценным грузом. Так как дело срочное, мы шли навстречу друг другу и по расчетам логистов должны были встретиться здесь, в этом городе. Местом встречи должна была стать школа номер три, там был военный лагерь, когда все только началось. Лагерь этот — неприступная крепость, уходя, все заперли, заморозив базу, но не списав ее. Места лучше просто не найти, ведь там оставались оружие и припасы. По крайней мере так мы думали, — он потер лицо ладонями, будто пытался забыть картину, что встала перед глазами.       — Что за груз? — отвлек его Миша, который ощутил в себе явный интерес узнать о жизни за стенами квартиры. Даня смерил его взглядом, еще раз оценивая. Этот худой парень в инвалидной коляске казался самым безобидным существом, которого Кашину приходилось видеть в своей жизни. У него сразу возник вопрос, как он выжил, но, пожалуй, ответ был прямо перед ним. Из-за того, что коляска явно не проходила в входных дверях, он просто не покидал квартиру. И, возможно, если бы Даня не свернул в тот проулок, они бы так и не встретились, потому что, судя по состоянию Миши, он медленно умирал от голода. Кашин не мог представить себе более ужасной смерти чем та, что была уготована его новому знакомому. Но он мог помочь ему, ведь в рюкзаке, который он оставил в ванной вместе с формой и оружием, у него была еда. Только вот он не видел смысла помогать. Даже если отдаст ему все припасы, что у него есть, сколько Миша проживет еще? Месяц? Два? Парень был приговорен на смерть еще в тот день, когда остался здесь совершенно один. Единственный способ помочь ему — прекратить страдания.       — Лекарство? — предположил Миша, так и не дождавшись ответа от Дани. Рыжий в ответ отрицательно покачал головой.       — Мальчик. Какой-то ребенок с иммунитетом. Мне было поручено набрать десяток лучших и доставить этого пацана в лабораторию. Предостерегая риски, нам пришлось взять в команду доктора, чтобы та на месте смогла подтвердить или опровергнуть его ценность для разработки лекарства.       — Она тоже погибла? — Совергона начинал пугать холодный задумчивый взгляд, что бегал по его неподвижным ногам.       — Нет, — Даня перевел взгляд на черный экран телевизора, заметив волнение Миши, который принялся комкать край своей большой не по размеру рубашки. — Мы встретились с той группой, только вот в школе было полно зараженных, и так вышло, что мне пришлось отвлечь их на себя и увести подальше. Как только доктор сделает все нужные анализы, она свяжется со мной, я заберу их и доставлю назад, в Цитадель.       — Цитадель? — вновь переспросил Миша, ведь несмотря на тревожность, узнать о мире вокруг хотелось так же сильно, как и есть.       — Название базы, но гражданские называют так и город вокруг, который мы защищаем, — Кашин вновь перевел взгляд на парня, пытаясь понять, что не дает ему прекратить все это прямо сейчас. Да, патроны на вес золота, но тут понадобится всего один.       — И сколько времени ваш доктор будет делать анализы? — Совергон вновь внутренне поежился от его взгляда. Сделав вид, что поправляет челку, он опустил голову, а вместе с тем и глаза на свои худые бедра.       — День-два, не больше, — ответил Даня, окинув взглядом полупустой зал. Он был просторный и не заставленный явно для того, чтобы Миша мог свободно перемещаться, но все же квартира выглядела так, будто кто-то собрал вещи. К примеру, над телевизором, на обоях, был четкий не выгоревший от солнца прямоугольник, а это означает, что на стене висела картина или фотография. Но кто бы стал упаковывать с собой в дорогу картину, когда на дворе апокалипсис? Значит, там точно была фотография. Еще Кашин заметил, что в коридоре не было обуви. Совсем. Кроме кед на ногах парня, но не мог ведь он жить здесь один изначально? К тому же, квартира была двухкомнатной. В зале, помимо прохода в коридор, где была кухня и ванная, еще две двери. И судя по следам колес на деревянном полу, дверь слева — комната парня. Приглядевшись, Даня заметил, что под дверью справа что-то есть. Будто кто-то затолкал в щель между дверью и полом полотенце. Телевизор заработал и Миша, облегченно выдохнув, поспешил в ванную, не забыв сказать напоследок:       — Включу бойлер. Даня не поверил ему на слово и тихо пошел следом. Совергон заехал в ванную и его взгляд тут же упал на рюкзак, что лежал в углу вместе с оружием и аккуратно сложенной формой. Он знал наверняка — там есть еда. Кашин стоял за открытой дверью и внимательно слушал. Что-что, а уж шорох собственного рюкзака он точно узнает, но его не последовало. Только звук вставленной вилки в розетку и гудение включившегося водонагревателя. Миша выехал из ванной и встретился с Даней.       — Просто проверял, — пожал плечами второй и, развернувшись, вернулся в зал. Совергон последовал за ним. Внутри все кричало от тревоги и о том, что стоит выпроводить военного из дома как можно скорее. И так как брать у него было нечего, он надеялся, что с Даней уже завтра свяжется эта его доктор, и он уйдет из его жизни так же быстро, как появился. Они молча посмотрели документалку, после чего Миша хотел как обычно отправиться в ванную, но только было взявшись за колеса, притормозил. Стоило сначала попросить Даню забрать оттуда свои вещи, чтобы он не стал тревожиться, а от того тревожить и его самого почем зря.       — Я обычно хожу в ванную перед сном, не мог бы ты забрать свои вещи, ну, чтобы знаешь… — Совергон не закончил фразу у себя в голове, надеясь, что по ходу додумает, но не додумал.       — Да, конечно, — как что-то само собой разумеющиеся произнес Кашин. Не отрывая взгляда от телевизора, где вещали про чрезвычайный режим, он поднялся и спросил: — Где я могу лечь спать?       — Там, в моей комнате, — Миша указал на левую дверь, про себя думая, что он слишком гостеприимный. Рыжий кивнул в ответ и ушел, вскоре пройдя мимо него со всеми своими вещами и оружием. Оказавшись в одиночестве, Совергон в который раз свободно выдохнул и поехал в ванную. Забравшись в нее, он разделся и включил воду. Пока она набиралась, Миша мысленно все же одобрил свое решение отдать Даниле комнату, так как парень наверняка будет ужинать. От мыслей о еде заурчало в животе. Он посмотрел на свои костлявые, обтянутые кожей ноги и, опустив руки, с силой сжал, делая себе больно. Совергон чувствовал их, а если очень сильно постараться, то мог совсем слегка пошевелить пальцами. На этом его физкультурный максимум заканчивался, на следующий день напоминающий о себе болями в костях ног и спины. Вернувшись из ванной, он заранее взял с собой еще два полотенца, чтобы постелить одно на диван, а двумя другими укрыться. Перебравшись из коляски на диван, он на минуту задумался, стоит ли ему обуться, и услышал странный шум за дверью своей комнаты. Не на шутку испугавшись, он вернулся в коляску и подкатился к двери. От одной мысли, что незваный гость все же был заражен, волосы на голове вставали дыбом. Приоткрыв дверь, он осторожно заглянул в комнату. Рыжий разобрал винтовку и шум, похожий на то, что будто кто-то скребется, на самом деле издавала щеточка на длинной металлической ручке, которой он чистил ствол. Даня поднял на него взгляд, вопросительно вскинув брови.       — Просто проверяю, — передразнил его Миша и, пожав плечами, закрыл дверь, услышав усмешку парня. Укладываясь спать, Совергон понимал, что это будет тяжелая ночка. На улице и по подъезду бродили зараженные. Ему и раньше бывало приходилось засыпать под безумное бормотание и топот, но сегодня было особенно тяжело. Уснув, он проспал около трех часов. Проснулся от ощущения невообразимого голода. Он уже готов был пойти и съесть тот последний кусок мыла, что спрятан под ванной. Приняв сидячее положение, Миша взглянул на свои трясущиеся руки, сильно сжал их и потянулся к коляске, забравшись в нее, направился в ванную. Набрав теплой воды, он быстро выпил и поспешил вернуться на еще теплый диван. Стало немного легче, и он вновь смог уснуть. Снилась ему кондитерская напротив, какое-то воспоминание из детства. Они сидели там с мамой и отмечали его день рождения. Это происходило каждый год, с первого по пятый класс, пока он еще ходил своими ногами. Потом отмечать там перестали, но не только из-за инвалидности, тогда многое в жизни их семьи поменялось, так что ничего удивительного, что об этой традиции забыли. В этом году он тоже мысленно был там, за любимым столиком у окна. Сидели всей семьей, были даже несколько одноклассников, имен которых он не вспомнил. Даня не спал всю ночь. Из-за уколов синтезированного таурина он не сможет сомкнуть глаз еще как минимум двенадцать часов. Поэтому чистил оружие, сверялся с картами, проверял связь. Он прекрасно слышал, как за дверью, в зале, вертелся Миша. Его тихие болезненные стоны, больше похожие на скулеж, были самым настоящим испытанием. На несколько часов он успокоился, но затем это началось вновь. На этот раз он еще и говорил. В основном что-то неразборчивое. Приблизившись к двери и приоткрыв ее, Даня разобрал несколько фраз: «Я зараженный! Зараженный! — и, — Мама не надо!». Первая точно была ложью, так как в бешеных тварей превращались за час, а он с ним уже больше десяти часов. Вторая фраза могла относится к тому, что в доме не хватает вещей, возможно, его просто бросили здесь одного. И один из оставивших его людей, была родная мать. Кашин слушал его стенания до рассвета, а когда тот затих, решил, что пора прекращать его мучения. Миша проснулся на рассвете и, не шевелясь, просто лежал на боку, сдавив пальцами худые колени, чтобы было больно. Дверь спальни бесшумно открылась, и в зал тихо вышел Даня. Совергон слышал, как он приблизился к нему и готов был поклясться, что он протянул руку с пистолетом. Сдерживаясь от порыва резко развернуться и посмотреть в лицо своей смерти, он сильнее сдавил кости, надеясь, что все будет быстро. Он слышал его дыхание, грохот своего сердца, а затем все резко прекратилось.